Голубая трава

Ночь проходила скверно. Дарси сидела, не шевелясь, прикрыв глаза, но сон не шел — боль в ноге была такая, что другая женщина на ее месте давно бы скулила и плакала, но Эсироу вспоминал особую технику дыхания, которую ее научил отец. Трак был воином, как и все мужчины-гномы, поэтому боль была его неотъемлемым спутником. И тогда Эсироу поделился со старшими детьми своим приемом который помогал отвлечься от боли, когда та становилась невыносимой. Элементарный счет: на одни вдыхаем, до пяти задерживаем дыхание, и выдыхаем на десять. Дарси была согласна с Гэндальфом — лучше перетерпеть все сейчас, пока они не бегут от врага. На этих мыслях Эсироу усмехнулась. Она склонила голову на плечо и посмотрела на спящего в нескольких метрах от нее Торина. Дубощит лежал на спине, одну руку положив поперек живота, другой сжимая свой топор. Дарси прищурилась: ей вспомнились слова отцом о том, что люди, которые находятся на вершине власти не знают, что такое сон, поскольку, если ты уснешь, то спишь не спокойно, думая, что можешь никогда не проснуться. Несмотря на свою красоту, Торин выглядел сильным и опасным, как спящий хищник. Дарси раздраженно тихо зашипела, когда рана снова вспыхнула, будто ее прижгли огнем. Гномка поджала губы, зажмурившись, откинулась на стену и несколько раз несильно приложилась затылком о дерево. Попытки завязать разговор с Армитогом не увенчался успехом — в ее сознании возникла нечеткие, похожие на быстрые сны, картинки ночного леса. Медведь явно был не в состояние вести конструктивный диалог, поэтому Эсироу оставила эту идею. Когда она вновь посмотрела на Торина, его синие глаза в упор уставились на нее. Дарси вздрогнула, а потом усмехнулась и шепотом произнесла: — Почему, когда я не сплю, ты не спишь тоже? — Когда ты не спишь ты слишком шумная, — произнес Торин тем же шепотом, поднимаясь и подходя ближе к ней. Узбад присел рядом с ней, положив сбоку свой топор. Дарси посмотрела на оружие: люди на вершине власти не знают покоя. Дубощит обвел внимательным взглядом каждого участника похода, потом его взгляд вернулся к невесте. Девушка глубоко вздохнула и сказала: — Спасибо. Ты и Двалин спасли меня. Снова, — Эсироу как-то болезненно усмехнулась. — Видимо, я переоценила свои возможности. Я ничего не принесла в этот поход, лишь усложняла его своей болезнью, и подставила тебя и Двалина, заставляя кинуться в пасть к медведю. — Ты спасла нас когда мы едва не стали ужином тех троллей, — напомнил Торин, но Дарси качнула головой. — Бильбо справлялся не хуже, а может даже лучше меня. — Пещера гоблинов? — Да, моя помощь была неоценима, — тихо фыркнула Дарси. — Я бессознательная повисла на тебе, так еще потом на меня волшебнику силы пришлось тратить! — невольно повысив голос, девушка спешно оглядела своих товарищей, убеждаясь, что никого не потревожила. Коротко храпнули несколько гномов, но никто так и не проснулся. Продолжила она тише. — Справлялись и без меня. Единственное, в чем я, возможно, была полезна — привела Армитога. Вот от него есть толк. А не пойди я в этот поход ничего бы не изменилось. — Я рад, что ты здесь, — внезапно серьезно сказал Торин, протягивая руку и беря ее ладонь в свои. — Это придает мне сил. Дарси слабо, влюбленно улыбнулась, откинувшись на стенку и прикрыв глаза. Сильная рука Дубощита, сжимающая ее собственную руку, приятный запах сено. Если бы не боль в ноге, Дарси давно бы уже видела двадцатый или даже тридцатый сон. Очередная неприятная вспышка заставила Дарси поморщиться и стиснуть зубы. — Что значат твои слова? — спросил Торин, видя, что его невеста все равно не может заснуть. — Про лошадей, Эребор… — А, это, — лицо Дарси вновь стало похоже на ледяную маску, и Торин предугадал ответ. — Предсмертные слова Ферта. Перед смертью у него слегка помутнел рассудок, и это последнее, что он мне сказал, умирая у меня на руках. — И ты все еще не хочешь поговорить о своей жизни? — спросил Дубощит, и Дарси посмотрела на него. В голосе узбада было не только какое-то раздражение от того, что девушка так упорно не открывается им, но и какая-то личная обида и даже равность Дарси не знала, чем были вызваны такие чувства, но рассказать Торину о том, что она пережила казалось безумством. Эсироу не хотела этого делать, хотя и знала, что тем самым задевает своего жениха. Торин хотел контролировать все, что было в его власти. — Я презираю ее, Торин, — решительно выдохнула Дарси. — После того, как я осталась одна, я топила себя и тонула, и снова топила, и снова тонула. В таком состоянии меня нашел Гэндальф и сказал, что я могу стать часть чего-то большего. — Ты должна была обратиться ко мне, — горячо возразил Дубощит. Дарси нахмурилась. — Тогда бы я не позволил тебе утонуть, тогда бы ты шла рядом со мной. Как и должно было быть. — Я знаю, Торин, — произносит гномка, и, не зная, что добавить, говорит. — Прости меня. Торин морщится — он явно хотел услышать не извинения, но Дарси больше не знает, что говорить. На пробу она кладет голову ему на грудь, ожидая. Торин ее не отталкивает, лишь хватает ее рукой за плечо и потирает, словно стараясь согреть. Дарси, в принципе, не холодно. В какой-то момент, видимо, уже под утро, боль в ноге уменьшается, и Дарси, которая до этого засыпала лишь минут на десять, чувствует, как ее бережно укладывают на солому и ложатся рядом. Боль в ноге ее больше не тревожит, и Эсироу спит. *** Девушка просыпается из-за того, что спящие гномы начинают пробуждаться и довольно шумно возиться. Торин отпускает из своих медвежьих объятий и на границе сна и реальности у Дарси мелькает мысль: они что, спали вместе всю ночь? Но тут же приходит еще одна мысль: они помолвлены в конце концов, так должна ли Дарси переживать о том, что все о ней подумают. — Дарс, — зовет Торин, теребя ее за плечо. — Просыпайся. Дарси! Девушка раздраженно шипит, отмахивается, но Торин пихает ее в плечо она все-таки садится на подстилке из соломы. Она недовольно смотрит на суженного, но тот лишь хмыкает, будто его веселит ее внешний вид. Дарси встает и проводит рукой по волосам, в которых запуталась солома и с тихим выдохом начинает вытаскивать ее из волос. — Я не собираюсь от него удирать, будь он даже чудовищем, — заявил Двалин Нори, и Дарси непонятливо нахмурилась. Тут рядом с ней появился Бильбо, потягивающийся. Видимо, им двоим дали поспать подольше. Хоббит окинул ее быстрым взглядом. — С волосами все плохо? — шепотом спросила девушка, но Бэггинс покачала головой и вытащил солому, которую Дарси упустила. — Внешний вид сейчас не наша главная проблема, — сказал Гэндальф, перекрыв голоса гномов. — Кому как. — Нам не пройти через Лихолесье без помощи Беорна, — продолжил волшебник, будто и не услышав Дарси. — Орки настигнут нас еще до того, как мы войдем в лес. Эта задача требует особого подхода, надо быть достаточно осторожным. Последнего, кто его потревожил он порвал на куски. Дарси приподняла бровь, но тут со двора раздалось ржание лошадей и игривый рев Армитога. Эсироу дернулась вперед, но тут послышался еще один звук — удар топора по бревну и гномка остановилась. «Проклятье, ты жив», — пробормотала она мысленно. Ответ раздался незамедлительно и кажется, Бронированный медведь пребывал в отличном расположении духа. «А ты проснулась. Выходи и не бойся. Беорн добрый, и ты ему понравишься, несмотря на то, что гном» — Я пойду первым. Бильбо, ты пойдешь со мной? — Кто? — растерялся хоббит. — Я? Но… — Я тоже пойду, — вмешалась девушка, покровительственно положив руку на плечо хоббита. Она посмотрела на настороженного Торина и пояснила. — Армитог сказал, что мне ничего не угрожает, что Беорн добрый. — Прекрасная идея, — одобрил Гэндальф до того, как Дубощит успел что-то ответить невесте, которая ждала его одобрения или протеста. — Дарси единственная, кто обладает ломптаал, медвежьем языком. Ее помощь будет неоценима. Все остальные ждите все, и не выходите пока я не подам сигнал. Волшебник отдал еще несколько распоряжений, а потом они втроём покинули хлев. Яркое солнце ударило в глаза, и Дарси прикрыла глаза рукой. Тут ее внимание привлек человек, колющий дрова. Точнее, это был оборотень. Теперь Дарси Эсироу могла рассмотреть сад и множество низких деревянных построек; среди всевозможных – в том числе крытых соломой и сложенных из нетесаных бревен – амбаров, конюшен и сараев стоял длинный приземистый деревянный дом. Во дворе, с южной стороны колючей изгороди, как грибы, рядами стояли островерхие ульи, тоже крытые соломой. Вокруг беспрерывно жужжали снующие туда и обратно гигантские пчелы. Рядом со стволом стоял огромный черноволосый человек с густой черной шевелюрой и рядом волос вдоль по позвоночнику. Бугры мускулов на его обнаженных руках и ногах внушали уважение. Одет он был только в черные штаны и был куда вышел Гэндальфа, что уж говорить о гномах и хоббите. Бильбо юркнул за спину волшебнику. Беорн не обратил на них внимание, хотя волшебник поздоровался дважды. И тогда в разговор внезапно ступила Эсироу: — Здравствуйте! — громко произнесла она. Беорн перестал колоть дрова, и между незваными гостями и хозяином повисла тишина. Беорн развернулся и, оглядев быстро волшебника, остановил свой взгляд на Дарси Эсироу. — Это ты — хозяйка Бронированного медведя? — спросил оборотень. — Я не хозяйка Армитогу, — возразила девушка, расправив плечи, хотя жест не сделал ее более сильной в глазах великана. — Я его друг. — Стало быть, ты ему очень дорога, — произнес оборотень. — Een keer het hy opgetrek teen'n berug sterk teenstander («Раз он пошел против заведомо сильного противника»), — добавил он уже на ломптаал. Дарси улыбнулась. — Ek is trots om te noem hom my vriend. («Я горда называть его своим другом»), — ответила Дарси. Беорн слегка склонил голову в знак уважения перед ней. Дарси повторила его жест. Но тут внимание оборотня переключилось на хоббита и волшебника. Точнее, только на Гэндальфа, поскольку Бильбо полностью спрятался за него. — А ты кто? — Я волшебник, меня зовут Гэндальф Серый… И пока Митрандир решал вопросы с Беорном, Дарси дотянулась до сознания Армитога. «Как далеко ты?» «Беорн подсказал мне неплохое место для охоты. Вас он накормит, но я решил поохотиться сам. Иначе растолстею и не смогу влезть в свою броню». Дарси хмыкнула. В этот же момент из хлева вышли Двалин и Балин, и Беорн, схватившись за свой массивный топор, кинул на нее быстрый взгляд. «Все хорошо?» — спросил Армитог. Она слышала на периферии пересекающихся сознаний шелест травы и веток — то, что слышал ее друг. «Он не любит гномов», —сказала Дарси, видя, как Беорн мрачнеет с каждым вышедшим из дома гномом. «Мне вернуться?» Эсироу помедлила. В этот момент из дома вышли Фили и Кили. Оборотень непроизвольно рычал на них, крепче сжимая рукоятку топора. «Не думаю, — наконец решила она. — Он до сих пор на нас не набросился — это хороший знак. Счастливой охоты, vriend («друг»)». Присутствие Армитога несколько ослабло. Тут из дома вышел последний гном — Торин. Дарси, против воли, быстро оглянулась на него, а потому не успела уловить смену настроения у оборотня. — Теперь я узнал и тебя, — внезапно сказал Беорн, и гномья женщина посмотрела на него. — Ты — та сама невеста Торина Дубощита, Дарси Эсироу, безбородая гномья женщина из знатной семьи, Звездорожденная. — Не устаю поражаться, сколько людей меня оказывается знает, — пробормотала девушка. Беорн ей усмехнулся. — Пойдемте в дом. Расскажите, что там с вами приключилось, если, конечно, на это не уйдет весь день, – добродушно проворчал великан и отворил дверь в свои хоромы. Последовав за ним, гномы, волшебник и хоббит оказались в просторном помещении. Несмотря на жаркое лето, в очаге, устроенном прямо посередине, пылали поленья; дым поднимался к закопченным потолочным балкам и уходил через дыру в крыше. Они пересекли этот мрачноватый зал, в котором всего и было света, что пламя костра да лучи, проникавшие в потолочную дыру. Беорн пригласил их в комнату, где стоял огромный дубовый стол. Окна выходили на юг и за день комната прогрелась; заходящее солнце пронизывало ее косыми лучами и золотило полный цветов сад, подступавший к самому крыльцу. Они уселись на деревянные лавки, и Гэндальф начал рассказывать. Бильбо тем временем болтал ногами, не достававшими до пола, и, поглядывая на диковинные цветы в саду, гадал, как они называются, поскольку никогда в жизни и половины таких цветов не видел. Гномы, не теряя времени, приступили к позднему завтраку. Беорн редко кого пускал к себе в дом без особой на то необходимости. Друзей у него было мало, и жили они очень далеко. Поэтому больше одного-двух гостей одновременно Беорн никогда не приглашал. А тут у него на веранде собралось целых пятнадцать незнакомцев! Подобной трапезы у гномов не было с тех самых пор, как они покинули гостеприимный Дом Элронда и попрощались с его хозяином. — Так значит ты и есть тот самый Дубощит, — сказал Беорн, подливая Фили молока из огромного кувшина. — Знаменитый жених и не менее знаменитая невеста с Бронированным медведем. Прекрасный из вас выйдет союз. Дарси, сидящая рядом с Торином почти во главе стола, проигнорировала то ли шутку Беорна, то ли его искреннее мнение. Сам Торин, однако, кинул на нее быстрый взгляд, но девушка была слишком увлечена едой. Внезапно она почувствовала голод, который не ощущала уже очень давно. Суровые условия приучили Эсироу к жесткой экономии еды, и она все еще не могла съесть больше минимальной порции. Но то ли Гэндальф с его волшебством что-то с ней сделал, то ли она просто приходило в норму, но есть хотелось ужасно. Волосы она собрала в высокий пучок, и только несколько прядей падали ей на лицо. Их она, впрочем, убрала за уши. Торин наблюдал за ней с каким-то особым удовольствием. — Скажи, почему Азог Осквернитель охотится за тобой? — продолжал Беорн, будто ничего и не говорил до этого. — Ты знаешь Азога? — спросил Торин. Он не прикоснулся к еде, пока его собратья пировали. — Откуда? — Мой народ первый заселил эти места, еще до прихода орков с севера, — начал Беорн. Дарси отвлеклась от еды и внимательно слушала рассказ оборотня. Лишь в конце она заметила, что каждый из их отряда последовал ее примеру, даже Бомбур отложил вилку и нож. — My meegevoel («Мои соболезнования»), — наконец сказала Дарси в конце короткого рассказа и добавила уже на общем наречие. — Могу представить, как вам было тяжело. — Можешь? — усмехнулся оборотень. — Мой брат, последний оставшийся в живых родственник, умер у меня на руках, — холодно оповестила она. Фили, Кили, Торин и Двалин с Балином уставились на нее, но девушка предпочла проигнорировать их взгляды. С ними она о семье не говорила. — В моей семье было восемь человек. Они все погибли, а похоронить я смогла только троих. Торин внимательно смотрел на невесту. Ни с кем из них — то есть, из гномов — она почти не говорила о том, что случилось с другими наследниками семьи Эсироу. А если и говорила — то вскользь, не останавливаясь на этом, будто стремясь поскорее забыть. Но эти слова все равно было обращены не к ним — к Бильбо, к волшебнику, даже к оборотню, но не к ним. А что особенно задевало Торина — ни к нему. Его невеста усиленно обходила этот разговор, скрывая то, что на самом деле чувствовала. Где-то там, внутри этого таинственного кокона ее эмоций было место для любви к нему, верности к нему, дружбы к нему и к другим, но боль, бережно ею хранимая, навсегда впиталась в сердце Дарси и терзала ее во сне и наяву. Со двора раздался приветливый радостный рык, и Эсироу поднялась. — Армитог! — весело воскликнула она и бросилась к выходу. Беорн проводил ее задумчивым взглядом. — Бедная девочка, — произнес он. — Я думал, гномы берегут своих женщин, а не берут в столь опасные путешествия такие раненые души. — Дарси — моя невеста, — возразил Торин. — Она сильнее многих и вольна делать, что ей хочется. Когда гномы закончили трапезу, то Беорн намекнул, что им не мешало бы вымыться. Очевидно, для чуткого обоняния оборотня грязные и потные гномы не были чем-то приятным. Дарси, которая возилась с Армитогом — Бильбо был поражён тому, как сильный и грозный зверь лежал на спине, позволяя гномке чесать ему пузо и моментами порыкивал от удовольствия — сказала, что помоется после них всех. — Все всем скопом и быстро, а я все равно провожусь дольше вас, — сказала Дарси. Беорн выдал ей огромный кусок лавандового мыла, махровое полотенце, деревянный таз, жесткую губку, гребень для волос и показал солнечное местечко. Дарси была бесконечно рада возможности наконец-то привести себя в порядок. Ванна была для девушки особым удовольствием. Порой она устраивала себе настоящий отдых. Грела много воды, а затем наполняла старую бадью и кисла в ней, пока вода не остынет, оттирая себя разными отварами и настойками. Эффект был прекрасным. Кожа оставалась гладкой, без язв и прыщей. Первым делом, оказавшись в непосредственной близости от воды, Эсироу разделась до нижнего белья и принялась стирать вещи, в которых шла с самого Ривенделла. Беорн оказался прав — вода была теплой, как парное молоко. Дарси села на ближайший валун и принялась с усердием вычищать свою одежду. Гномка не боялась, что кто-то ее увидит — гномы уважали ее и ее положение при Торине, Бильбо явно смутился бы больше ее самой, а орки не совались в дом к Беорну. На то, чтобы вычистить одежду и шубку пришлось потратить довольно много времени и почти половина от огромного куска мыло. Дарси развесила одежду на солнце, чтобы она сушились, и наконец-то смогла сама зайти в воду. Она несколько раз нырнула, а потом принялась с усердием оттирать с тела и волос грязь. Все вокруг заполнил запах мыла, и Эсироу едва ли не мурлыкала от ощущений. Кожа неприятно горела после того, как ее жестко обтерли и сняли с нее грязь, но Дарси не обращал внимание. С волосами оказалось сложнее — сначала их пришлось расчесать сухими, что само по себе было сложным заданием. Пышные и густые они свалялись, как шерсть больного животного, и чтобы привести их в божеский вид пришлось изрядно потрудится и вырвать несколько клочьев. У Дарси даже мелькнула шальная мысль, чтобы попросить Армитога достать ей ножницы, но она тут же эту мысль откинула. Она любила свои волосы, и не собиралась обрезать их. Зато после всех водных процедур она чувствовала себя по-настоящему счастливой и, наконец-то, чистой. Она расчёсывала уже высыхающие волосы, сидя в штанах и нижней рубашке, пока верхняя одежда досыхала на солнцепеке. Расчесывая чистые волосы, от которых пахло теперь лавандой — да она сама вместе с одеждой пахла теперь так — Дарси думала, что хотела бы задержать в этом милом месте чуть подольше. — Мы думали, что ты утонула. Дарси развернулась. Торин стоял, прислонившись к дереву. — Я сказала, что провожусь дольше вас, — пожала плечами девушка, откладывая гребень и заводя руки за спину, заплетая тугую косу. Торин внимательно цеплял каждое ее движение. — Я не сильно нас задержала? — спросила Дарси поднимаясь и потягиваясь. — Мы же не уходим прямо сейчас? — Завтра с утра, — ответил ей Торин. Дарси улыбнулась. Поддаваясь своему порыву легко поцеловала его в щеку, мужчина в свою очередь крепко обнял ее за талию. Его голубые глаза потемнели, выдавая слишком долго скрываемые чувства. Дарси не было стыдно — ни за это, ни за тот поцелуй на горе. Ей вообще редко бывало неудобно за проявление своих чувств. Если она любила, а ее любили в ответ, то Эсироу не теряла возможности показать это. Проблема с Торином была в том, что он был не просто гномом, а наследником, поэтому такое открытое проявление чувств было несколько недопустимо. Но Дарси, зная, что Торину она не безразлична, ухитрялась остаться с ним наедине и хотя сам тогда-еще-не-Дубощит ворчал по этому поводу, было видно, что чувственные порывы невесты ему льстят. Он поцеловал Дарси в самый кончик носика, а его темная борода щекотала лицо и губы. Эсироу улыбнулась, осторожно обняв его за пояс. Сильные руки крепче прижали девушку к Торину, не давая возможности отстраниться. Синева против синевы. Торин поцеловал ее лихорадочно. Голова моментально пошла кругом. Вот же! И почему ее близость так дурманит кровь, превращая ее в алкоголь, который бьет по мозгам не хуже топора? Торин толкнул ее в сторону дерева, продолжая покрывать ее лицо быстрыми поцелуями, чувствуя, как тонкие пальцы суженной скользят по его лицу, шее, волосам. Безумно, отчаянно. Дубощит готов был ни на секунду не покидать ее, гладить, целовать до изнеможения, исследовать снова и снова. И он стремился к Дарси, жадно брал предложенное и требовал еще. Свободной рукой он мимоходом коснулся щеки девушки, стирая капли воды, провел пальцами по изящной шее и вниз, к хрупким ключицам. Взгляд скользил вслед за движениями руки, которая слегка раздвинула ворот рубашки, задумчиво изучая оголившееся пространство. Кожа все такая же нежная и теплая. Когда его пальцы скользнули за ворот рубашки, Дарси внезапно отстранилась и попыталась вырваться из его объятий. Не сразу поняв, чего именно пытается добиться невеста, Дубощит продолжал свои упоительные ласки. — Нет, Торин… — яростно зашептала Дарси. — Торин… Нет, нет. Стой! Последнее слово, сказанное повышенным тоном и на грани какой-то истерики, ударило по сознанию Дубощита, что дало Дарси возможность рвануть в сторону. Ее руки судорожно тряслись, пока она пыталась застегнуть рубашку, но, с шестой попытки застегнув только одну, она бросила эту затею. — Что… —начала Торин, стараясь унять сбившееся дыхание. Остался стоять на месте. Девушка остановилась на безопасном расстоянии, побледневшая, с огромными глазами. — Что-то не так? — Нет, нет… — быстро залепетала Эсироу. Гномка только сейчас подумала, что такое резкое поведение могло обидеть Короля-Под-Горой. Она прикрыла глаза, стараясь собраться с мыслями, но получилось откровенно плохо. — Просто… — Что? — узбад подошел ближе, сокращая расстояние между ними и беря девушку за локоть, заставляя посмотреть на себя — Мы уже были близки, помнишь? — Да, в том-то и проблема, — нервно усмехнулась Дарси. — Помнишь, что ты мне сказала тогда? Когда мы к черту послали все правила и просто… в твоих покоях… Торин сосредоточенно кивнул. — Много чего. Что люблю тебя, что ты прекрасна. — Вот именно. Ты сказал, что я красивая. Что я прекрасна, — Дарси тяжело вздохнула, но, к огромному облегчению Торина, не пыталась вырвать руку. — Сейчас все по-другому, Торин. — В каком смысле? Эта недосказанность, которая мертвым грузом висела между ним и Дарси уже порядком выводила Дубощита из себя. В отличие от Эребора, сейчас невеста не была с ним открыта. Он прикрывает глаза, и пытается собраться с мыслями, овладеть своими эмоциями. Торин зажимает вторую руку до белых костяшек, думая о том, что не должен срываться прямо сейчас. У Дарси, наверняка, были свои причины молчать, и давить на нее было бы неразумно. Но чертова недосказанность…! — Я… — Дарси внезапно тихо выдохнула и мягко забрала свою руку, начиная медленно расстегивать пуговицы рубашки, придерживая ее. — Я не ищу твоей жалости, но ладно, проще показать. Дарси сняла рубашку и сжала ее в руке. От ребер до плеча тянулись три шрама — два из них были выражены наиболее четко, третий остался розовой полосой. Но два самых больших останутся на всю жизнь, уродливым напоминанием о том, что их нанесло. Торин отвел взгляд от шрамов на груди девушки и посмотрел ей в глаза. Она не плакала. В голубых глазах Эсироу, так похожих на его, стояла легкая грусть и обреченность. Она уже успела смириться с мыслью, что с такими шрамами никогда не будет по-настоящему красива. — Приручение Бронированного медведя не проходит бесследно. Шрамы украшают мужчин, но женщина. Особенно — такие шрамы. Она собралась застегнуть рубашку, но Торин внезапно перехватил ее руку, а три его пальца скользнули по шрама, повторяя кровавый узор. Дарси приоткрыла в удивлении рот. Дубощит внимательно посмотрел на невесту, а потом дернул ее на себя, возвращая в то положение, в котором они были парой минут назад. Оголенные соски скользнули по верхней одежде узбада, и Дарси сжала зубы, сдерживая стон. — Дарс. Ты зародила в моей душе огонь... — Торин положил руку Дарси на щеку. — Твои глаза словно в пустыне океан. Ты прекрасна, словно восход солнца, все так гармонично, нежно, соблазнительно. Ни до тебя, ни тем более после — я никогда не хотел так ни одну женщину, как сейчас хочу тебя. *** — Торин! — шипит Дарси, стараясь расчесать волосы. Узбад, поправляя шубу на плечах, смотрит на невесту с легкой ухмылкой. Эсироу старалась усиленно расчесать волосы, которые до его появления были в порядке. — Мои волосы — это же кошмар, ты же знаешь! Теперь чтобы расчесать их… аргх! Узбад тихо смеется. Он подходит к невесте и кладет руку ей на шею и притягивает к себе. Мужчина впился в ее губы, силой заставляя ее ответить на поцелуй. Вторая рука легла на талию, и Дарси поддалась. Торин редко прибывал в таком настроение, особенно сейчас — кажется, за весь поход он впервые дал понять, что заинтересован в ней так же сильно, как и в Эреборе. Его поцелуи были чем-то, сродни обещанию, и только после случившегося и после его слов Дарси окончательно убедилась —нужна. Не зря она пошла в этот поход. Щеки Дарси вспыхнули румянцем, дыхание сбилось. Она непроизвольно закусила губу. От вида растерянной, смущенной и беззащитной девушки улегшееся было возбуждение вернулось с удвоенной силой. Узбад ласково очертил пальцами ее прикушенные губы, а потом повернул к себе спиной и сам стал бороться с непослушными волосами Эсироу. Когда они вернулись к дому Беорна, то увидели, что остальные гномы устроили настоящую гулянку. Они пели какие-то песни, пили, ели и веселились по полной. Торин, как поняла Дарси, хотел было их отчитать, но передумал: неизвестно, выпадет ли им шанс еще раз собраться так и быть такими же беззаботными. — Мне надо переговорить с Двалином и Балином насчет дальнейшей дороги, — сказал Торин, и Дарсм кивнула. Узбад быстро поцеловал ее в висок и отошёл к сыновьям Фундина, которые обсуждали что-то вместе с Глоином. Дарси зашла в дом, оставила там все вещи, что дал ей Беорн и снова вышла во двор. Ее взгляд метнулся к белому медведю, который, вытянувшись во весь свой немаленький рост, спал в тени деревьев. Приближался вечер, поэтому заметно холодало. Рядом с Армитогом сидел хоббит. В руках Бильбо сжимал чашку и как-то рассеяно смотрел на веселящихся гномов. Те громко засмеялись над чем-то, и Кили с Фили затянули новую песню. Бэггинс на это улыбнулся. — Почему в стороне? — спросила Дарси, подходя к хоббиту и Бронированному медведю. Армитог приоткрыл один глаз и посмотрел на хозяйку, а потом снова заворочался и задремал. Дарси присела рядом с хоббитом, перекрестив ноги. — Мне казалось, теперь все относятся к тебе куда лучше. — Дело не в этом, — качнул головой Бильбо. — Просто… там очень шумно, а со стороны наблюдать так же весело. Дарси понимающе улыбнулась. Если гномы гуляли, то гуляли с размахом, и неподготовленный участник сего действия мог быстро утомиться. Но хоббит внезапно посмотрел на нее и сказал: — Слушай, ты можешь рассказать мне. На лице Дарси появилась уже знакомая хоббиту холодная маска. Она сжала губы. — Не думаю. — Можешь, — уверенно произнес Бильбо Бэггинс. — Когда кому-то выговариваешь, становится немного легче. Я же вижу, как тебя жжет желание рассказать то, что ты пережила. Дарси промолчала. Носить все в себе и вправду было сложно, но обнажить души перед Торином или кем-то еще казалось неуместным: для них она должна была оставаться сильной, а не слабой девчонкой, которая на самом деле-то сломалась после всего, что она пережила. А между тем хотелось поговорить — Бэггинс был прав. Ее молчаливой поддержкой был Армитог, но даже вдвоём нести этот груз было невозможно. Поэтому в этот прохладный веселый вечер, Дарси Эсироу начинает рассказ для Бильбо Бэггинса о непростой судьбе гномьей женщины из семьи Эсироу.