Последствия иных перемещений

      19 век. Поместье барона Корфа       Едва модистка, приглашённая прямо на дом к пострадавшим от пожара, успела снять мерки с тётушки барона, чтобы сшить хотя бы пару платьев на первое время для достойного проживания в особняке Корфов на правах родственницы, как с визитом пожаловал исправник. Поблагодарив мадам и её юную помощницу, баронесса велела горничной пригласить в гостиную Владимира из библиотеки. Для Корфов появление исправника последнее время не сулило ничего хорошего.       – Чем могу служить? – настороженно спросил временный хозяин.       – Господин барон, – важно начал государев человек, – я имею честь официально известить Вас о том, что все обвинения, выдвинутые княгиней Марией Алексеевной Долгорукой, с Вас сняты. Княгиня во всём призналась, её участь будет решена судом. Но… видите ли, господин барон, Его Сиятельство князь Долгорукий…       – Мне уже известно, господин исправник, что Пётр Михайлович ходатайствует о помещении супруги в монастырь.       – Вот как… Позвольте спросить, господин барон, намерены ли Вы настаивать на судебном разбирательстве?       «Супруги» переглянулись, Анна едва заметно кивнула «мужу», подбадривая.       – Нет, мне будет достаточно, если княгиню просто надёжно изолируют. Долгоруким не нужны скандалы. В конце концов, им ещё Софью Петровну замуж выдавать, да и Андрею Петровичу это может повредить по службе.       – Позвольте заметить, господин барон, Вы чрезвычайно добры. Не каждый дворянин выказал бы подобное снисхождение к тем, кто совершил столько злодеяний в отношении его семьи.       Обменявшись лёгкими церемонными поклонами, свидетельствующими обоюдное удовлетворение беседой, господа готовы были уже проститься, когда исправник вспомнил:       – Господин барон, чуть было не запамятовал. Извольте заехать в управу в любое удобное для Вас время. Надобно вернуть Вам пистолеты, изъятые в ходе разбирательства.       – Непременно.       – Засим позвольте откланяться.       Но в этот суетливый день модистка и исправник оказались не единственными визитёрами. Едва лишь хозяева успели отобедать, в дом Корфов вновь явился князь Долгорукий. Пётр Михайлович был весьма воодушевлён и с порога проследовал прямиком к баронессе, абсолютно проигнорировав поднявшегося ему навстречу Владимира, а также присутствие в гостиной ещё одной дамы, пусть и известной в округе почти четверть века под личиной ведьмы.       – Настенька, дочка! Маша мне всё рассказала, я только что от неё! Я был в остроге, княгиня рассказала мне о дневнике Ивана.       На несколько мгновений в гостиной возникла немая сцена в лучших традициях гоголевского «Ревизора». Анне хватило выдержки не вспомнить крепкого словца из лексикона студентов 21 века, но она тем не менее отшатнулась от «батюшки», как от прокажённого.       – Здравствуйте, Пётр Михайлович, прошу, присаживайтесь, – пришла в себя молодая хозяйка. – Но называть себя я всё-таки прошу Анной.       – Полноте, Настенька, ты же крещена иначе! Ты моя дочь, ты княжна Долгорукая! Ты не должна прозябать в изоляции от приличного общества, да и Владимир…       – Весьма любезно с Вашей стороны вспомнить о моём существовании, Пётр Михайлович, – довольно едко заметил Корф, рискуя получить осуждающий взгляд от обеих «родственниц», но прочёл на их лицах полнейшее одобрение. – Надеюсь, Вы также помните Надежду Николаевну Голицыну, сестру моей покойной матушки.       Князь действительно только теперь заметил скромно сидящую в кресле у самого камина с шитьём благородную «ведьму».       – Ах, Надин… Ты здесь… Признаться, давненько мы…       – Да уж, родовитому князю не находилось дел в избе отшельницы – что верно, то верно. Да и я долго ещё жила бы себе спокойно, не попадаясь на глаза птицам твоего полёта, да вот жилище моё жена твоя сумасшедшая сожгла, выхода мне не осталось, только как на доброту племянника теперь надеяться.       – Надежда Николаевна, что Вы такое говорите! Мы рады Вам всегда. Правда, Владимир? – Анна перевела взгляд на «мужа».       – Разумеется… тётушка, – неловко кивнул он.       – Маша не сумасшедшая, она больна! Но не будем об этом, – нетерпеливо пожал плечом князь. – Настенька, неужто ни ты, ни Владимир не знакомы с содержанием дневников Ивана? Я не касаюсь сейчас того, как тетрадь попала к Маше, но неужели после смерти Ивана вы не разбирали его бумаг?       – Отчего же, – взяла баронесса серьёзный разговор в свои руки. – Мы с Владимиром сразу прочли дневники Ивана Ивановича.       – Но почему, почему же никто из вас ни словом не обмолвился о том, что ты моя дочь?! – негодовал Долгорукий, буквально захлёбываясь возмущением. О том, чтобы поберечь «больное сердце», лицемерный аристократ даже и не вспоминал.       – А Вам не пришло в голову, Пётр Михайлович, – не выдержал Владимир, – что и мне, и моей супруге попросту была неприятна сама мысль о подобном родстве? Мы решили довольствоваться уединением от света, лишь бы только наши имена не были связаны с вашим семейством!       – Володя, – укоризненно выдохнула тётка.       – Настенька! И ты будешь молча смотреть, как при тебе оскорбляют твоего собственного отца?! – побагровел князь. – Ты не могла принять такого решения, это всё его, – Долгорукий исступлённо ткнул дрожащим пальцем в барона, – его тлетворное влияние! Лишь подобный повеса и вольнодумец мог принудить тебя проявить непочтение к родственным узам!       – А где было Ваше почтение к родственным узам и супружеским клятвам, когда Вы изменяли супруге, приживали на стороне побочных детей и бросили на произвол судьбы семью, уединившись в дальнем имении с любовницей? У Марфы хотя бы хватило совести раскаяться и удалиться в обитель. Вы же, потенциальный тестюшка, – сарказм и презрение так и звенели в голосе Владимира, – имеете наглость являться сюда с какими-то требованиями, претензиями на родительские права и смеете учить меня, хозяина этого дома, морали? Не много ли на себя берёте… милостивый государь?       Корф мысленно благодарил своего педагога по сценической речи, исторических консультантов «Крепостной дворянки» и пристрастившую его к чтению в детстве маму – кажется, он вполне справился со стилистикой речи дворянина 19 века. Всё-таки здоровая злость актёру всегда в помощь.       Открывая и закрывая рот, будто выброшенный на берег сом, Пётр Михайлович от возмущения не мог подобрать слов. Да и что, собственно, мог он сейчас возразить на справедливую отповедь барона? Привычно схватившись за нагрудный карман с белоснежным крахмальным платком, князь пробормотал:       – Ну знаете… я этого так не оставлю! Анастасия моя дочь. Она княжна! Я… я не оставлю. Не оставлю, так и знайте!       С видом крайне оскорблённой добродетели визитёр отправился вон.       – Однако, Володя, – покачала головой тётка, поднимаясь. – Ты прав, разумеется, прав. Но стоило ли так резко с больным человеком? Хотя, – тут же ухмыльнулась она, – этот больной ещё всех нас переживёт.       – Вот именно! – Корф понимал, что перегнул палку, но вины перед Долгоруким не чувствовал. Ему сейчас было важнее мнение Анны – сильно ли он своей несдержанностью осложнил жизнь ей с мужем. Но баронесса сохраняла олимпийское спокойствие, очевидно согласная с каждым произнесённым в адрес старого князя словом.       – Что же, думаю, вам и без меня теперь есть что обсудить, дети мои. Пойду немного отдохну.       – Конечно, – чуть виновато улыбнулся Владимир, целуя пальцы проходящей мимо его кресла Голицыной.       Едва тётка барона покинула гостиную, «попаданцы» устроили небольшой мозговой штурм.       – Как думаешь, Аня, что означают слова Долгорукого «я этого так не оставлю»? Есть вероятность того, что он может начать процесс признания тебя дочерью? Дневник у нас, не думает же он, в самом деле, что мы добровольно отдадим доказательства родства, которого никто особо не желает?       – Не знаю, Владимир, не знаю… – задумчиво покачала головой баронесса. – А всё-таки хорошо, что для признания родства в 19 веке невозможно сделать генетическую экспертизу.       Владимир замер.       – Стоп, Аня! Если мы с тобой сейчас в том своём сериале, то и физические параметры у нас с нашими сериальными отражениями одинаковые. Но в 21 веке ты с Петром Долгоруким не родня – вы просто коллеги по съёмкам. Значит, и результаты по ДНК-экспертизе были бы отрицательные?       – Господи, Корф, не морочь голову баронессе из середины 19 века! – рассмеялась Анна, запуская в бывшего партнёра расшитой бисером думочкой.       21 век. Санкт-Петербург. Квартира актёра Корфа       На все вопросы о том, как прошли съёмки ток-шоу на одном из центральных каналов, Маша Гессен несколько дней отмалчивалась, отшучивалась и отделывалась лишь намёками по телефону. Недоумевающие Корфы лишь пожимали плечами и готовились к самому худшему. Если верить рекламе, то сегодня вечером в эфире будет выпуск именно с Машей и адвокатом Заморёновым в главных ролях. Не имеющие ни малейшего понятия о том, к чему быть готовыми, Анна и Владимир разработали небольшой план по изоляции любимой Варвары из поля воздействия негативной информации. Всё-таки она с детства вырастила и Владимира, и Андрея с Лизой, и непонятно как повлияет на пожилую женщину тот ушат грязи, который неизбежно выльется с экрана. Анна постаралась задержать семейную помощницу у себя подольше, а за несколько минут до начала передачи собиралась намекнуть, что хочет устроить мужу романтический ужин, так что деликатная Варенька обязательно поймёт, что ей нужно побыстрее уйти и никак невозможно задержаться ещё на целый час, чтобы посмотреть ток-шоу у Корфов. Но весь коварный план полетел в тартарары из-за настойчивого звонка в дверь.       Мари как обычно буквально фонтанировала энергией и оптимизмом:       – Привет, болящее семейство! Принцесса, конечно, ещё не спит! Иди ко мне, зайка моя! Эх, избалуете окончательно мне крестницу, сладу с ней не будет. Намаетесь сами без режима и мне потом головная боль – как такую необязательную актрису-красавицу к работе пристраивать? Красней потом за неё перед продюсерами, да? Вон трёт уже глазки моя рыбка… Варвара Степановна, не сочтите за наглость, уложите, пожалуйста, Женечку, раз уж вы тут. А то мне эти два обалдуя оба сейчас нужны.       Мимо слегка прифигевшей от такого напора Анны величаво проплыла в прихожую Варя и забрала малышку с рук Марии.       – А чего не уложить-то? Сейчас пойдём баиньки, сейчас баба Варя искупает нашу рыбоньку, уложит-укачает, песенку споёт…       С нежностью поглядев вслед дочери и Варваре, Анна улыбнулась гостье:       – Какими судьбами? Неужели скажешь, что просто мимо проходила?       – Не скажу, естественно! Сегодня я здесь, чтобы вы смогли сполна разделить со мной триумф! Уверяю вас, сегодня в шоу Шуллера стране есть что посмотреть. А уж вам и подавно. Включай зомбоящик, Ань!       Весьма довольная собой Мари поглядывала на Корфов с хитрым прищуром. Они с Заморёновым смогли вытянуть из Нарышкиной такое, от чего Карл Шуллер просто тихо обалдевал, порою даже не всегда успевая рулить происходящим. Ему не помогали, а даже порою мешали вопли Ольги Калиновской, которую пригласили в передачу в качестве звёздной гостьи. Она пыталась перетягивать одеяло в сторону журналистки Нарышкиной, разглагольствуя о якобы неплохо известных ей дурных наклонностях актёра Владимира Корфа и его многочисленных звёздных замашках, и о непомерных претензиях его бесталанной жены-недоучки, на что Заморёнов ей даже сказал, не выдержав:       – Барышня, а вы не думаете о том, что после подобных выступлений против своих коллег остальные ваши товарищи по актёрскому цеху вам руки не подадут?       Надменной звезде не пришло в голову ничего кроме бледного оправдания:       – Просто я за правду! А Катя… Нарышкина правду про Корфов написала!       Анна обратила внимание, что операторы периодически на крупных планах брали в чёткую картинку стоящие под прямым углом друг к другу на расстоянии не более пары метров диваны главных гостей и так называемых «звёздных экспертов». Ближе всех к Марии сидел Алекс Романов, и камера несколько раз успела запечатлеть весьма горячие взгляды, которыми Романов буквально буравил госпожу Гессен. В те минуты, когда говорили другие участники шоу, Маша ловко успевала осаживать дамского любимца ответными стрелами умело подкрашенных красивых глаз.       Во время рекламной паузы Анна не преминула подколоть гостью:       – Кажется, после этой передачи и про тебя могут пойти кое-какие слухи. Не так ли, Маш?       – Ой, да ладно тебе! – попыталась отмахнуться та, но всё-таки не выдержала и рассмеялась. Призналась со вздохом: – Ну да, нравится мне Сашка, нравится. И он намекнул, что не прочь поговорить о сотрудничестве…       – О-о-о! – победно возопили Корфы, хитро переглянувшись.       Тихонько вышедшая из детской Варвара слегка пригрозила кулачком:       – Чего разорались-то, окаянные. Только Женечка угомонилась. Ну-ка делайте звук мне тише.       – Сейчас, сейчас, – схватившись за пульт, Владимир лихорадочно пытался придумать, чем бы ещё отвлечь помощницу от телевизора. – Варя, не сочти за труд, сделай нам чаю, пожалуйста.       – Мне зелёный, если можно, – зная преданность Варвары обоим семействам, Маша мгновенно расшифровала нехитрый манёвр Корфа.       Но в этот момент как раз рекламный блок закончился, и ведущий расплылся во весь экран в неестественно-радостной улыбке:       – А в нашем ток-шоу обещанный сюрприз! Встречайте, пострадавшая сторона громкого звёздного конфликта – Андрей Долгорукий!       Троица заговорщиков лишь бессильно выдохнула – теперь Варвару от телевизора не смогла бы оторвать никакая сила. Выслушав мало похожее на бесспорные обвинения в уголовном преступлении бессвязное блеяние Андрея, которое Заморёнов с Машей на экране за несколько реплик без труда разбили в пух и прах, Варвара всплеснула руками:       – Божечки, да что же это такое! Это что же, наш Андрюша, что ли, вас обвиняет в краже? Я ж думала, что из чужих киношных кто! Ну шельмец, ну удумал… – бедная женщина прижала пухлые ручки к груди.       – Варвара Степановна, вы только не волнуйтесь, следствие обязательно разберётся, – погладила Маша домработницу по плечу.       – Мы ничего не брали. Ты мне веришь, Варя?       – Ну как же, Володенька! Конечно, как не верить. Я ж тебя с пелёнок знаю – нитки чужой никогда… А тут вдруг такое. Ну а про Аннушку такое подумать – и вовсе грех какой! И что этот аспид удумал… Вот ведь шельмец долгоруковский, мало ему от меня в детстве полотенцем доставалось, болтуну бесстыжему!       Несмотря на серьёзность ситуации, все присутствующие сначала тихонько прыснули, а потом и вовсе расхохотались, стараясь не слишком шуметь, чтобы не разбудить малышку. Наплевав на оставшееся эфирное время шоу Шуллера, все вчетвером переместились на кухню выпить чайку.       19 век. Поместье барона Корфа       Ближе к вечеру от Долгоруких прислали записку. Лиза от имени Андрея и Сони просила разрешения прибыть им всем в сопровождении Мишеля к Корфам, так как брату и младшей сестре не терпится вновь увидеться с Анной уже в новом качестве – обретённой сестры, пусть пока и не признанной официально.       – Пока? Что значит «пока», Аня? Пётр Михайлович всё-таки хочет тебя признать? И что на это скажет твой Владимир?       – Не знаю. Я ничего не знаю… – устало выдохнула баронесса. – Лиза пишет, что они с Мишей не стали спешить с новостью о нашем родстве, хотели как-то немного подготовить Андрея и Соню, но Пётр Михайлович приехал от нас и устроил дома жуткий переполох. Ох, знала бы я, что здесь меня ждёт целый табор неугомонной родни! Да ещё и по сути не моей… Господи, скорее бы уже весеннее равноденствие!       Наткнувшись на недоумевающий взгляд Корфа, встрепенулась:       – Господи, я же тебе так до конца ничего не рассказала! Сейчас, минуту.       Приказав горничной принести из библиотеки астрономический атлас, Анна раскрыла его на нужной странице.       – Смотри. Кажется, в начале марта мы сможем попробовать перемещение с очень большой вероятностью!       Увлекшихся изучением схем движения планет относительно солнца, Анна и Владимир совершенно позабыли о долгоруковском слуге, который ожидал в прихожей.       – Барин, там Еремейка, соседских князей дворовой, ответа ждёт. Велено ему.       Владимир перевёл взгляд на баронессу.       – Подай перо, чернил и бумагу, Дуняша, – велела Анна.       Пока дожидались письменных принадлежностей, обсуждали ситуацию.       – Может, позвать на ужин прямо сегодня, по-родственному? Могу себе представить, как Андрей и Соня нынче возбуждены. Уж что-что, а накалить обстановку Пётр Михайлович умеет, поверь.       – Решать тебе, Аня. Ты же понимаешь, я ничего не смыслю в тонкостях здешних взаимоотношений. Если считаешь, что так будет лучше, то приглашай сейчас. Пиши ответ, а я схожу к Варваре, предупрежу, что к ужину будет четыре гостя. Надеюсь, твой потенциальный батюшка за детьми не увяжется.       – Да, пожалуй, будет лучше позвать Долгоруких сегодня – пусть передохнут от навязчивых идей нашего общего «папеньки». А по поводу весеннего равноденствия договорим позже. Но я не сомневаюсь, что любая фаза солнца должна что-то значить! Думаю, нам обязательно нужно это использовать.       Тяжело вздохнув, Владимир кивнул и отправился к Варваре. Честно говоря, его надежда на возвращение уже постепенно стала слабеть…       Спустившись к ужину после переодевания, Анна заметно нервничала. Что говорить, как вести себя с людьми, которые считают её родной сестрой? Впрочем, Долгорукие всегда относились к воспитаннице Ивана Ивановича с теплотой – старый барон прилагал все усилия, чтобы его любимица была близким человеком для своих тайных родственников. Так что всё будет хорошо.       – Всё будет хорошо, – выдохнула вслух Анна и пошла в столовую проверить, всё ли готово к ужину на шесть персон.       Разумеется, теперь в доме жила ещё одна дама благородного происхождения, присутствие которой следовало учитывать при подготовке к визиту Долгоруких. Но Надежда Николаевна ещё с обеда сказалась нездоровой и удалилась в отведённую ей комнату. Узнав от Анны, кто ожидается к ужину, бывшая ведьма присоединиться к гостям отказалась, попросив прислать ей ужин наверх.       Прибывшие вскоре гости поначалу вели себя довольно скованно. Первой подошла обнять сестру конечно же Лиза. Тем более что она уже не впервые называла так Анну. Стеснительная Сонечка всё не могла отпустить руку брата, со слезами на глазах любуясь старшими сестрёнками.       – Ну что же вы встали там! – нетерпеливо топнула ножкой княгиня Репнина, и брат наконец-то решился обнять былую подружку по детским играм, которая неожиданно оказалась единокровной родственницей. Соня лишь взяла баронессу за руку, робея раскрыть объятия первой. Но вот неугомонная Лиза подтолкнула всех друг к другу, и они вчетвером сплелись в один общий клубок рук, лиц, вздохов, слёз, восклицаний и сияющих глаз. Даже Андрей не удержал одинокой слезы и смущённо потом отвернулся, тайком смахивая предательскую влагу из-под очков.       Владимир и Михаил наблюдали сию родственную сцену чуть поодаль, у столика с аперитивами.       – Да, что ни говори, Вальдемар, а это счастье – иметь большую дружную семью, – заметил князь Репнин, делая щедрый глоток из хрустального бокала.       Молча отсалютовав словам баронского друга своим стаканом, Владимир подумал, переведя взгляд на баронессу: «Но судя по личности папеньки, лучше всего – на другом конце света…»       21 век. Санкт-Петербург. Квартира профессора Голицыной       Надежда Николаевна проснулась непростительно поздно. Хорошо хоть сегодня суббота. Что-то нервы совершенно расшалились – не спала полночи. Ну подумаешь, идиотское ток-шоу! Мало ли каких гадостей не говорили и не писали про племянника с тех пор, как он стал популярен. Но Голицына почти до четырёх часов не могла заснуть, не помогло ни молоко с мёдом, ни повторный тёплый душ, ни несколько страниц любимой книги… И вот теперь за поздним завтраком она размышляла, стоит ли ехать к Корфам. Наверняка и у них тоже сейчас в доме совсем нерадостная атмосфера, возможно, им стоит провести этот день всем вместе, по-семейному. К тому же после обеда Анна уйдёт в театр. Что ж, решено, нужно позвонить и предупредить о своём приезде. Но телефон ожил за секунду до того, как хозяйка дотянулась до него.       – Приветствую вас, господин полковник! – увидев на дисплее контакт звонящего, бодро поздоровалась Надежда.       – Здравствуйте, Надежда Николаевна. Надеюсь, я не отвлекаю вас от важных дел?       – Ничуть. Кофе и бутерброд никак не могут считаться важным делом. Дайте-ка угадаю: вы жаждете обсудить вчерашнее ток-шоу Шуллера?       – А должен жаждать? – удивился Бенкендорф. – И что там такого особенного поведал миру этот самый Шуллер?       – Неужели Следственный комитет не следит за телеэфиром? Вчерашний выпуск был посвящён публикациям Екатерины Нарышкиной относительно нашего с вами уголовного дела, если можно так сказать. Точнее, конечно, дела моего племянника.       – Вот как? Только не говорите, что вся эта орда скопом раскрыла прямо в студи дело и нашла железобетонные доказательства против преступника, – едко хмыкнул следователь.       – Ну, раскрыли – не раскрыли, а парочка весьма интересных откровений от Нарышкиной прозвучала. Думаю, вам было бы интересно.       – Да? Ну что же, благодарю, я попрошу, чтобы помощник подготовил мне запись.       – Так значит… вы действительно позвонили мне не из-за ток-шоу?       – Нет, Надежда Николаевна. Я позвонил… В общем, я позвонил по совсем другому поводу. Скажите, вы случайно сегодня не на дежурстве?       – Я дома, слава богу! – вздохнула Голицына.       – Это замечательно. Тогда… Может быть, вы согласились бы… со мной пообедать?       – По… пообедать? Ну… А впрочем, почему бы и нет! Где и когда?       – Если вам удобно, давайте часа в два в заведении с немного странным названием «Три пескаря».       – Это рыбный ресторан? Признаться, я не слишком люблю морепродукты.       – Нет, это обычная харчевня. По крайней мере, так написано у них на вывеске. Но нам нравится, там чисто и вкусно.       – Вам? Кому это вам? – насторожилась Надежда.       – Ну… честно говоря, это небольшое заведение недалеко от Следственного комитета, – немного смутившись, признался Бенкендорф.       – А, так вы сегодня на службе!       – Увы, увы, вы категорически правы!       – Что же, тогда мне ничего не остаётся, как пойти навстречу интересам государственных служащих, – улыбнулась Надежда. – В два часа, харчевня «Три пескаря», ждите.       И не дожидаясь ответа следователя, кликнула на отбой.       В ожидании Надежды Николаевны следователь Бенкендорф обсуждал с помощником, только что вернувшимся с предыдущего выездного задания, неотложные дела на ближайшие дни. Шубин тяжко вздыхал (ещё бы, кому понравится в молодые годы тратить львиную долю субботы на служебные нужды!), но послушно записывал в рабочий блокнот поручения старшего товарища.       Рядом бесшумно возник официант.       – Господа желают что-нибудь ещё?       Начальник посмотрел на молодого сотрудника. Сытый и почти довольный Шубин отрицательно качнул головой.       – Алексан Христофорыч, а сами чего?       – Я даму жду, не отвлекайся! Молодой человек, мы вас потом сами позовём, можете быть свободны.       Привычный к следовательским командным замашкам постоянных посетителей заведения официант без обиды кивнул и так же незаметно растворился в полумраке харчевни, стилизованной под Средневековье.       Голицына приехала немного раньше и не стала оглядывать зал в поисках пригласившего её следователя, готовая ему простить даже некоторое опоздание. Всё-таки работа у человека весьма напряжённая, что поделать. Она устроилась за ближайшим свободным столиком и тут же с превеликим удивлением услышала у себя за спиной знакомые голоса:       – А вы случайно не ту даму ждёте, что натолкнула вас на мысль посмотреть вчерашнее ток-шоу Шуллера?       – Поговори мне ещё, Шубин! Не твоё дело. Какую надо, такую и даму. Ну так что там в шоу, есть что полезное?       – Ещё как есть! Ссылку на видео я вам уже отправил, но пока ехал сюда, успел почти целиком посмотреть. Так вот, Нарышкину нашу снабжал инфой нифига не Долгорукий даже, а Писарев!       – Писарев? Любопытно, любопытно…       – Ну так чего тут любопытного, Алексан Христофорыч, всё вполне логично.       – Смотри-ка, умный какой. У меня ничего не логично, а у него уже всё логично. С чего бы?       – Я за те пять минут, пока вас тут ждал, написал в соцсетях парочке знакомых, которые немного секут в театральных делах. Так вот, одна из них мне ответила, что Писарев по типажу вполне подходит на замену ролей Корфа! То есть Писареву очень даже выгодно, чтобы мы и дальше подозревали именно Корфа, тогда он может выйти в своём театре на главные позиции!       – Вот как… Любопытный поворот. Давай-ка тогда дуй в театр, возможно их начальство сегодня на месте, всё-таки они по выходным преимущественно работают. Пиши всё под протокол – какая выгода от всей этой катавасии персонально Писареву и кто ещё в плюсе, если обвинение падает на Корфа.       – Понял, сделаем.       Из кармана следователя раздалась трель мобильного.       – Слушаю, Бенкендорф. О, Юрий Степанович, рад слышать. И ты интересуешься Писаревым? Хотя теперь уже не удивлён. И кем ещё? Шишкиным? Ну да, небезынтересный персонаж. А от меня-то что надо, святое благословение? Что-то раньше ты подобной деликатностью не отличался. Хватку теряешь, старый бульдог! Слушай, раз ты всё равно по тем же фигурантам собираешься, что и мой парень, может, прихватишь его из «Трёх пескарей»? Ну правда, чего пацан ноги бить будет и время лишнее на троллейбусе тратить? Да и глупо след в след друг другу топтаться и те же вопросы народу два раза задавать. Да? Ну лады. Всё. Ждём.       Решив, что она уже достаточно дала времени мужчинам закончить свои дела и услышала довольно много полезного для самой себя, Надежда Николаевна пришла к выводу, что пора явить своё присутствие. В конце концов, товарищей следователей никто не заставлял обсуждать важные вопросы в общественном месте. Аккуратно погладив пальчиком висящего на тонкой цепочке золотого ангелочка с бриллиантовым факелом, Голицына поднялась.       Предупреждённые звонком Надежды из харчевни, Корфы ожидали приезда Голицыной. Анна играла с дочкой на ковре в гостиной, Владимир от нечего делать просто наблюдал за вялотекущей жизнью двора элитного дома. Впрочем, панорамное окно всё-таки вызывало даже у бесстрашного офицера, прошедшего Кавказ, некоторые неприятные ощущения, отдалённо напоминающие страх высоты. Но барон мужественно преодолевал постыдные для настоящего мужчины чувства и периодически приближался к полностью прозрачной стене. До сих пор побаивающаяся вида из гостиной Анна в полной мере была способна оценить выдержку бывшего хозяина и с уважением поглядывала на статную фигуру на фоне залитого солнцем стекла.       – Вот так дела! – воскликнул Владимир, проследив взглядом за появившимся во дворе автомобилем. – Ты только взгляни, Анна, кто привёз нашу Надин!       С благодарностью приняв мужскую руку, опираясь на которую ей было гораздо легче решиться подойти к окну, женщина с улыбкой посмотрела, как следователь Бенкендорф церемонно целует руку Надежды Николаевны, дожидается, пока она войдёт в подъезд, а после садится обратно в свою машину.       – Если так и дальше пойдёт, то к тому моменту, когда Володя вернётся, мы успеем, возможно, выдать нашу тётушку замуж! Представляю себе его реакцию – была профессор Голицына, а станет мадам Бенкендорф! – рассмеялась Анна.       – Ты полагаешь, что я здесь так надолго?       – Вовсе нет, Владимир. Но если у них всё идёт такими темпами, то ждать предложения руки и сердца нам осталось совсем недолго, вот увидишь.       – Лучше бы не надо, – вздохнул барон. – Я согласен передать твоему мужу его тётушку в прежнем статусе. Лишь бы поскорее уже.       – Владимир, не отчаивайся. Мы не станем опускать рук, разумеется, и продолжим искать способы обменять вас обратно. Но на всякий случай мы всё-таки должны быть готовы к тому, что обмен действительно возможен лишь во время Зимнего солнцестояния, то есть только в следующем декабре.       – Я понимаю, Анна. Я всё понимаю… Но я смертельно соскучился. Я безумно хочу домой.       Звонок в дверь отвлёк Анну от разговора. Но на пороге гостиной она всё-таки ободряюще улыбнулась барону:       – Я знаю. Но всё обязательно будет хорошо. Просто нужно верить.       Из прихожей серебряным колокольчиком зазвенел радостный голосок хозяйки:       – Надежда Николаевна, как замечательно, что вы приехали! Варечка сегодня не может нам помогать, да и вчера так вышло, что Маша её от нас очень поздно увезла. А мне нужно на работу.       – Знаю, помню, у вашей старой тётки ещё пока склероза нет! – сверкнула глазами вошедшая Голицына. – Моя ласточка, иди к бабушке!       – О чём вы говорите, Надин, – отвесил лёгкий полупоклон барон гостье. – Вы же у нас теперь дама на выданье, или мы ошибаемся?       Корфы обменялись проказливыми взглядами.       – Вот ведь ехидные, а! А ещё говорят, что в 19 веке дворяне все сплошь обладали безупречными манерами. Или вы всё-таки мне баек наплели с вашими перемещениями во времени?       – К сожалению нет, Надин. Мы с Анной действительно воспитывались в 19 веке. Но это вовсе не означает, что нам не свойственна тяга к шуткам или небольшим розыгрышам.       – К тому же одна фрейлина по имени Натали, что навещала вместе с братом господина барона, – Анна одарила бывшего хозяина молнией многозначительного взгляда, – рассказывала мне, что при дворе искусство отточенного злословия под маской вежливости – один из важнейших навыков для аристократов.       – Не без этого, – развёл руками Владимир. – И всё же, судя по вашему сияющему лицу, Надин, господин Бенкендорф занял в вашем сердце весьма прочные позиции.       – Ох, ладно вам, сплетники! – тем не менее Голицына не удержалась и слегка покраснела. – Ребята, я к вам не просто так. Я сегодня, можно сказать, на правах лазутчика.       Корфы удивительно похожими жестами и приподнятыми бровями изобразили крайнее изумление.       – Бенкендорф приглашал меня сегодня на обед.       – Вот, а вы говорите – «сплетники»! – наигранно возмутился барон.       – Но это в данный момент не главное, – многозначительно понизила голос Надежда. – Сегодня у него рабочий день. Поэтому параллельно с обедом ему пришлось принимать рабочие звонки и даже давать поручения своему молодому помощнику.       – И…? – нетерпеливо воскликнул Владимир, стоило только гостье сделать небольшую паузу перед главным.       – Так вот, – важно приосанилась «тётушка», с трудом сдерживая самодовольную улыбку, – результаты голицынских разведывательных действий таковы: Бенкендорф с Заморёновым, похоже, придерживаются одних и тех же мыслей, а главное – ход их мыслей позволяет предположить, что в вашей вине господин следователь о-о-очень сильно сомневается! А адвокат эти сомнения вполне успешно подогревает.       – Значит, очень высока вероятность того, что нас оправдают? – молодая хозяюшка в волнении прижала ладошки к груди.       – Думаю, что вас не просто оправдают. Я практически уверена, что для нас с вами дело даже до суда не дойдёт. Скорее всего, с вас снимут обвинения ещё в процессе следствия.       Анна и Владимир понимали не все нюансы того, что говорила гостья, но уловили главное – надежда на то, что их невиновность будет доказана, очень велика!