Последствия иных перемещений

      19 век. Поместье барона Корфа       Вскоре все мысли о новых родственниках разом улетучились из головы баронессы, потому что к ночи маленькому Женечке вдруг стало худо. Зайдя к малышу перед сном, молодая мать с ужасом обнаружила у него жар, надсадный кашель и одышку, дыхание его было затруднено. Малютка страдал, был вялым и постоянно хныкал. Стало очевидно, что это последствия тех страшных минут, когда мальчик серьёзно наглотался дыма на пожаре, а затем ещё и переохладился на морозе. Ох, если бы теперь перед Анной предстала эта безумная княгиня Мария Алексеевна, баронесса, наверное, тоже за себя не поручилась бы… И ещё ей сейчас особенно не хватало родного и любимого мужа, её Володи. Так не хватало его надёжного плеча рядом, тёплых крепких объятий, любящего взгляда умных серых глаз, его уверенного голоса, пообещавшего бы ей, что всё будет хорошо, и это несомненно!       Снова был побеспокоен доктор Штерн, который, разумеется, подтвердил очевидное. Эта ночь в поместье выдалась бессонной. Женщины – Анна, Надежда Николаевна и Варвара – хлопотали над своим малюткой, стараясь облегчить его страдания. Доктор, дав рекомендации, уехал, но пообещал вернуться утром. Владимир тоже не спал, даже не ложился, и пытался поддержать Анну, как мог. И невольно всё время думал о том, что если бы заболела его крошка Женечка, то он бы перевернул небо и землю, чтобы помочь ей. Оказывается, вытащить малыша из огня – это ещё не всё, этого мало. Оставалось уповать лишь на то, что силёнки, которые передали малютке родители, забота родных и знания Ильи Петровича помогут Женечке благополучно миновать кризис.       На следующий день мальчику стало чуть получше, доктор Штерн выразил надежду, что это всё же не воспаление лёгких, но мать по-прежнему была сама не своя от тревоги и не желала отойти от сына ни на мгновение даже для того, чтобы выпить чашку чая с ромашкой и мятой… Анна не хотела слушать никого, покуда пришедшая Варвара просто не приобняла её за плечи и не увела с собой на кухню, чтобы накормить, иначе бедная Аннушка и сама сляжет.       Но в этот день баронессу ждало ещё одно испытание. Немного позднее приехал обеспокоенный князь Андрей Долгорукий. Он сообщил, что его отец слёг с сердечным приступом, на сей раз, видимо, вполне настоящим и серьёзным. И что самое главное: князь Пётр Михайлович хочет видеть свою дочь, Анастасию. «Супруги Корф» переглянулись, поражённые подобной «непробиваемостью» старого князя.       – Передайте Петру Михайловичу, что сейчас я никак не могу навестить его, – твёрдо ответила Анна своему новоявленному брату. – Тяжело заболел мой сын, и я нужна ему каждую минуту. И потому прошу меня простить сейчас, Андрей Петрович, я вынуждена оставить Вас на Владимира, а мне надобно к Евгению.       И с этими словами молодая баронесса покинула гостиную.       21 век. Санкт-Петербург. Театр. Кабинет К. М. Шишкина       Когда опытный «старый бульдог» Юрий Степанович Заморёнов и молодой резвый Лёша Шубин одновременно появились на пороге его кабинета, Кирилл Матвеевич, тоже не пропустивший скандальное шоу Шуллера, даже приподнялся со своего худруковского кресла, издав то ли всхлип, то ли нервный смешок.       – Товарищи-господа, кто к нам пришёл?! – нарочито радостно воскликнул Шишкин, и снова хмыкнул: – Чем могу, так сказать… помочь?.. – Кирилл по старшинству пожал посетителям руки и жестом пригласил сесть. – Организовать вам билеты на вечерний спектакль? Да ещё с местами там, где вы укажете? – припомнил он легендарное «Место встречи…»       – В следующий раз, не беспокойтесь, – без улыбки отозвался степенный Заморёнов. – Мы сами организуем вам любой спектакль, если нам потребуется. А покамест расскажите… Служит здесь у вас такой – некий драматический артист Сергей Писарев? – приступил адвокат сразу к делу. – Лёша, – обратился он к временному напарнику, – включай диктофон.       Чуть побледневший хозяин кабинета кивнул, осознавая всю серьёзность положения:       – Как же, как же… знаю. Первый тут актёр у нас. После Корфа, – добавил он.       – То есть? Если Корфа в театре не будет, то этот станет совсем первым? – уточнил Заморёнов.       – Да, видимо, – кивнул Шишкин. – Но поймите правильно, есть роли… где заменить Корфа просто невозможно. Нереально! Вот взять, к примеру, «Ричарда». Как бы Серж ни мечтал…       – А он мечтал? - встрял нетерпеливый Шубин с диктофоном. Старший коллега осадил его многозначительным взглядом, чтобы тот не лез «поперёк батьки в пекло».       – Да, – вновь вынужден был признать худрук. – Сергей приходил ко мне, просил, переживал за репертуар…       – Понятно, – серьёзно откликнулся Юрий Степанович, – верный служитель храма Мельпомены. – Заморёнов обвел заинтересованным взором кабинет. – Он не мог поступить иначе. Красиво тут у вас.       – Спасибо. Но я посоветовал ему забыть о «Ричарде», – Шишкин кивнул. – Мы будем ждать Корфа.       – Ясно. А он давно у вас служит? – спросил адвокат.       – Серж? Он после института. Но он немного моложе Владимира Ивановича.       – Равняется, значит, на старшего товарища… – Юрий Степанович в задумчивости играючи слегка побарабанил пальцами по столешнице.       – Можно и так сказать, – поддакнул Кирилл.       – А этот Сергей Писарев… Он сейчас здесь, в театре? – спросил Заморёнов и пояснил: – Нам бы поговорить с ним.       Худрук глянул в какую-то таблицу-расписание:       – У него сейчас как раз репетиция…       – Да? Как удачно! А я всегда, знаете ли, мечтал побывать в театре, на репетиции, но случая не было… – признался адвокат. – Вы собирались нам что-то организовать? Не в службу, а в дружбу, Кирилл Матвеевич, устройте наше присутствие на репетиции вашего таинства.       – Конечно-конечно, – закивал Шишкин, стараясь по всякому поводу подтвердить собственную значимость в сем храме искусства. – Разумеется, идёмте, – Кирилл поднялся со своего кресла.       – Алёха, вырубай пока диктофон, – тоже вставая, скомандовал старший напарник Шубину.       – Да я уж сообразил, Юрий Степаныч, - усмехнулся шустрый парень, уже стоя на ногах.       И все трое во главе с господином Шишкиным покинули кабинет, направляясь в репетиционный зал.       В полутёмном зале шла репетиция новой пьесы по 19 веку, ставили что-то про декабристов и тайные общества. Серж Писарев изображал молодого Императора Николая Павловича, начало царствования которого было столь омрачено. Хотя непрошеные зрители появились почти бесшумно, их приход не остался незамеченным, и Сергей, который тоже, разумеется, не пропустил шоу Шуллера, ощутимо занервничал. Он и так-то не слишком блистал царским величием, но тут словно сразу выпал из роли, растерялся больше, чем было допустимо, начал путать текст и мизансцены, вызывая критику режиссёра и ропот коллег-актёров.       – Да разве ж это Николай Палыч? – недовольные голоса раздавались всё чаще. – Серж, что с тобой сегодня? Не выспался, ночка выдалась бурной? Соберись, давай! Пройдём эту сцену ещё раз! Поехали!       Лёша Шубин весь отдался созерцанию процесса и даже, кажется, позабыл, для чего они здесь. Особенно его отчего-то веселило всякое появление на сцене молодого Бенкендорфа, верного соратника и помощника Императора.       – Что ты всё время хрюкаешь там себе под нос, молодой человек? – шёпотом спросил у напарника Заморёнов.       – Интересно же, Юрий Степанович, – продолжал счастливо сиять Лёша. – Кажется, сто лет не был в театре… – признался он.       – А виноват-то в этом кто? Тоже мне, театрал выискался, твой номер шестнадцатый, смотри за клиентом! – не удержался от цитаты адвокат.       – Я и смотрю… – кивнул Шубин.       В перерыве нашим сыщикам удалось задать подозреваемому несколько вопросов.       – Я здесь совершенно ни при чём! – сразу ощетинился и пошёл в атаку артист, когда Лёша вновь включил свой диктофон на запись. – Конфликт у Корфа произошёл с Андреем Долгоруким, его и допрашивайте! И вообще, всё, что знал, я уже сообщил следствию! Прошу не мешать нам работать!       – Но Вы же давали госпоже Нарышкиной информацию о Владимире Корфе? И о своих подозрениях на его счёт? – не отступал Юрий Степанович.       – А я не имею права высказать своё мнение о частном лице частному лицу? – продолжал бравировать Серж. – У нас ведь, кажется, свободу слова не отменили ещё?       – Но вы говорили не просто с частным лицом, а с журналисткой-блогершей, и не о частном лице, а об известном актёре! – выступил с уточнением Алексей с диктофоном. – Заменить которого вы, кстати, весьма рассчитываете! Вы ведь просили…       – А вот это уже не в вашей компетенции, господа! – хищно усмехнулся Писарев. – Решать, кого и где я могу или не могу заменить, будете не вы! Состава преступления здесь нет! А теперь… Простите, мой перерыв закончен, мне пора на сцену, репетировать. А вам удачи!       – Алёшка, – серьёзно посмотрел на Шубина Заморёнов, когда артист удалился, – твой строгий шеф, чую, ухи-то нам обоим пообрывает за такую самодеятельность. Одно из двух: либо этот жук затаится теперь, либо совершит какую-нибудь ошибку с перепугу да по глупости.       – Будем верить в лучшее, – оптимистично улыбнулся Лёша.       – Пошли, театрал юный, окультурились мы с тобой тут уже по самое не балуй… – махнул рукой опытный адвокат.       19 век. Поместье князей Долгоруких       – Я её отец, Илья Петрович, и Анастасия как дочь обязана проявить ко мне хотя бы немного уважения! – горячился старый князь Долгорукий, делая попытки даже приподняться со своего ложа.       – Успокойтесь же, Пётр Михайлович, – терпеливо увещевал доктор Штерн своего «трудного» больного. – Вам нельзя волноваться, это опасно в Вашем состоянии. И поймите же, маленький барон Корф серьёзно заболел, его бедной матушке достаточно забот, она не может сейчас думать ни о чём ином и ни о ком более. Это же Ваш внук, если уж Вы так настаиваете. Проявите же понимание и терпение.       – Все меня забросили! – ворчал и капризничал глава семейства Долгоруких. – Жена больна, у выросших детей свои заботы. А я один! Всегда один. Вы ещё увидите Анастасию сегодня? Передайте ей, что я её жду! – непоколебимо упорствовал старый упрямец.       Илья Петрович, отвернувшись, чтобы захватить свой медицинский саквояж, только в бессилии возвёл свои глаза к потолку. Как такого убедить? Затем доктор, сославшись на неотложные дела, покинул усадьбу Долгоруких.       Тот же день. Поместье барона Корфа       К вечеру следующего дня женщинам удалось немного сбить жар у Женечки, хотя молодая мать по-прежнему не позволяла себе расслабиться ни на миг. Но когда малютка заснул вполне спокойно, баронесса, оставив его под неусыпным присмотром тётушки Надежды Николаевны, поспешила на кухню, чтобы взять новую порцию целебного отвара для сына, да и самой перекусить хоть что-нибудь и выпить чаю… Но проходя через гостиную, Анна с удивлением обнаружила Владимира, в одиночестве целенаправленно, можно сказать, уничтожающего корфовский коньяк. Женщина от удивления даже остановилась. Только этого ей теперь не хватало! Нет, Анне не было жаль благородного напитка, просто… сам факт. Это было похоже уже на срыв. Видимо, сказалась бессонная ночь накануне и беспокойство.       – Что это с тобой, Владимир? – спросила баронесса. – Мало мне забот и хлопот? Ещё ты…       Корф поднял на неё мутные глаза и нетвердым голосом ответил:       – Я устал, Ань, я смертельно устал, нечеловечески, измучился я… – и он снова сделал большой глоток.       – Тогда иди спать, – посоветовала ему Анна. – Утро вечера мудренее! Возможно, завтра ты и не вспомнишь об этом!       – Не-е-ет, спать я не пойду! Я больше не могу и не хочу чего-то ждать… – растягивая слова, покачал головой актёр. – Знаешь, я решил каждую полночь встречать у этих чёртовых часов с Жуковским в руках! Пока у меня не получится! И я это сделаю! Несмотря ни на какую луну или там солнце и все прочие планеты, звёзды и светила!       Корф бросил несчастный, ни в чём неповинный стакан, и тот с прощальным звоном разбился о каминную решётку. Баронесса вздрогнула, но быстро справилась с собой.       – Уже и посуду бьёшь нам тут! Фамильную! Если ты принял решение пробовать каждую ночь, то лучше делать это на трезвую голову хотя бы! И прикажи, чтобы тут всё прибрали! Или сам убери! Мне некогда! И смотри ещё вдобавок не порежься! Впрочем, говорят, что у пьяных, как и у влюблённых, есть особый Ангел-хранитель! – добавив это, Аня всё же поспешила на кухню, оставив малость осоловевшего от коньяка Владимира, который долгим неподвижным взглядом смотрел ей вслед…       21 век. Санкт-Петербург. Квартира актёра Корфа       8 марта. Вот и наступил, пожалуй, самый волнительный и ответственный день в году для всех мужчин страны – праздник Весны, Женский день.  Ещё накануне Надежда Николаевна уговорила Анну вместе провести праздничное утро в салоне красоты, побаловать себя и получить полный релакс. Поначалу Аня вовсе не горела желанием и отказывалась: для чего ей все эти «процедуры красоты» сейчас? И для кого? Ведь родного и любимого мужа рядом нет. И перспектива его возвращения весьма туманна. Но Надежда решительно убедила Анну в том, что временное отсутствие супруга – не повод махнуть на себя рукой.       – Не хватало ещё, чтобы он увидел, когда вернётся, что ты, мать моя, у нас в маленькое пугало превратилась. Всё! Завтра мы идём в салон! И никакие возражения не принимаются! – твёрдо заявила Голицына.       Владимир тоже не мог оставаться в стороне от женского праздника. Личные финансы у него теперь имелись, Корфу заплатили за озвучку и выступление, и барон, помня, о чём ему рассказывала Анна, с утра пораньше поспешил в милый цветочный магазинчик неподалеку, который приглядел заблаговременно. Это было настоящее безумие! Кажется, сотни мужчин разом атаковали сегодня соответствующие отделы и магазины, сметая с полок все цветы и сувениры подчистую. Но барон Корф недаром был боевым офицером, прошедшим Кавказ. Он сумел раздобыть аж четыре букета: для Анны – нежные розовые розы, благородные изысканные лилии – для Надежды Николаевны, ромашки, целую охапку ромашек для агента и яркой женщины Мари Гессен (ромашки для Машки!), их он попросил отправить по адресу агентессы вместе с открыткой, и милые весенние тюльпаны для уютной Варечки. Также, чтобы поздравить своих дам, барон разжился конфетами и вином. А для крошки Женечки был заранее приготовлен пушистый и мягкий белый зайка. Варю и Женечку Владимир поздравил сразу. Варвара шумно и сердечно радовалась тюльпанам и новому яркому фартуку и долго благодарила. А малышка немного настороженно взяла своего зайца, но затем улыбнулась игрушке и с деловым видом стала на своём языке разговаривать с новым ушастым другом. У барона отлегло от сердца – полдела сделано!       Анну он поздравил, когда та, отдохнувшая и ещё более прекрасная, чем всегда, вернулась из салона красоты. Владимир презентовал ей розовый букет и красивый изящный веер в лакированной шкатулке. Нет, не обычный пластиковый дешёвый новодел, а действительно искусно стилизованный под 19 век дамский аксессуар.       – Аня… Я просто хочу, чтобы когда твой муж вернётся, а я отправлюсь в своё время, у тебя осталась какая-то память обо мне и… и о нашем 19 веке, – сказал барон, вручая свой презент. – И ещё, я хотел бы всерьёз и от души попросить у тебя прощения, именно у тебя. За всё. За все мои низкие поступки и обидные слова, сказанные тогда… Ты добрый человек, я знаю, и ты не умеешь ненавидеть, но всё же прости меня, от сердца прости…       – Спасибо… Конечно, Владимир, – принимая подарок Анна коснулась его руки. – Я никогда не держала на тебя зла… Я просто не могла понять: почему и за что ты так презираешь меня, в чём была моя вина? И отчего ты не можешь относиться ко мне как друг, как старший брат, – женщина улыбнулась ему: – Надеюсь, теперь ты не рассердишься на меня за это страшное слово?       – Нет, – улыбнулся в ответ и Корф краешком губ, – больше не рассержусь… Анна, и ещё… Я должен тебе сказать. Я прочёл дневники отца. Ты – урождённая княжна Долгорукая, твой отец – князь Пётр Михайлович, хотя мать и была крепостной. И твоя мать жива. Но она никогда не бросала тебя, Аня, не отказывалась от тебя. Эта бедная женщина просто не знала, что ты выжила, её обманули… из благих намерений, – Владимир снова усмехнулся.       – Что? – молодая женщина устремила на него изумленный взгляд своих распахнутых синих глаз. – Мои родители… живы? Пётр Михайлович – мой отец? – неверяще переспросила она. – Не может быть… Как же?       – Но это правда, ты – княжна… Ты никогда не была похожа на крепостную… Я злился, выходил из себя… И за тот жестокий приказ танцевать прости меня отдельно… – попросил он серьёзно.       – В любом случае моё происхождение теперь не имеет значения, тем более здесь, в 21 веке. И я прощаю тебя, – искренне откликнулась Анна. – Но и ты прости себя, до конца прости, не вспоминай больше. Ведь если бы не тот приказ, кто знает, возможно, ты бы не встретил свою Анну, а я – моего Владимира, – тихо добавила она. – Так что всё к лучшему, всё не зря и всё имеет смысл…       – И даже то, что я сейчас тут, в будущем? – усмехнулся Корф.       – Да, и даже это, – кивнула Аня вполне серьёзно. – Вероятно, ты попал сюда для того, чтобы мы могли объясниться, полностью понять и простить друг друга.       – Спасибо тебе, Анна, благодарю, – барон галантно поднёс её пальчики к своим губам. – Этот камень с моей души ты сняла… И с праздником Весны! Будь счастлива, и пусть твоё заветное желание исполнится как можно скорее.       – У нас общее желание, Владимир: чтобы наши любимые были рядом с нами. Пусть же это сбудется! – с чувством произнесла женщина.       Настроение у профессора Надежды Голицыной после посещения салона красоты стало совсем праздничным, бодрым и весенним. Корфы ждали её в гости только к вечеру, а сейчас она вновь собиралась на свидание. Бенкендорф обещал заехать за ней на такси. Прекрасная и помолодевшая, облачившись в элегантный брючный костюм терракотового цвета и тронув губы помадой в тон одежде, Надин чувствовала себя сегодня королевой, не меньше. Не забыла она и о кулоне, подарке Александра Христофоровича. Сердечко с ангелочком идеально дополнило её образ. Надежда Николаевна была готова вовремя.       – Ослеплён! – кратко выразил своё восхищение полковник, вручая даме своего сердца шикарный букет бордовых роз на длинных ножках. Но его глаза были красноречивее.       – Внизу ждёт такси? – кокетливо уточнила профессор, принимая цветы.       – Так точно, – отрапортовал Александр Христофорович. – Но… Подождёт!       – Я быстро, – улыбнулась Надин. – Только поставлю розы в вазу… Букет восхитителен… Спасибо!       – Я надеюсь, что это только начало, – произнёс Бенкендорф ей вслед и улыбнулся. Он, разумеется, заметил кулон, и это немало окрылило его, дало ему Надежду! Какое прекрасное слово… И имя…       Вскоре Надин вернулась, надела свои модные сапожки на приятном каблучке, а кавалер галантно поддержал для неё щегольское пальто. Надежда взяла свою сумочку, и они спустились к такси.       Прогулявшись немного по весеннему городу, полковник и его дама завернули в знакомую уютную маленькую кафешку, где пили кофе в тот памятный первый раз. Здесь всегда так мило, романтично и уединенно, посетителей сейчас почти совсем не было… Они сделали заказ знакомому мальчику-официанту, но обоим есть особо не хотелось. Александр Христофорович заметно волновался и, казалось, подбирал слова для важного разговора.       – Надежда Николаевна, Надежда, – приступил он к главному, – дорогая Наденька… Сегодня праздник, и я… Я старый… жандарм из Следственного комитета…       – Александр Христофорович, – мягко улыбнулась женщина, – не пугайте меня…       – Нет, я не в этом смысле… Надюша… – Бенкендорф достал из потайного кармашка коробочку и положил её на столик перед Голицыной.       – Я хотел бы знать: есть ли у меня надежда? – со значением произнёс он.       Надежда Николаевна открыла синюю бархатную коробочку и увидела кольцо с небольшим бриллиантом, такого же размера, как камень на её кулоне…       – Кольцо… Александр Христофорович… Саша… – Голицына посмотрела на мужчину.       – Наденька… – Бенкендорф коснулся её тонких пальцев. – Вы не откажет мне? Я прошу вашей руки…       – Вы… предлагаете мне должность полковницы? – улыбнулась Надежда и руки своей не отняла.       – Да… С перспективой… карьерного роста… До генеральши… Как минимум… – воодушевлённо подтвердил полковник.       – Можно я немного подумаю? Обещаю, совсем недолго… – и Наденька в ответ слегка погладила его пальцы своими.       Улыбчивый мальчик-официант вскоре принёс им заказ, о котором они уже успели совершенно позабыть.       Праздничное романтическое свидание сегодня было не только у этой пары. Алекс Романов всё же добился рандеву с прекрасной Марией Гессен. Анна и барон узнали об этом, когда позвонили своей агентессе, и та сообщила им, что ей сейчас очень хорошо, она в стильном модном ресторане с интересным молодым человеком обсуждает важные дела, и даже возможное сотрудничество.       – С праздником, Аня, целую тебя и крошку крестницу мою! Люблю вас, девчонки мои! – восклицала в трубку Мари. – И болезного нашего гения люблю и обнимаю! Спасибо ему за цветы и поздравления! Привет! Увидимся!       – И мы тебя любим, неутомимая наша пчёлка! – Анна не смогла сдержать улыбки. – С праздником! Сашке привет! И передай, что он за тебя головой отвечает! Целую, Маша, звони!       – Кажется, и Мари у нас теперь пристроена, – улыбнулась Анна Владимиру. – И я не думаю, что дело кончится лишь тем, что Алекс станет её подопечным. По-моему, они нашли друг друга. И дай Бог им, как говорится!       Вечером барон и Анна наконец смогли поздравить свою «тётушку», презентовав ей лилии и красивую стильную шкатулку для драгоценностей с бесчисленным количеством отделений, выбранную Владимиром.       – Боже мой, да это ж целый комод, молодые люди! – всплеснув руками, добродушно усмехнулась профессор Голицына, расцеловав «чету Корф». – Благодарю! Буду теперь собирать приданое для внучки моей дорогой! К её свадьбе!       – Да Господь с вами, Надежда Николаевна, что вы, – улыбнулась Аня. – Мы ещё на вашей свадьбе погуляем!       Анна лукаво взглянула на сопровождающего свою даму довольного полковника, а Надин при этих словах заметно смутилась:       – Скажете тоже, молодёжь! Лучше признавайтесь, где моя красавица? Где Женечка? – шутливо перевела она разговор. – Я соскучилась!       После уютного домашнего застолья, когда гости ушли, Анна отправилась укладывать дочку спать, а когда вернулась, то неожиданно обнаружила Владимира в столовой, весьма мрачного, в одиночестве потягивающего коньяк.       – Господин барон, – с укоризной покачала женщина головой.       – Ань, мне так тяжело… – признался барон, допивая бокал и поднимая глаза на женщину. – Я смертельно устал, я боюсь сойти здесь с ума. Я же видел, слышишь, видел, что там что-то происходит… Я чувствую… Я видел свою жену бездыханной, любимую жену, понимаешь? И я не знаю, что с ней! И что с моим сыном! Как он? Я готов каждую полночь проводить у этих… У этих чёртовых часов, с томиком Жуковского в руках! Пока не попаду назад, к своей семье! И я это сделаю! Клянусь тебе! – барон с отчаяньем жахнул свой пустой бокал о паркет так, что только осколки брызнули в разные стороны. Анна слегка вздрогнула, но затем подошла ближе и осторожно коснулась плеча мужчины.       – Я понимаю… Всё будет хорошо, Владимир… Возможность вернуться и у тебя, и у моего Володи будет! Надо только верить! Может быть, всё дело в весеннем равноденствии? – предположила она. – Мы будем пробовать, Владимир, не отчаивайся, нельзя опускать руки!       Барон в ответ поднёс её пальцы к губам, без слов благодаря за эту поддержку и надежду. После разговора с Анной Корфу стало легче. Он снова поверил.