Последствия иных перемещений

      21 век. Санкт-Петербург. Квартира актёра Корфа       Псевдосемейство Корфов возвращалось домой в заметно улучшенном настроении и с робкими надеждами на возвращение к своим семьям. При этом они не удержались, чтобы не поделиться впечатлениями от отношений тётушки и грозного следователя. Некоторые моменты вызывали улыбку, а по поводу чего-то Владимир тихо поворчал. Анна дружелюбно утихомиривала его недовольство:       – Будет тебе, даст Бог, всё у них устроится. Разве плохо, когда двое находят своё счастье?       Эти простые слова обоих погрузили в грусть о своих дражайших половинках, и они замолчали уже до самого дома. Зато войдя в квартиру, Владимир вдруг ринулся в гостиную. Анна же спокойно разулась у порога, взяла с рук Варвары дочурку и прошла в детскую. Женечка тихонько посапывала, уткнувшись носиком в материнское плечо. Молодая мамочка нежно поцеловала мягкие кудряшки и вдохнула неповторимый младенческий аромат. Пока Варвара умывалась и переодевалась, Анна осторожно уложила малышку в кроватку. Стараясь не разбудить кроху, она медленно мягкими движениями сняла с неё тёплую одежду, оставив в одной распашонке, и укрыла тёплым одеяльцем. Затем достала для Вари постельное бельё и расстелила на софе рядом с детской кроваткой. Немного пошептавшись с добровольной своей помощницей, направилась к барону.       Стоя на пороге комнаты, она молча наблюдала за ним. А Корф лихорадочно листал томик Жуковского, расхаживая в это время по комнате. Потом вдруг бросился к часам и начал там что-то искать, присматриваться к внутреннему механизму.       – Что Вы… что ты там ищешь, Владимир?       – Аня, я вспомнил стих, который читал в тот роковой момент, но вспомнил ещё и то, что часы в тот миг как-то странно начали хрипеть. Столько десятилетий механизм работал исправно – и вдруг сбой. Причём со стрелками тогда всё было в порядке, маятник качался равномерно, а хрип был вовсе непохож на скрежет… не знаю, с чем сравнить… Я подумал, может быть, в механизме всё дело?       – Может быть, может быть, – задумчиво произнесла Анна. – Однако часы-то вон остановились, хотя перед уходом к тётушке ты сам подтягивал маятник. Тебе это не кажется странным?       – Хм, действительно.       Корф присел на корточки и заглянул внутрь.       – Тут что-то блеснуло, – он протянул руку и вытянул из часового механизма… золотое ожерелье Анны, которое ей подарил Иван Иванович перед первым выступлением. Немая сцена – оба потеряли дар речи. Первым откашлялся барон и, прищурившись, недобро посмотрел на свою бывшую крепостную.       – А Вы предусмотрительны, мадемуазель!.. – кажется, каждая его клеточка источала реки яда.       – Откуда оно здесь? – Анна настолько была поражена находкой, что никак не отреагировала на странную фразу барона.       – Ой, вот только не нужно делать вид, что ты здесь ни при чём! Вот я всё и понял! Решила в другом времени спрятаться от танца, от грозного барина, заодно и золотишко прихватила… на всякий случай… Так? А что ж ты с любимым мужем не поделилась? Опять на всякий случай?       – Вы это сейчас о чём, Владимир Иванович? – обвиняемая в чудовищной нелепости бывшая крепостная сначала непонимающе хлопала глазами, но когда Корф закончил свою обвинительную тираду, вдруг расправила плечи, с достоинством подняв подбородок. Сейчас перед бароном стояла воспитанница его отца, которая в далёкие прежние годы всегда сражала его своим поистине королевским достоинством и ледяным спокойствием. Сдунув упавший на лоб локон, как когда-то на лестнице перед злополучным танцем, Анна тем же прежним, как в прошлой жизни, холодным тоном продолжила:       – Фи, господин барон, глупеете просто на глазах, я считала Вас гораздо сообразительнее. Позвольте поинтересоваться, много ли Вы прихватили с собой драгоценностей, прежде чем почтили своим присутствием беглую крепостную?.. Эх, жаль до исправника далековато, не мешало бы и его с собой переместить. Вот бы он тут порадовался, обнаружив пропажу девятнадцатого века!       Она повернулась, чтобы уйти, но уже из коридора, чуть обернувшись, презрительно процедила сквозь зубы:       – Будьте столь любезны, милостивый государь, сегодня же вернуть мне моего мужа. Любимого мужа! Меня не касается, как Вы это сделаете! – и удалилась.       Барон опустился в кресло и крепко растёр свой лоб, взъерошил тёмную чёлку и замер, потом вдруг схватил забытую на журнальном столике пустую чашку, с силой запустил ею в закрывшуюся за Анной дверь.       19 век. Тюрьма в Двугорском уезде       Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Владимир принял решение воспользоваться возможностью докопаться до истины на свободе, пусть даже временной. Ждать помощи было особо неоткуда. Правда, был ещё друг барона Михаил Репнин – человек чести, но ведь ему может понадобиться помощь, а что может баронесса – молодая женщина с малышом на руках? И его Анна уже заждалась дома. Корф вдруг ясно увидел перед глазами свою дочурку, радостно тянущую к нему пухлые ручонки.       – Да, я должен хоть что-нибудь предпринять!       Он осторожно выбрался из камеры, неслышно прошёл по коридору, через приоткрытую дверь караульного помещения взглянул на увлечённых игрой в кости стражей и благополучно выбрался за ворота, с грехом пополам перебравшись через высокий забор. Спрыгнув на стороне улицы, Владимир невольно съёжился от пронзительной боли в ещё плохо зажившей ноге и присел за огромным сугробом, прислушиваясь, нет ли погони. Оглядел улицу в обе стороны. Тихий переулок был свободен от постороннего движения, можно было без боязни выбираться, однако Корф не желал бездумно рисковать, и оказался прав: только он собрался встать, как из-за поворота показался городовой, столь же зорко просматривавший улицу. Вот уж вовсе нежелательная встреча! Страж порядка немного постоял и направился в переулок. Впрочем, есть дела поважнее, чем этот прохвост. Владимир отмахнулся от собственного любопытства и бодрым шагом заторопился на главную улицу, где, о удача! сразу взял извозчика. Подъезжая к поместью уже в намечающихся сумерках, встретил встревоженного Репнина.       – Владимир, какая удача!       – Я…       – Не время разговаривать! Давай скоренько к Сычихе, там твоя жена.       – Что случилось?       – Я отправил Лизу за исправником сообщить, что Анне и твоему сыну сейчас угрожает серьёзная опасность, но мы их должны опередить, может быть, удастся предотвратить.       Это князь договаривал уже на скаку. Корф не отставал от него, подгоняя извозчика.       Утро того же дня. Усадьба князей Долгоруких       Княгиня Репнина ожидала мужа на утренний чай в своей комнате. Он готовился наведаться к исправнику для обсуждения некоторых своих сомнений и собранных фактов, косвенно доказывавших невиновность барона Корфа. Нетерпеливая супруга направилась в коридор поторопить Михаила, выходившего в конюшню отдать некоторые распоряжения о своём скакуне. Неожиданно столкнувшись с мужем в коридоре, Лиза хотела уж было возмутиться, но князь знал, как пресечь бурный поток её упрёков, а потому долгий поцелуй задержал их в коридоре. Внезапно Михаил как-то резко отстранился от Лизы и приложил палец к губам. За поворотом коридора находились покои Марьи Алексеевны, и из-за неплотно прикрытой двери раздавались голоса.       – Звали, барыня?       – Входи. Сейчас пойдёшь в корфовскую деревню, ту, что сразу за нашей мельницей, не ближнюю, поймаешь пацанёнка помельче, чтоб умишка небольшого, не шустрого. Отдашь вот эту записку и велишь передать своей барыне Анне Петровне, что ведьма Сычиха велела ей срочно отдать, прямо в руки. И напугать мальца покрепче надо. Бегом беги, не медли, не то беды не миновать. Понял?       – Да как не понять, барыня, – раздался голос Дмитрия.       – Сам вернёшься сюда, сани запряжёшь, в амбаре возьмёшь бутыль с лампадным маслом, в сани принесёшь. И сена в мешок сунь поболее, чтоб не разбилась, пока доедем.       – Сделаем, барыня, не извольте беспокоиться.       – И углей побольше в жаровню заготовь.       – Далече поедем, барыня?       – Да… далече… очень… Дальше не бывает. Только всё сам, никому не перепоручать! Понял ли?       – Всё понял, барыня.       – Как всё исполнишь, сразу доложи! Ступай.       Голоса стихли, и послышались торопливые шаги лакея. Репнины озадаченно смотрели друг на друга.       – Что бы это значило? – пробормотала Лиза.       – Что-то мне совсем это не нравится, – задумчиво ответил князь.       – Миша, без чая я тебя никуда не отпущу, неизвестно, как долго тебя не будет, – решительно заявила княгиня, и Репнин сдался. За чаем они продолжали обсуждать некоторые детали беспокоившего их дела. Наконец князь поставил пустую чашку на стол и встал.       – В любом случае я должен найти исправника, Лизанька. Кстати, по пути заеду и в управу. Есть необходимость проверить копии некоторых документов – это уже по поручению государя. Не скучай, надеюсь к обеду вернуться.       От самого крыльца Михаил пустил своего скакуна в галоп, но невзначай услышанный разговор тёщи с лакеем не выходил у него из головы, в душе нарастала нешуточная тревога. Получив необходимые сведения в управе, он направился к исправнику, который успел уехать в дальнюю деревню с проверкой недоимок. Однако тревога в душе всё усиливалась и, не успев отъехать далеко, поняв, что он не успевает предотвратить нечто страшное, Репнин повернул коня и чуть погодя уже стоял на пороге своей комнаты.       – Миша, что случилось? Что-то случилось? Отдышись сначала, – встретила его встревоженная жена.       – Лиза, нужна твоя помощь, больше никому доверить не могу.       – Объясни толком, не понимаю, – ещё больше забеспокоилась Елизавета.       – Этот разговор твоей маменьки нейдёт у меня из головы. Что-то странное… или страшное, не пойму. В любом случае, Лиза, прошу тебя немедленно ехать за исправником.       – Ты же к нему поехал, – растерялась княгиня.       – Лиза, я понял, что так мы можем не успеть. Я к Сычихе, и ты не теряй ни минуты.       Елизавета наконец уразумела, что беспокойство мужа вызвано не пустыми домыслами, и проворно направилась в прихожую. Михаил же, не дожидаясь её, выбежал на крыльцо и спросил у дворника, не выезжала ли княгиня Долгорукая со двора. Тот почесал в затылке и ответил, что давно уж с Дмитрием отъехать изволили, почти сразу после самого князя. Репнин, коря свою медлительность, вскочил на коня и взял с места в карьер. Сначала он помчался в имение друга, но узнав, что барыня с сыном куда-то отлучиться изволили, уже почти не сомневаясь в готовом совершиться злодеянии, горячил коня на пути в лес.       То же время. Лесная избушка Сычихи       Бросив поводья недалеко от знакомой избушки, Михаил устремился к обиталищу Сычихи, Владимир торопливо прихрамывал за ним, кляня свою немощь. Из-за деревьев потянуло дымом, что добавило скорости и беспокойства.       – Горят! Скорее! Они там! – крикнул Михаил.       – Почему ты так уверен?       – Потом все рассказы, ломай дверь, я в окно… Хотя куда тебе с твоей ногой? Смотри, там уже полыхает. Давай в окно!        Они обогнули избушку и подбежали к небольшому оконцу. Вдруг из-за угла метнулась женская фигура. Михаил устремился за ней, а Владимир, уцепившись за ставенку, здоровой ногой выбил стекло и спрыгнул на пол в комнате. Всё заволокло густой пеленой дыма, сквозь которую ничего не было видно.       – Анна!.. Анна… – звал он баронессу, но только гул разгулявшегося огня был ему ответом. Осторожно продвигаясь в этом непролазном тумане, Корф вдруг услышал еле слышный стон, а затем и кашель младенца. Он двинулся на звук и почти наткнулся на лежащую Анну, которая прижимала сына к порогу возле двери. Владимир взял ребёнка, выбрался в окно и уложил его на свою сброшенную шинель. Однако нужно было спасать и женщин.       Из-за деревьев показались несколько человек во главе с исправником. Быстро оценив обстановку, они помогли уже выбиравшемуся Корфу с Анной, приняв баронессу на руки. Её уложили рядом с сыном, Владимир пытался привести её и малыша в чувство, крикнув, что в горящей избушке может находиться еще один человек. Женечка открыл глаза и, закашлявшись, тут же захлебнулся громким плачем. Владимир прижимал его к себе, со страхом вглядываясь в бледное лицо баронессы, которая по-прежнему не приходила в сознание. Держа одной рукой малыша, другой он пробовал сделать импровизированный снежный компресс ей на голову. Зато перед ним во всей красе предстала княгиня Марья Алексеевна Долгорукая. Она металась в руках зятя, выкрикивая нечто невразумительное, но он только крикнул другу в беспокойстве о его семье:       – Как Анна с сыном?       – Женечка задышал. С Анной не знаю, что делать.       В это время два дюжих молодца рядом с баронессой уложили Сычиху, у которой сильно обгорело платье по подолу и рукавам, обгорели волосы и лицо было перепачкано сажей. Спасатели вынесли женщину очень вовремя, потому что ветхое прибежище местной знахарки с грозным шумом рухнуло, погребая под своими руинами прошлое лесной затворницы.       А невдалеке бесновалась княгиня, изрыгая вместе с брызжущей слюной злобные проклятия всему роду барона Корфа, признание в отравлении старого друга своей семьи, в инсценировке покушения на себя и своей роли в аресте Владимира…       – Ах ты, выродок! Все вы выродки! Байстрюка твоего всё равно прикончу, не жить ему на этом свете, поганцу!.. – брызжа слюной, изрыгала проклятия некогда холёная аристократка. – Ваш поганый род недостоин ходить по этой земле… Жаль, старый хрыч мало помучился, надо было по частям его резать, по кусочкам!       Безумный взгляд вдруг остановился на бездыханной баронессе, около которой Владимир прервал свои хлопоты, застыв от признаний княгини. Торжествующий звериный рык вырвался из перекошенного рта обезумевшей в своей ненависти Долгорукой:       – А-а-а-а-а! Вот и ещё одна расплата! Будьте вы все прокляты, не жить вам всем!..       Дочь обезумевшей сначала с ужасом застыла над лежавшей на снегу Анной, а потом бессильно уронила свою голову ей на грудь. А лесное эхо гулкими волнами раскатывалось над догоравшими останками избушки: «Проклина-аю… проклина-аю… проклина-аю…»       21 век. Санкт-Петербург. Квартира актёра Корфа       Владимир немного остыл от вспышки неоправданного гнева и ему стало стыдно за свои подозрения. Ведь он всегда знал о её честности и преданности своей семье. Что сейчас на него нашло? Он еще раз глубоко вздохнул и отправился искать свою мнимую жену. Она сидела, задумавшись над чашкой остывающего чая, еле помешивая его ложечкой.       – Анна, прости меня, я на самом деле так не думаю. Прости мои глупые подозрения, просто сорвался.       Она пропустила эти слова мимо ушей, печально спросив:       – Что у нас с перемещением? Ты готов?       – Да. Ты простишь меня? Вдруг мы с тобой сейчас расстанемся навек, я бы не хотел, чтобы это случилось вот так холодно.       – Владимир, если ты думаешь, что сильно удивил меня своим гневом, ошибаешься. Я знала тебя только таким, не привыкать. Просто успела немного подзабыть. Я не держу плохих мыслей, не переживай, лучше посмотри на часы, скоро уже…       Корф поцеловал руку своей бывшей крепостной, как в былые времена, и направился в гостиную. На пороге обернулся и несколько смущенно произнёс:       – А Вы остались всё той же барышней, в которую я когда-то был безумно влюблён.       – Нет, я не та же. Та же – это теперь твоя жена, иначе ты бы так не любил её. А я уже два года другая, которую любит мой муж. Но за добрые слова благодарю, – она слегка улыбнулась.       Корф прошел в гостиную и взял в руки томик Жуковского, нашёл нужную страницу и подошёл к часам, в то же время поглядывая в окно на тусклый диск луны и на наручные часы, лежащие на подоконнике. Стрелка на часах дрогнула, и он начал читать вслух:       «Ко мне, мой младенец; в дуброве моей       Узнаешь прекрасных моих дочерей:       При месяце будут играть и летать,       Играя, летая, тебя усыплять».       Он подошёл ближе к старинным часам, услышав странный шум, торопливо открыл дверцу и протянул руку к маятнику, однако ничего не произошло. Корф разочарованно разогнулся, размышляя в ожидании и надежде и вдруг… в отражении стекла увидел свой кабинет в родном доме! Не успел даже ахнуть от удивления, только протянул руку к нему, как дверь кабинета распахнулась и в неё стремительно вошёл князь Репнин с Анной на руках, следом хромал, опираясь на палку отца, двойник самого Владимира и нес на руках Женечку, а следом двое жандармов внесли и Сычиху. Не было слышно ни звука, это была просто прозрачная движущаяся, словно в тумане, картинка. Псевдобарон что-то прокричал и в кабинет примчалась Варвара с двумя горничными. Кухарка схватила маленького барона и, уложив его на кресло, начала сбрызгивать на него с уголька, что-то явно приговаривая. Барон с ужасом вглядывался в происходящее с его семьёй, сердце бешено колотилось. Горничные умывали Сычиху, кажется, понемногу приходящую в себя.       Тем временем Михаил и Владимир хлопотали над баронессой. Репнин хлопал её по щекам, а Владимир вдруг резко отстранил князя от дивана и наклонился над Анной, несколько раз припадая к её губам поцелуем, отчего барону вовсе стало дурно. Он был готов разбить это стекло! Пришлось вовремя остановиться, когда до него стало медленно доходить, что то были вовсе не поцелуи, просто его двойник старался вдохнуть в его жену воздух, дышать за неё, пока она сама была не способна делать это. В голове барона, казалось, грохотал молот пульсирующей крови от переживаний за любимую, сердце замерло от страха.       – Что же там произошло?! Боже, почему я здесь?!       В кабинет почти вбежал доктор Штерн. Он мельком взглянул на баронессу, но поняв, что ей оказывается первая помощь, устремился к малышу. Хлопоты, суета… Наконец, Илья Петрович разогнулся в тот момент, когда малыш начал плакать на руках у кухарки, а Анна открыла глаза и, поднявшись, с помощью Владимира и Михаила села на диване. Варвара поднесла маленького барона к матери, та тоже заплакала, покрывая кроху поцелуями и крепко прижав его к своей груди. Владимир, тот, другой Владимир стоял перед баронессой на коленях с обеспокоенным лицом и просто гладил то её руку, то растрепавшиеся волосы, то младенческие кудряшки Женечки. Он что-то тихо приговаривал Анне и, видимо, она успокаивалась, убедившись, что с сыном всё в порядке. Михаил что-то начал говорить Корфу, и тот поднялся на ноги, не отпуская баронессу тревожным взглядом.       Изображение начало тускнеть, гаснуть – и совсем пропало. Дверь в комнату открылась и зашла Анна. По поникшей фигуре барона она всё поняла, просто стояла, бессильно опустив руки.       – У них там тоже что-то происходит… – тихий грустный голос Корфа подтвердил несбывшуюся надежду. Они вышли в кухню и после подробного рассказа Владимира Анна опустила голову на сложенные на столе руки. В кухне повисло тягостное молчание…