Последствия иных перемещений

      19 век. Поместье барона Корфа       Илья Петрович с улыбкой обернулся к взволнованной баронессе:       – Ну вот и всё. Анна Петровна, Вы, право, зря волновались, а юный барон тем временем практически здоров и готов обрадовать всех окружающих.       Анна выдохнула и прижала стиснутые кулачки к груди:       – Даже не знаю, как и благодарить Вас, Илья Петрович. Если бы с Женей что-то случилось…       – Ну, ну, полно, полно! Всё обошлось, слава Богу, и с Вами, и с Евгением Владимировичем. Но у меня к Вам будет не совсем обычная просьба.       – Да, конечно, доктор, я к Вашим услугам.       – Я даже не знаю, удобно ли сейчас.       – Говорите, Илья Петрович, говорите.       – Я намедни был у Долгоруких, князь Пётр Михайлович очень упорствует. И требует Вас к себе.       – Требует? – Анна вопросительно подняла одну бровь.       – Простите, Анна Петровна, но Вы же знаете непростой характер Вашего батюшки.       – Илья Петрович…       – Ещё раз прошу прощения, что перебиваю Вас, но поверьте, лучше Вам увидеться с ним. Он упрям, иногда даже слишком, но в душе это добрый человек. А после помещения княгини Марии Алексеевны в монастырь он и вовсе слёг.       Баронесса слабо улыбнулась, глядя на сына, что играл с маленькой деревянной лошадкой, и согласно кивнула. Штерн заторопился и откланялся, отказавшись от обеда. После его ухода Анна присела на стульчик возле кроватки сына и задумалась. Не отстанет, придётся ехать. Только вот как к этому отнёсся бы Владимир? Он и подсказал бы, и поддержал. А так…       – Ань, – раздался за её спиной тихий голос. – Я, конечно, тебе чужой человек, но может быть, стоит поехать, поговорить и решить все вопросы? Если ты не будешь против, я мог бы поехать с тобой.       – Да, пожалуйста, Володя. Да и негоже мне одной при муже-то посещать соседей по такому поводу.       Корф кивнул и вышел распорядиться насчёт экипажа.       21 век. Санкт-Петербург. Следственный комитет       Шубин бежал по коридору, ежесекундно извиняясь и раскланиваясь во все стороны. Как же далеко кабинет шефа! Когда идёшь получать нагоняй, то этот коридор кажется таким коротким, а как по делу, то нескончаемый какой-то! Наконец он остановился перед нужной дверью, глубоко вдохнул и уверенно постучал.       – Да, Наденька, конечно. До встречи, – услыхал он последние слова своего начальника.       Бенкендорф выключил телефон и с полуулыбкой уставился на запыхавшегося подчинённого.       – Запомни, Шубин, гонца, приносившего плохие вести, в былые времена казнили. Усёк, студент? Судя по твоей физиономии, нарыл что-то? Выкладывай!       Шубин торжественно водрузил на стол Бенкендорфа ноутбук, плавно его развернул и молча уставился на полковника.       – Это что? – Бенкендорф резко наклонился к мерцающему экрану. – Алексей, это то, о чём я думаю? Не молчи, шельмец! Отвечай.       – Так точно, – с придыханием ответил Шубин. – Вот они, пропавшие антикварные дуэльные пистолеты 19 века работы Лепажа, приблизительно 1810 года производства.       – 1807 года. Так Корф сказал. И кто этот бессмертный, что выставил их на продажу, да ещё на таком неблагонадёжном сайте, выяснил?       – А то! – Шубин замолчал, радостно глядя на Бенкендорфа.       – Не тяни! – рявкнул полковник.       – Судя по ай пи, а наши ребята из киберотдела на этом свои уши съели, этот лот выставлен с компьютера, хозяином которого является… – последовала ещё одна пауза, во время которой грозный сотрудник Следственного комитета уже сто раз пожалел, что отправлял своего подчинённого в театр, – …Сергей Писарев!       Бенкендорф крякнул и уставился на монитор. Вот тебе и бабушка, как говорится.       19 век. Поместье князей Долгоруких       Баронесса оперлась на руку Владимира и нехотя ступила на землю. Тут же в дверях появилась Лиза в наброшенной на плечи шали:       – Аня, ну наконец-то! – радостно проговорила молодая княгиня. – Я так рада твоему приезду. Пойдем же, пойдем, теперь это и твой дом, сестрёнка! Владимир, Миша в малой гостиной, он там с письмами разбирается, а мы к отцу, да?       Анна кивнула и вошла в дом, где никогда до этого не была. Как себя вести? И где эта малая гостиная? Куда ей идти? Она понимала, что для воспитанницы старого барона, как для бывавшей в этом доме ранее, здесь всё знакомо и известно, но она-то не та Анна! И сказать ей это некому! Кроме Владимира, которого уже увёл куда-то Андрей.       Гостья поглубже вдохнула и тут услыхала тихий голос князя:       – Анастасия, доченька, проходи. Извини, не могу встретить тебя подобающе, но болезнь не даёт мне подняться.       Анна передёрнула плечами, но тут же с улыбкой вошла в приоткрытую дверь. Картина, что предстала перед её глазами, поражала! Почему-то вспомнились строки Брюсова – «юноша бледный со взором горящим», только вот юноша был несколько постарше.       «Если бы его сейчас увидел Кирилл Матвеевич, то за этюд в образе умирающего князь получил бы заслуженное «отлично» и громкие овации». Долгорукий возлежал в глубоком кресле, обложенный подушками, ноги его прикрывал теплый плед, руки покоились на подлокотниках. Но недавняя студентка театрального вуза сразу заметила и нежный румянец на щеках, и блестящие глаза.       – Добрый день, Пётр Михайлович, Вы хотели видеть меня?       – Анастасия… – начал свою речь князь, но женщина тут же его перебила:       – Простите, Пётр Михайлович, но моё имя Анна. Я выросла под этим именем, венчалась как Анна…       – Но при крещении ты была записана Анастасией! Анастасией Долгорукой!       Баронесса опустила глаза и сцепила ладони, чтобы скрыть дрожание пальцев.       – Ты урождённая Долгорукая, княжна, моя дочь. А между тем ты не торопилась навестить больного отца.       – Но Вы же знаете, что мой сын тоже был болен. Я не могла оставить его.       Долгорукий скривился, но промолчал. Анна всё так же стояла перед ним с прямой спиной и сцепленными пальцами, будто из последних сил сдерживая себя. Как же не хватало ей поддержки Володи!       – Надеюсь, что ему уже лучше, – проговорил князь. – Анна, я намерен подать прошение на Высочайшее имя о твоём удочерении.       – Не думаю, что это имеет нынче большое значение, – твёрдо заявила Анна, спокойно глядя в глаза своего собеседника.       – Не перебивай меня! Ты Долгорукая, а для нас семейная честь и имя всегда были самым важным! Ты княжна, девочка, а следовательно, имя Долгоруких…       – Я баронесса Корф, Пётр Михайлович. Если допустить, что написанное Иваном Ивановичем правда, в нынешнее время это уже не имеет значения, потому что я замужем за Владимиром, бароном Корфом.       – Да, это так, но если бы я знал о нашем родстве раньше, то возможно…       – Ничего бы не изменилось! И я не желаю обсуждать этот вопрос, Пётр Михайлович! Я жена Владимира Корфа.       – Но наша семья…       – Ваша семья, князь, принесла нам с Владимиром столько неприятностей и горя, что Ваши слова о чести, простите, неуместны.       Хозяин медленно поднялся с кресла, плед упал на пол, и Анна увидела, что Долгорукий был одет для прогулки верхом в темные брюки и сапоги. Она подняла голову и прямо посмотрела ему в лицо.       – Да как ты смеешь! Девчонка! Что ты понимаешь в дворянской чести! Наша семья всегда…       – Ваша семья? – прошипела разъярённая баронесса, вспоминая кричащую княгиню-убийцу. – Ваша семья убила отца моего мужа! Ваша жена оболгала и Владимира! По её милости мой муж чудом избежал каторги! Она чуть было не убила меня саму и моего сына! Так что слово «честь» как-то не вяжется с вашей семьей!       – Маша больна! И она отвечает за свои проступки, молясь и каясь!       – А Вы, князь? – устало произнесла Анна, на которую навалилась усталость от всего этого разыгранного спектакля. – Вы думали о чести своей семьи, когда встречались с моей матерью? Вы требуете от меня уважения, а сами Вы хотя бы раз поинтересовались судьбой моей несчастной матери?       Долгорукий вдруг покачнулся и схватился на сердце. В это время дверь в гостиную отворилась и в комнату вошёл Владимир Корф. Он слышал последние фразы баронессы и сразу узнал свой монолог из недавнего нашумевшего сериала. Как же глубоко переплелись выдумка и реальность!       – Анна, нам пора, – жёстко сказал он и мягко взял женщину за локоть. – Пойдём, дорогая, нам нужно вернуться к сыну.       Она кивнула и, колыхнув пышными юбками, повернулась к «папеньке» спиной:       – До свидания, Пётр Михайлович.       Князь молча посмотрел на закрывшуюся дверь и вдруг понял, что ни Анна, ни Владимир никогда не простят ни его, ни Марию Алексеевну.       21 век. Санкт-Петербург. Кофейня на набережной       Полковник Следственного комитета Александр Христофорович Бенкендорф был зол. Очень зол. С того замечательного праздничного вечера прошло почти две недели. И все эти две недели он не имел никакой возможности встретиться с Наденькой, женщиной, которая заняла прочное место не только в душе и сердце строгого офицера, но и в мыслях. А главное – в мечтах. Но все эти дни после опубликованного объявления о продаже украденных у Долгоруких пистолетов они были заняты слежкой, поимкой и арестом виновного. А именно довольно знаменитого актёра Сергея Писарева. Как только в его делах появился первый свободный вечер, Наденька позвонила и сообщила, что вынуждена уехать на научную конференцию в Москву. Бенкендорф чуть было не сорвался за ней, благо поезда и самолёты между двумя столицами курсировали регулярно. Но тут опять вмешалось провидение в виде адвоката Заморёнова с хлопотами о гражданке Нарышкиной, а точнее оформленными документами о взыскании с указанной гражданки некой суммы в пользу семьи Корф, а также о наложении штрафа в пользу государства за разглашение тайны следствия со стороны прокуратуры. И судя по довольному лицу Юрия Степановича, суммы эти оказались весьма и весьма значительными. А уж фраза адвоката «в следующий раз не только она, но и все писаки сто раз подумают, прежде чем что-то предпринимать, не посоветовавшись с тобой, мой друг» – была принята не только Бенкендорфом, но и получила полное одобрение у присутствующих при разговоре офицеров, в первую очередь Шубина. Тот весь разговор важно кивал головой, играл бровями и строил серьёзные рожи, пока не получил крепкий подзатыльник от своего непосредственного начальника. Только одно спасало всех подчиненных от разноса – это вечерние разговоры с Надюшей по телефону. А когда она сказала, что соскучилась и мечтает встретиться, Бенкендорф весь день как на крыльях летал по длинным коридорам родного ведомства и даже ни разу не пообещал Шубину сжечь того на костре за плохие вести.       И вот сегодня, вечером 22 марта они наконец встретятся. Бенкендорф сидел в уже знакомой кофейне, не спуская глаз с входной двери. Наденька попросила дождаться её уже на месте, куда она придёт прямо с очередной лекции в институте. Когда раздался звонок колокольчика, Александр Христофорович обомлел, увидев любимую женщину. Красивая, порывистая, нежная, с капельками тумана на рыжих волосах – она была воплощением его мечты. Он молча смотрел, как она приближается к нему, и только её нежный поцелуй оживил соляной столп, в который превратился несгибаемый полковник.       – Саша, я очень рада нашей встрече.       Её пальчики тут же утонули в широкой мужской ладони.       – Вы… ты даже не представляешь, что я сейчас чувствую. Я так долго ждал этой встречи, так много хотел тебе сказать, поделиться, а ты вошла – и все мысли вон!       Голицына засмеялась и облегчённо ответила:       – Ты знаешь, у меня та же проблема!       Теперь уже они оба заговорили, перебивая друг друга, спеша поделиться своими мыслями, рассказать, как ждали встречи, телефонных разговоров, как жалели, что столько времени провели врозь, и тут Бенкендорф вдруг тихо спросил:       – Ты подумала над моим предложением? Что ты мне скажешь?       – Я скажу тебе «да», Александр. И поверь, ни одно принятое мной решение не было таким взвешенным и правильным. Я буду твоей женой, Саша.       – Знаешь, а ведь я не верил в положительный исход этого моего дела. Помнишь, как мы познакомились? Как ты меня из отделения выперла? Кстати, Надюш, с Владимира и Анны сняты все подозрения. Мы нашли настоящего преступника. И хотя мой крестник до сих пор не верит в виновность своего так называемого друга, но я ему откровенно сказал, что к скорому тридцатилетию пора бы научиться выбирать друзей и окружить себя порядочными людьми.       – Я рада, Саш. А ребята знают об этом?       – Да. Ещё вчера я встречался с Корфами и всё им сообщил. И…       – Что? Что случилось?       – Нет, ничего, не волнуйся. Я извинился за свои подозрения.       – Но это твоя работа, что ж поделать?       – Да? Ага, а тогда ты вытолкала меня взашей, крича о том, что я чурбан неотёсанный и мужлан в погонах.       – А вот это ты сам выдумал только что! Но я рада, что мы пришли к консенсусу!       – Ты неисправима. Но за это я и… полюбил тебя, Наденька.       – И это взаимно, Саш, хотя скорость наших реакций, говоря медицинским языком, меня настораживает, но чрезвычайно радует.       Они говорили, пили любимый кофе, строили планы, смеялись, где-то бубнил телевизор, но им было не до него. Они просто были счастливы.       19 век. Поместье барона Корфа       После поездки к Долгоруким Анна сразу же ушла к сыну, Владимир слышал её нежный голос из детской и смех малыша. Корф вышагивал по библиотеке, вспоминая всё, что ему было известно об этом времени. По дороге в поместье женщина раздражённо говорила об их разговоре с князем, Владимир слушал, стараясь не перебивать, но сам он прекрасно понимал, что в словах Долгорукого есть и рациональное зерно. Осталось убедить в этом Анну. А барона она сможет убедить сама.       – Владимир, ты почему здесь?       – Аня, нам надо поговорить. Только я прошу тебя, выслушай меня спокойно, без взрывов и эмоций.       Хозяйка вздохнула и села в кресло.       – Ты считаешь, что я была неправа? Я и сама это знаю. Но, Владимир, я за эти два года слышала столько оскорблений, столько перенесла, а он…       – Ты была абсолютно права, но есть одно «но», Аня. Это ваши с бароном дети.       – О чём ты? – вздёрнула она подбородок вверх.       Владимир ещё раз прошёлся по мягкому ковру и продолжил:       – Я очень уважаю решение твоего мужа о женитьбе на бывшей крепостной. Одно это говорит о всепоглощающей любви и уважении к тебе. Но, Аня, до 1861 года ещё двадцать лет.       Баронесса наморщила лоб и с непониманием посмотрела на Корфа.       – К тому времени, когда в России отменят крепостное право, Евгению будет двадцать. И я думаю, что союз его родителей – княжны и барона, более благосклонно скажется на его дальнейшей жизни и карьере. Прости, но таковы реалии этого мира.       Анна поднялась и медленно подошла к окну. Ради Евгения она готова была на всё, но этот вопрос они с мужем должны были решать вместе.       – Да, ты прав. Но я не могу вот так… без Володи. Это ведь его имя, он дворянин, а я…       – А ты его жена! – строго заявил Корф. – Ты баронесса. И как оказалось, княжна. И ты имеешь полное право принять это нелёгкое решение.       – Но я…       В дверь тихонько постучали, и раздался голос горничной:       – Барин, к вам князь Долгорукий.       «Господа» переглянулись, Владимир сжал похолодевшие пальцы молодой женщины и спокойно сказал:       – Просите.       Дверь отворилась и в библиотеку вошел Пётр Михайлович, прижимая к себе какой-то сверток. Он потоптался на пороге, внимательно глядя на хозяев, затем шагнул в комнату и прикрыл дверь.       – Владимир, Анна. Я не задержу вас надолго. Я пришёл… Я пришёл попросить у вас прощения. За всё. И в знак примирения я бы хотел сам вернуть вам украденные моей женой пистолеты. И ещё. Анна, я уже послал прошение в Петербург, девочка. Это то малое, что я могу сделать для тебя, дочка. Прости меня, если сможешь, – он положил футляр с пистолетами на письменный стол, задержав взгляд на портрете своего погибшего друга, затем кивнул и вышел.       Анна растерянно взглянула на Владимира, провела пальчиками по резной деревянной крышке и резко отвернулась к окну, стараясь скрыть слёзы. Корф подошёл к ней и нежно провел рукой по плечу.       – Какое яркое солнце, – вздохнула баронесса, глядя на голубое бескрайнее небо. – Почти весна.       За её спиной хмыкнул Владимир и с улыбкой произнёс:       – А сегодня, кстати, 8 марта. Поздравляю тебя.       Вдруг Анна повернулась и с широко распахнутыми глазами прошептала:       – Владимир, сегодня же весеннее равноденствие. Тётушка Владимира тогда так и сказала: «ночь и день рука об руку ходят»!       – Ты ничего не путаешь? Ведь равноденствие происходит в конце марта, Ань, – взволнованно уточнил актёр.       – Да, это в том времени! Володя, а тут мы живём по старому календарю!       – Ты считаешь, что…       – Да, – Анна не дала ему договорить, – Владимир, это твой шанс! Лишь бы Володенька догадался!       Корф сжал её ладони в своих пальцах и твёрдо сказал:       – Обязательно догадается, Анна! Обязательно! Иначе и быть не должно, если ты так ждёшь и любишь его! Вот увидишь, всё исполнится и Владимир обязательно вернётся!       21 век. Санкт-Петербург. Квартира актёра Корфа       – Владимир, ужин готов, – Анна поставила приборы на стол и потянулась за телевизионным пультом.       В это время в кухню вошел Корф, неся в руках пачку напечатанных листов.       - Я что-то не понимаю, Мария прислала мне этот сценарий. Но мы не обсуждали это с ней. Она ничего не перепутала? Может, это Алексу предназначается? – с тихим смешком спросил он.       – Садись ужинать, потом посмотрим. А Женечка у нас будет есть кашу, да, доченька?       Барон сел на своё место в углу и мельком глянул на телеэкран. Красивая молодая ведущая что-то вещала о приметах и обрядах. Владимир опять уткнулся взглядом в полученный сценарий, и тут до его слуха донеслись слова теледивы:       – Весеннее равноденствие ещё называют солнцеворотом, то есть поворотом солнца с зимы на весну. Аналогичный солнцеворот, только с переходом с лета на осень происходит в сентябре. Между этими событиями есть ещё два не менее значимых и мистических – зимнее и летнее солнцестояние, в декабре и в июне соответственно. Когда будет весеннее равноденствие в этом году?       Корф перевёл взгляд на Анну и поймал удивлённо-восторженную улыбку:       – Владимир, ты понимаешь, что это значит? Сегодня день весеннего равноденствия. Ещё один солнцеворот!       – Да! Аня, это шанс! Понимаешь, это вариант для перемещения! Только бы твой муж догадался об этом! И тогда уже сегодня в полночь мы… Хотя я боюсь что-то загадывать, но я не упущу этот случай!       – Владимир, я буду молиться за тебя. И за нас с Володей. Только бы свершилось…       Они ужинали в каком-то радостном молчании, Анна уложила Женечку спать, Владимир тихо мерил шагами кабинет, бросая взгляд на старинные часы. Ближе к полуночи бывшая крепостная молча открыла дверь, посмотрела на барона и так же молча его перекрестила.       Когда часы натужно захрипели и раздался первый удар, извещающий о наступлении полуночи, Владимир на миг закрыл глаза, глубоко вдохнул и открыл стеклянную дверцу. Как и три месяца назад, перед его взором зияла непроглядная тьма. Барон смело шагнул внутрь часов, и его подхватила в свои объятия спираль сжавшегося пространства. Он чувствовал боль, будто мышцы и кожа растягиваются под действием остановившегося времени, в глазах плясали яркие блики и снопы света, что вдруг пропадали, и Владимир растворялся в абсолютной чернильной темноте. Его крутило, разворачивало, сгибало в дугу, вызывая всё более сильную боль, но он знал, что никакая боль не сравнима со счастьем возвращения к жизни. Мужчина широко открыл глаза и прямо перед собой увидел своего двойника, что так же стоял в столбе яркого переливающегося света, протягивая вперёд руку. Корф с трудом поднял свою ладонь, их пальцы будто соприкоснулись – и в этот миг что-то взорвалось… Наступила тишина.       Барон открыл глаза и увидел камин с догорающими дровами. Тихо тикали часы, дымили огарки свеч, скрипели половицы. И Владимир понял – он дома! Он вернулся!