Последствия иных перемещений

      19 век. Поместье барона Корфа       Владимир не сводил глаз с плачущей баронессы. Она плакала навзрыд, не находя в себе сил успокоиться. Бедная, бедная Анна… Не каждому доводится такое пережить. Буквально пару часов назад она была на грани жизни и смерти, тонкая хрупкая стена вот-вот была готова рухнуть, и тьма поглотила бы и Анну, и её сына.       – Аня, Анечка… – Корф гладил женщину по голове, стараясь успокоить. – Всё позади, вы с малышом дома, в полной безопасности… Аня, ну успокойся же ты.       – К-к-как можно быть такой бесчеловечной? Скажи мне, Владимир, как можно? – захлёбываясь слезами, вопрошала Анна. – Разве можно так ненавидеть людей?       – Видимо, можно… – пожал плечами мужчина. Он и сам не знал ответа на этот вопрос. Как может женщина, мать творить такие вещи? Сжечь заживо людей… В голове не укладывались события последних часов.       – За что? Господи, за что она так с нами? – измождённо закрыла глаза баронесса.       – Аня, тебе надо поспать, – мягко сказал Корф, – сегодня был очень трудный день, и всем нам нужен отдых.       – Вряд ли я смогу заснуть, – хмыкнула женщина, поднимаясь с дивана.       – Тебе нужно. Иди в спальню. Женечку я отнесу в детскую, не волнуйся. – Поддерживая баронессу под локоть, Корф помог ей дойти до лестницы.       – Владимир, – неожиданно повернулась Анна, — спасибо тебе. Ты сегодня спас нам жизнь.       Мужчина лишь усмехнулся и стремительным шагом покинул комнату. Ему было о чем подумать…       Дом постепенно погружался в тишину. Но ни один из его обитателей так и не мог заснуть. Едва лишь веки опускались, перед глазами вставало огненное пламя, так и норовившее поглотить целиком, ни дать ни единого шанса на выживание.       Владимир, уставившись в одну точку, всё перематывал в голове события уходящего дня.       – Ненавижу вас! Всех вас ненавижу! Да будьте вы прокляты, Корфы! – бесновалась Мария Алексеевна в руках зятя. Она совсем не была похожа на холеную и гордую княгиню, скорее наоборот, напоминала безумную женщину, волею случая сбежавшую из лечебницы. – Гореть вам в аду, сволочи! Я всё знаю… Всё знаю…       Неожиданно она обмякла и опустилась на снег. Наклонив голову набок, Долгорукая посмотрела на Владимира и рассмеялась.       – Я убила его… Я его у-у-у-би-и-ила… – нараспев повторяла безумная.       – Маменька, да что Вы такое говорите? — пролепетала Лиза, сидящая около Анны. — Кого Вы убили, кого?       – Барона Корфа я убила! Так ему и надо, старому своднику… Так и надо… За все мои страдания поплатился, за все-е-е… И ты, – ткнула пальцем Мария Алексеевна в Владимира, – и ты поплатишься. Сгною вас! Сгною! – закричала Долгорукая.       – Мария Алексеевна, успокойтесь! – встряхнул её за плечи Репнин. – Успокойтесь!       – Это я должна успокоиться? Да если бы вы только знали, как я ненавижу их всех! Ненавижу! Хотела этого выродка в тюрьму засадить, чтобы не вышел оттуда. Я всё продумала, всё! И покушение организовала, и свидетелей… Да я пистолет своими собственными руками вынесла из их дома! А он выкрутился, выкрутился он! Но не жить вам на этом свете! Всех изведу, всех!       Горящие злым огнём глаза княгини остановились на бездыханном теле баронессы.       – И ей конец пришёл… Не жить вам! Будь проклят род Корфов!       Упирающуюся княгиню поставили на ноги и повели к саням, уговаривая успокоиться.       – Вы просто переволновались, Мария Алексеевна, – убеждал её исправник, – что ж Вам мог Иван Иванович сделать…       Она неожиданно остановилась и вытащила из-за пазухи дневник барона Корфа.       – Он всё написал! Я всё знаю, всё! – захохотала Мария Алексеевна и швырнула дневник в сторону. – Ненавижу вас всех! Будьте же вы прокляты!       Жандармы спохватились и, усадив женщину в сани, тронули с места. Едва они скрылись из виду, Владимир словно очнулся и обратил свой взгляд на Анну. К счастью, она всё же была жива…       Корф тряхнул головой, избавляясь от навязчивых воспоминаний.       – Хватит… Пора спать, – произнёс вслух мужчина и повернулся к окну. Утро вечера мудренее.       Уже проваливаясь в сон, он вспомнил о дневнике, который бросила в снег Мария Алексеевна. Завтра надо отправиться на поляну и найти его. «Нельзя чтобы он попал в чужие руки», – подумал Владимир и погрузился в сон.       Михаил, сидя на диване, задумчиво вертел в руках небольшую книжку, что возможно стала причиной ненависти Марии Алексеевны к Корфам. Ушедший день казался кошмаром. Крики княгини, её безумный взгляд, лежащая ничком Анна, страх в глазах жены. Бедная Лиза, нелегко смотреть на то, как с ума сходит собственная мать. А Корфы? Страшно подумать, что если бы они с Владимиром задержались хоть на минуту… После того, как княгиню увезли жандармы, Михаил подошёл к сугробу и вынул из снега вещицу, которая вызвала у Долгорукой столько ненависти.       – Что это? – тихо спросила Лиза, усаживаясь рядом.       – Мария Алексеевна сегодня отшвырнула эту книжицу на поляне. Кричала, что всё знает, что здесь всё написано. Её увели жандармы, а я не мог не забрать эту вещь… Возможно, именно в ней разгадка, – пожал плечами Репнин.       Лиза бережно взяла в руки книгу и пролистала несколько страниц, глаз выхватил знакомый почерк.       – Миша, это же дневник Ивана Ивановича! – ахнула женщина.       – Мы не должны читать его, Лиза, – взял жену за руку Репнин.       – Миша, а как ещё мы узнаем причины преступлений маменьки? Мы вернём дневник Корфам. Но после того, как его прочтём, – глядя в глаза супруга, твёрдо сказала Лиза.       21 век. Санкт-Петербург. Квартира актёра Корфа       Солнечный луч проскользнул в комнату сквозь небольшую щель в портьерах и пробежал по лицу мужчины. Владимир поморщился и открыл глаза. Утро. Очередное утро не в своём доме, не в своём веке, вдалеке от любимых людей. Потерев лицо ладонью, он поднялся с кровати и вышел в гостиную. Анна сидела за ноутбуком и что-то быстро печатала, периодически записывая какие-то фразы в блокнот. Злополучное колье покоилось рядом.       – Доброе утро, Анна, – поприветствовал Владимир женщину, – а что ты делаешь?       – Доброе, Владимир. Ищу информацию по одной очень интересной теме… Понимаешь… – не отвлекаясь от экрана пробормотала Анна, – я тут вчера одну особенность заметила…       – Не понимаю, – отрезал Корф, – попробуй объяснить всё по-человечески.       – Хорошо, – оторвалась от своего занятия Аня. – Понимаешь, вчера, когда колье лежало на столике, я заметила над ним некое свечение. В отблеске ночника над ним словно звезда пятиконечная нависла!       – Не понимаю! В каком отблеске? Какая звезда?       – Смотри, – Анна поднялась на ноги и подошла к мужчине с ожерельем в руках, – смотри, в украшении пять небольших камней и один крупный. Видишь, какая интересная огранка у камней? Граней мало, они не сочетаются между собой. Но если поднести украшение к светильнику, то все отблески крайних камней будут направлены к центральному камню, в область его отблесков! И все вместе они образуют большую пятиконечную звезду.       – Но… – тряхнул головой мужчина, – но что это даёт нам?       – Пока нам это ничего не даёт, – вздохнула Аня, – но мне удалось найти информацию, что каббалисты считают пятиконечную звезду очень сильным магическим знаком. Я даже наткнулась на статью, в которой утверждали, что большевики в своё время осознанно выбрали своим символом пятиконечную звезду. Понимаешь? Именно вот это ожерелье, точнее, магическое свечение камней и могло затянуть вас в другие измерения.       – Но как ожерелье оказалось в часах? – задумчиво протянул Корф.       – Может, оно лежало на столике, а кот решил им поиграть? Утащил, а потом забросил в часы… Помнится, именно из-за этого пушистого разбойника я сюда и попала… – пожала плечами Анна.       – Нет, кот, конечно, у нас достаточно крупный безобразник, но не думаю, что он способен открыть дверцу, положить ожерелье, а потом её закрыть, – язвительно ответил мужчина, скрестив руки на груди.       – Дверцу могла забыть прикрыть служанка. Отвлеклась, когда протирала стекло, позже заметила и устранила свою же оплошность, побоявшись Вашего, Владимир Иванович, гнева, – парировала Аня, бережно укладывая ожерелье на стол.       – Всё равно, Анна, Ваша версия вызывает у меня сомнения, – Корф опустился в кресло и уставился на стоящие в углу часы. – Вероятнее всего, ожерелье припрятал кто-то из крепостных. Украсть решили, а вынести сразу не получилось. Вот и запрятали на время в укромное местечко.       – А что это меняет, Владимир? Есть ли разница в том, как колье попало в часы? Нам надо думать, как вас обратно вернуть! – всплеснула руками женщина.       – Обратно… – эхом откликнулся Корф, прикрывая глаза. В следующую секунду он поднялся на ноги и подошёл к столу. – Где, ты говоришь, видела эту звезду? – спросил мужчина, перебирая в руках украшение.       – Пойдём.       Они прошли в детскую, и Анна щелкнула выключателем ночника, потом взяла из рук барона колье и положила его на столик.       – Оно лежало вот так, – пояснила женщина и задернула плотные шторы.       Владимир посмотрел на столик и не поверил своим глазам. Над ожерельем возникла звезда.       – Удивительно… – Корф взял в руки украшение и свечение тут же исчезло. – Что нам со всем этим делать?       – Давай вернём его на место? – предложила женщина. – Может быть, именно свечение этой звезды в определённый момент поможет тебе вернуться домой?       Мужчина кивнул и аккуратно поместил артефакт туда, где он изначально был обнаружен.       – Будем надеяться, это поможет, – ответил он Анне, прикрывая дверцу. Ответом ему была лёгкая улыбка.       – Аня, и всё же объясни мне, пожалуйста, куда мы собираемся? – допытывал женщину барон, спешно натягивая пальто.       – Мы едем на презентацию фильма, в котором Володя сыграл одну из главных ролей. Сегодня День защитника Отечества, я же рассказывала тебе об этом празднике, – ответила Анна, поправляя локоны, – а фильм как раз о военных действиях.       – И что я буду там делать? – ехидно спросил Корф.       – Лицом торговать, – так же ехидно ответила Анна, – улыбаться журналистам, позировать фотографам. Потом пойдём сам фильм смотреть, впечатления свои от съёмок рассказывать… Хотя вот этого лучше бы избежать.       – Чего избежать? – недоуменно переспросил барон.       – Рассказов о съёмках, чего же ещё. Ты же ничего не можешь рассказать о тех моментах, где тебя не было. Ладно, на месте разберёмся. Идём.       Небольшое фойе концертного зала было заполнено людьми, тут и там мерцали вспышки фотоаппаратов. Всё действо напоминало большой муравейник, наполненный насекомыми. Анна лучезарно улыбнулась и взяла Корфа под руку.       – Пойдём, нам туда, – указала она нужное направление кивком головы.       Пара остановилась на красной дорожке, растягивая губы в улыбках. Ощущение чужеродности происходящего не покидало Корфа. Весь этот мир был ему противен, в нём не осталось искренности, благородства и ценности происходящего.       – Владимир, как вам кажется, картина будет иметь успех? – задала вопрос молоденькая журналистка, попутно строя глазки мужчине.       – Несомненно, – кивнул барон, стараясь скрыть свою растерянность. Светский лев и покоритель женских сердец своей эпохи терял уверенность в себе, находясь среди этой толпы. Безусловно, на балах и приёмах можно было встретить и не таких искусных сплетников, но страх сказать что-то не то не покидал его.       Заметив смятение спутника, Анна аккуратно увела его в сторону.       – Не нервничай так, Владимир. Всё хорошо, ты прекрасно держишься, – увещевала его женщина.       – Удивительно слышать от тебя слова утешения, – хмыкнул Корф.       – А как иначе? Только не подумай, что я забочусь о тебе, меня куда больше волнует репутация моего мужа. Идём, нам пора, – фыркнула Аня и решительно двинулась в сторону зала.       Заняв своё место, Владимир осмотрелся. Большой зал с рядами кресел разительно отличался от привычного ему театра. Неожиданно свет потух, и Анна дернула его за рукав пиджака, призывая повернуться. На большом экране замелькали картинки сражений, вырытые окопы, стрельба, летящие пули противника, вонзающиеся в тела солдат. Действие захватывало и шокировало. С экрана на зрителей смотрела смерть, стоящая перед лицом каждого, кто хоть раз выходил на поле боя. Барон не отрывал взгляда от экрана, с щемящим душу чувством наблюдая, как спасая товарищей гибнет герой Владимира Корфа. В финальном эпизоде перепачканный в грязи и крови солдат из последних сил протянул однополчанину маленькую бабочку из крошечных бусинок.       «Передай… ей… Она… ждёт…» – шепчет мужчина и закрывает глаза.       Картинка на экране исчезает, и на чёрном полотне бегут строчки текста. В зале загорается свет и шквал аплодисментов обваливается на поднимающихся артистов. Владимир, глядя на остальных, слегка склоняет голову, но его всё ещё не отпускает увиденное. Война… Ему она знакома не понаслышке. Гордый Кавказ не раз оглашался выстрелами и буквально пропах порохом. Но то, что его страна вступит в сражение с немцами… Этого не ожидал никто.       «Как всё же странно будет вернуться домой и знать, что ждёт нашу державу в будущем», – подумал Корф. Погружённый в свои мысли, мужчина не заметил, как к нему подошла Анна.       – Ты в порядке? – спросила женщина, аккуратно дотрагиваясь до локтя спутника.       – Да, всё хорошо. Просто… Меня очень тронул этот фильм, – ответил барон.       – Ты прав, картина получилась жизненной. Во время Великой Отечественной войны погибло очень много русских солдат, – вздохнула Анна, – огромное количество считаются пропавшими без вести. Ох, ладно. Поговорим об этом дома, если хочешь.       – Да, конечно. Мы можем ехать? – спросил Корф, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного.       – Да, в принципе можем. Вообще, впереди ещё фуршет и пресс-конференция, но думаю, лучше будет нам это пропустить, – проговорила Анна, осторожно спускаясь по лестнице и не забывая придерживать за локоть прихрамывающего барона.       – Так, Корф, а куда это ты собрался? – раздался за их спинами голос Маши Гессен. – Впереди же пресс-конференция!       – Я… – начал было барон, но Анна решительно его прервала:       – Маша, а можно нам как-то без пресс-конференции обойтись, а? Владимир ещё не оправился от травм, а в зале душно, вот у него голова и разболелась… Давай мы домой поедем, а? – хитро подмигнула Анна.       – Ох, Корфы… Верёвки из меня вьёте… – вздохнула Гессен. – Вот как я тебя сейчас должна прикрывать, а?       – Маша, ну ты же всё можешь, – завораживающим бархатным голосом сказал Корф.       – Всё, да не со всеми! – топнула ногой брюнетка. – И не надо мне тут глазки строить, на меня твои чары не действуют! Иммунитет у меня! Эх… Ладно, иди лечись, больной. Ты нам здоровым нужен, – махнула рукой Мария.       – Спасибо, Машенька! – воскликнула Аня и повела Владимира к гардеробу.       Мария проводила их взглядом и пошла отстаивать оборону.       Одевшись, Корфы покинули здание концертного зала. Им было что обсудить дома.       19 век. Поместье барона Корфа       Завтрак проходил в полнейшей тишине. Анна казалась полностью погружённой в свои мысли, и все попытки Владимира завести разговор были провальными. В дверь осторожно постучали.       – Войдите, – произнёс Корф.       – Барин, к вам князь Репнин с супругой приехали, – сообщила скромно потупившаяся Дуняша, – просить?       – Да, проси, – кивнула Анна, не давая ответить Корфу.       Спустя пару минут в столовую вошла Лиза.       – Владимир! Анна! Право, я не знаю, с чего начать… – всхлипнула Репнина. – Всё, что произошло, это просто… Просто ужасно…       – Ну-ну, успокойся, Лизанька, – приобнял жену за плечи Мишель, – не стоит так волноваться.       – Как я могу оставаться спокойной, Миша, когда моя мать такое совершила?! – воскликнула женщина. – Владимир, я прошу у Вас прощения за всё горе, что принесла Вам моя матушка. Конечно, мои слова… они не вернут Вам отца, но… я чувствую себя такой виноватой перед Вами. Ума не приложу, что взбрело в голову маменьки…       – Лиза, не стоит извинений. Вы правы, слова уже ничего не исправят, – скомкав салфетку, Владимир поднялся со стула и подошёл к княгине. – Да и нет на Вас той вины, за которую стоило бы просить прощения.       – Мы не держим на Вас зла, Лиза, – подала голос Анна, – не терзайте себя.       – Я не могу не думать обо всём этом, как вы не понимаете! – всплеснула руками Лиза. – Как только можно так ненавидеть людей? И ещё… – Репнина протянула Корфу дневник: – Миша нашёл это на поляне. Он принадлежит Вам.       Анна вздрогнула и прикрыла глаза. События, навалившиеся на них в последнее время, практически лишили её сил. В голове билась одна лишь мысль: «Когда же все это кончится?»       Корф провёл ладонью по обложке дневника, словно приветствуя.       – Спасибо, Лиза, – хрипло сказал мужчина, – для нас это важно…       – Простите нам нашу бестактность, но мы… – начал было Миша, но его прервал неожиданный визитёр.       – Пётр Михайлович, какими судьбами? – холодно поприветствовал гостя Корф.       – Доброе утро, Владимир. Лиза, что ты здесь делаешь? – изумился Долгорукий, узрев дочь.       – Пришла просить прощения за маменьку, она принесла Анне и Владимиру немало горя, – вздёрнула подбородок Елизавета.       – Ах, оставь. Маша больна, она не осознаёт того, что творит, – махнул рукой пожилой мужчина, – разве может она нести какую-то ответственность? Её стоит отправить в монастырь, о чём я и пришёл вам сообщить. Она и без того несчастна, о каких наказаниях может идти речь?       – Пётр Михайлович, а Вы отдаёте себе отчёт в том, что Ваша несчастная жена убила моего отца и едва не лишила жизни мою жену и сына? – процедил Владимир, сжимая кулаки. Самоуверенность князя Долгорукого привела его в бешенство. Он защищает убийцу.       – Маша больна, Вам стоит отнестись к ней с жалостью! Будьте милосердны, сударь. Моя жена отправится в монастырь, – тоном, не терпящим возражения, возвестил Долгорукий.       – Послушайте, князь… – прошипел Корф, но рука Мишеля на плече остановила его:       – Владимир, не стоит.       Корф пару секунд всматривался в глаза Репнина, потом отвернулся и покинул столовую.       – Пётр Михайлович, Вам лучше уйти, – подала голос баронесса.       – Вы гоните меня? – князь был ошарашен. Его ещё никто никогда не выгонял.       – Отнюдь. Я прошу Вас покинуть наш дом. – Анна окинула холодным взглядом Долгорукого. – Вам стоит провести больше времени с Марией Алексеевной. Ей как никогда нужно Ваше присутствие.       – Лиза, идём. Нам не стоит оставаться здесь, – выпятил грудь Пётр Михайлович.       – Я остаюсь. Анне и Владимиру сейчас необходима поддержка друзей, – сказала Лиза, делая шаг к Анне.       – Что ж… Это твой выбор, Елизавета, – процедил Долгорукий и с гордо поднятой головой удалился.       Едва за ним закрылась дверь, Лиза взяла Анну за плечи и повернула к себе лицом.       – Аня… Я… Мы… Простите нам нашу бестактность, но мы прочли дневник Ивана Ивановича. Я всё знаю, – сказала Репнина, глядя в глаза собеседницы.       – Лиза… – едва вымолвила баронесса, с трудом подбирая слова. – Лиза, я не знаю, что сказать… Я не хотела огласки, мне не нужен титул… Я лишь…       – Не надо, – улыбаясь, Лиза обняла Аню и провела ладонью по волосам, – не надо слов… Сестрёнка…       – Лиза, я хочу тебя попросить, – отстранилась от объятий Анна, – я не хотела бы, чтобы Пётр Михайлович знал об этой тайне.       Несколько секунд прошли в тишине, Репнина всматривалась в лицо обретённой родственницы.       – Хорошо, – кивнула наконец она. – Но я могу рассказать обо всём Андрею и Сонечке?       – Конечно… Лиза, я так рада… – Анна вновь обняла женщину и прикрыла глаза. Одной родственной душой в её окружении стало больше. Вот ещё бы Володя вернулся…       21 век. Санкт-Петербург. Телестудия       Цокот тонких каблуков раздавался по бесконечно длинным коридорам павильона, и идущие навстречу люди в испуге уступали дорогу несущейся на эфир Марии Гессен. Её безупречный внешний вид был своего рода визитной карточкой сей дамы и означал лишь одно – проигрывать она не собиралась. Распахнув дверь аппаратной, брюнетка подлетела к ассистенту.       – Привет! Запетли меня. – Решительным движением Мария отбросила свою стильную сумку на кресло и схватила петличный микрофон.       – Здравствуй, здравствуй, Мария… Ты чего это на лихом коне?       – А то у меня причин нет! Я сегодня эту Нарышкину… От неё мокрого места не останется, – хищно улыбнулась Гессен.       – Ох, Мария, сколько на тебя смотрю – и ничего не меняется… – вздыхал ассистент, прикрепляя на блузке крохотный микрофон.       – Почему же? Всё меняется, абсолютно всё меняется, – подытожила брюнетка и, схватив сумку, подмигнула мужчине: – Спасибо, побежала я!       – Иди уже! – махнул он рукой и повернулся к мониторам: – Горячая сегодня будет программа…       В небольшой студии царила неразбериха, Карл Шуллер суетился, разыскивая заранее подготовленный текст, операторы настраивали камеры, а помощники бестолково слушали указания режиссёра.       Маша прошла за кулисами и увидела неподалёку от себя Заморёнова.       – Юрий Степанович, здравствуйте! – поприветствовала она адвоката Корфа.       – Здравствуй, Маша. Ну как настрой? Готова к бою? – подмигнул он напарнице.       У них с Марией Гессен сложился настолько сильный дуэт, что журналисты нередко говорили, что этих двоих надо вписывать в графу договора под названием «обстоятельства непреодолимой силы».       – Всегда готова, – серьёзно ответила Мария и проследила взглядом за появившейся Нарышкиной.       – Явилась, – констатировал Заморёнов, кивая головой в её сторону.       – Вижу, – процедила Мария, состроив гримасу. – Я ей сегодня устрою.       – Маша, ты, главное, когда её будешь разрывать, мне кусочек оставь, – улыбнулся адвокат.       – Не вопрос, Юрий Степанович. Только… – начала было Мария, но разговор был прерван командой режиссёра занимать свои места.       – Камера! Мотор! Начали! – отдал распоряжения режиссёр, и на площадке появился Карл Шуллер, гордо носивший звание «главный сплетник шоу-бизнеса».       – Добрый вечер, дорогие друзья! С вами Карл Шуллер и программа «Звёздные войны». Думаю, уже ни для кого не является секретом противоборство Владимира Корфа и Андрея Долгорукого. Казалось бы, что делить двум преуспевающим актёрам? Ан нет, драка на съёмочной площадке – прямое подтверждение их нарастающего конфликта. Надёжный источник сообщил нам, что не поделили вышеупомянутые господа антикварное оружие. Причём не поделили настолько, что Владимир Корф официально проходит подозреваемым по уголовному делу о краже этих самых пистолетов. Но думаю, об этом нам лучше расскажет моя коллега, плотно интересующаяся этим делом, Екатерина Нарышкина! – Шуллер подал руку спускающейся по небольшой лестнице Екатерине и проводил её на диван.       – Здравствуйте, Екатерина! Что вы можете рассказать об этом деле? Ведь вам известно намного больше остальных, поделитесь с нами, – завёл светскую беседу ведущий.       – Здравствуйте, уважаемые телезрители! На самом деле, ситуация весьма щекотливая, и я о ней уже рассказывала. Андрей Долгорукий считает Корфа виновным в пропаже антиквариата. Между ними на площадке произошёл крупный конфликт как раз на почве пистолетов, и после этого они пропали. Кто же, кроме Корфа, мог их вынести? – злорадно улыбнулась Кати.       – А вот представители Владимира Корфа считают, что украл оружие некто другой. И сейчас они расскажут нам свою версию! Встречайте, Мария Гессен и Юрий Заморёнов! – Карл поспешил встречать новых гостей студии, но Маша, не приняв протянутой руки, быстро спустилась и прошествовала к дивану.       Не выдавая своего волнения, Шуллер нацепил на лицо сладенькую улыбочку и обратился к Заморёнову:       – Здравствуйте, Юрий Степанович, рад видеть вас у себя в гостях. Что вы можете сказать по существу обсуждаемого нами вопроса?       – Здравствуйте, здравствуйте… Могу сказать лишь, что заявление госпожи Нарышкиной может восприниматься мною как клевета, и я непременно обращусь в компетентные органы с требованием наказать сие деяние.       – Да какая клевета! – возмутилась Нарышкина. – У меня проверенный источник!       – И как же зовут ваш проверенный источник? – понеслась в атаку Мария. – Кто сливает вам информацию… милочка? – последнее слово было сказано с такой долей сарказма, что Шуллер предпочёл отойти от агентессы на два шага.       – А я свои источники не выдаю! – парировала Екатерина.       – Почему? Боитесь, что вас потом в тёмном переулке встретят? А может, у вас и нет никакого источника? – невинно захлопала глазками Гессен.       Массовка в зале загудела.       – Мария, я бы попросил вас не оскорблять мою коллегу, – вступился Шуллер.       – Ах вы бы попросили, Карл, – закипела Маша, – вы бы попросили…       – Стоп, снято! Перерыв десять минут! – закричал режиссёр, останавливая надвигающийся на студию тайфун под названием «Мария Гессен».       Карл промокнул взмокший лоб платочком и быстрым шагом скрылся за кулисами.       – Я сейчас, – бросила Мария Заморёнову и плавной походкой проследовала за ведущим.       – Карлушенька, – сладким голосом позвала она рыжеусого сплетника, – дорогой мой, а ты ничего не перепутал? – приблизившись вплотную к мужчине, начала Маша.       Глаза Шуллера забегали из стороны в сторону, но он нашёл в себе силы ответить:       – Э-т-т-то ты о чём, Машенька?       – Ну как же… Ты наверное забыл, дорогой, что я могу сделать и с тобой… И с твоей программой… – нараспев проговорила Мария, блуждая пальчиками по его шее.       Неожиданно лёгкое прикосновение сменилось стальной хваткой, а сладкий голос сменился на зловещий рык:       – Да я ж от тебя места мокрого не оставлю, Шуллер! Ты меня знаешь! – рявкнула Мария и отпустила горло ведущего.       – Бра-а-аво, браво, Мария! – раздался мужской смех за её спиной. Обернувшись, она увидела Александра Романова, который что-то усердно тыкал на экране модного смартфона.       – Александр Николаевич, а вы никак завидуете нашему Карлуше? Хотите, я и вам нечто подобное устрою? – подбоченилась Гессен, обворожительно улыбаясь.       – Ну-у-у, нечто подобное неинтересно. Мария, а устройте мне свидание? – улыбаясь «во все 32», ответил Александр.       – Романов, да вы наглеете на глазах! – возмутилась Маша, делая шаг к нему навстречу.       – Отчего же… Вы мне – свидание, а я вам – интересный компромат на Шуллера, – помотал телефоном Саша. – Вы были великолепны, Мари. Думаю, интернет-пользователи это оценят. Так же как и редкую трусость Карлуши.       – Ну что ж… – сверкнув глазами, Мари подошла к Романову и согласно кивнула, – вы меня убедили. Свидание так свидание. Только сначала я хочу видеть компромат. Интересно, знаете ли, посмотреть на себя со стороны…       – Прошу вас, Мария, – Александр передал устройство с включённым видео. – Может быть, вы наконец оцените мои скромные таланты, и мы сможем поговорить о сотрудничестве.       – Какое сотрудничество вас интересует, Александр Николаевич? – не отрывая глаз от экрана, пробурчала брюнетка.       – Сугубо деловое. Всё, что касается моих намерений в отношении вас в личной жизни, никак не связано с профессиональными вопросами.       – Я подумаю, – улыбнулась Гессен, на секунду поднимая глаза.       Команда режиссёра занять места на съёмочной площадке отвлекла Марию от просмотра видео. Что и говорить, материальчик у Романова что надо, чтобы утопить Шуллера.       «Ради этого стоит и на свидание сходить, – подумала Маша. – Так, возвращаемся на площадку – и работать, работать, работать. Мы ещё не закончили с Нарышкиной».       – Все по местам, продолжаем! – крикнул режиссёр. – Где Шуллер?       – Да тут я, – с досадой в голосе бросил ведущий, появляясь на площадке.       – Работаем!       – Екатерина, а вы не хотите рассказать нам о своём источнике подробнее? – задал вопрос Карл, опасливо глядя на Марию.       – Не хочу! – с вызовом ответила Нарышкина и закинула ногу на ногу. Весь её вид выражал излишнюю самоуверенность.       – Вы можете нам ничего не рассказывать, – пожал плечами адвокат, – но боюсь, органы следствия не будут с вами церемониться…       – Прекратите! – выкрикнула Катя.       – Конечно, не будут, – довольно кивнула Мария, подхватывая реплику Юрия Степановича, – они просто привезут вас в следственный изолятор и посадят в камеру…       – Человек так на десять, – добавил Заморёнов.       – А разве есть такие комфортабельные камеры? – округлила глаза Маша. – Человек на двадцать они там, как минимум! Допросы будут проводить, потом в суд дело передадут. Юрий Степанович, сколько лет предусматривает статья за клевету? – невинно хлопнув глазами, задала вопрос Маша.       – Хватит! – не выдержала Нарышкина. – Хватит меня пугать! Это Писарев всё. Он мне всё рассказал. Вот с ним и разбирайтесь! – выпалила Катя и спешно покинула студию.       Маша неторопливо отпила глоток чая, предусмотрительно поставленного на небольшой журнальный столик.       – Вот такими бывают звёздные войны, – развёл руками Шуллер, поворачиваясь к центральной камере. – С вами был Карл Шуллер. Всего доброго!       – Всем спасибо, снято! – прозвучал голос режиссёра.       Массовка потянулась к выходу, Заморёнов поправил галстук, и только Маша казалась полностью погружённой в свои мысли.       – Писарев, значит… Ну-ну… – ухмыльнулась Мария и последней покинула негостеприимный павильон.