В РИТМАХ ЗВЕНЯЩЕГО СЕРДЦА

Ох, этот мальчик в ее руках, весь такой восхитительный, доверчивый, покорный, готовый для новых открытий! А эта его обворожительная филейная часть, которая принадлежит только ей одной сейчас – безраздельно! Да-а-а... Об этом можно было только мечтать. – М-м-м… Кто же у нас тут такой красивый, беве? – промурчала Ката, не выдержав нахлынувших чувств. – Сла-адкий… – Давайте вы не будете меня так называть все же! – упрямо запыхтел англичанин из-под ее локтя. – Мы ж договаривались! Тут же последовал новый шлепок, который получился довольно звонким, на самом деле. Плененное тело тут же отозвалось тягучей волной, а сам телохранитель сдавленно засопел носом в подушки. – Ты, верно берега попутал, Бестиа! – строго проговорила при этом Ката. – Ты моя собственность! Как хочу, так и называю. Ми дульсон… И, отметив, как от этого манёвра тело парня повело, шлепнула еще раз. Хорошенько так, от души. На светлой коже загорелся алый след. Бастиен жарко задышал. – Больно? – Да, моя сеньора. – Мне перестать? На этот вопрос «воспитуемый» некоторое время молчал, видимо, как следует прикидывая. Потом сдавленно выдал: «Истинные кабальеро не сдаются, моя сеньора!», заставив Каталину рассмеяться от удовольствия. – Ну гляди, мой милый кабальеро. Если что, белый флаг держи наготове! – Непременно, моя сеньора. Но пока все терпимо. Можете продолжать!.. Ах, прохиндей! Вы посмотрите! Он еще и командует!.. – Отставить указывать генералу, солдат! – и для закрепления своих слов назидательно залепила еще один смачный шлепок, аж у самой ладонь загорелась. – Ой! – не сдержавшись, дернулся телохранитель, потом, немного попыхтев, выдал: – Простите, моя сеньора... Но слова эти у парня получились какие-то не совсем внятные, будто сам он находился в хорошем подпитии, и губы при этом его совершенно не слушались. Ладно, хватит с паразита на сегодня непривычных впечатлений, наверное, нужно добавить чего-нибудь более тривиального. Повинуясь неодолимому порыву, донья залезла англичанину под рубашку, увлеченно лаская упругую спину, ягодицы, ворсистые бедра, обнаженные до самых колен, не забывая и то, что... между ними. Добралась до рельефного живота и сосков, которые мошенник, приподнявшись на локтях, с готовностью ей подставлял. Ката с наслаждением ощущала, как телохранитель, раскачиваясь всем телом, млеет в ее руках, жадно вкушая ласку, будто озабоченный мартовский кот. Большой такой котяра, отзывчивый, величиной с молодого льва... И при этом, лиходей, благостно так мурлычет, в пылу страсти пытаясь завладеть инициативой. У Каты самой истово кружилась голова, губы и язык набрякли, а любострастная влага – эта спутница чувственных игрищ – бессовестно сочилась наружу. Кто-то тут недавно за то же самое подсмеивался над англичанином... Так стоп! – Эй-эй! Ты чего это делаешь, поросенок? Я разрешила тебе вставать? А ну – на место! Я с тобой еще не закончила! – прервала она очевидные попытки англичанина подмять ее под себя, и вновь нагнула парня носом в подушки. – Лежи смирно! Да, с этим ушлым прохиндеем нужно держать ухо востро! А то еще немного, и связь с остальным миром окажется потерянной, но нужно сделать то, что Ката планировала все же. Когда еще представится удобный случай? – Но вы же сами!.. – грустно выдохнул Бастиен где-то за ее спиной. – Согласись, иногда... безответные ласки тоже мучение. Так что учись терпеть! – Слушаю и повинуюсь, моя добрая сеньора, – выдал злодей, сверкая тут перед ней вовсю голой задницей, и тут же буркнул, будто про себя. – Как по мне, порка и та гуманнее. – Могу обеспечить... если невмоготу! – Ладно, ладно, я терплю... терплю, – незамедлительно послышалось из тех же подушек. – Вот и терпи. Не смей шевелиться! – строго хмыкнула Ката, приступая к задуманному. На самом деле, пару лет назад, заглянув в конюшни, Ката увидела, как грум Гуано, крепко привязав лошадь, чтобы та не лягалась, с силой мнет и растирает своими мощными ручищами животине ногу в районе колена. Да так, что та, всхрапывая, прямо ходуном ходит на привязи. По всему видно – неприятная получалась процедура. Оказалось, кобыла захромала, а индейские лекари-шаманы издавна практикуют такой способ исцеления. Как на животных, так и на людях. «Ху лошади застоялось, mi Ama. Чтобы выгнать хворь из больного места, надо разогнать ее соки», – ответствовал Гуано на вопрос сеньоры, зачем он так мучает бедную скотину. И правда, через некоторое время красавица-кобыла гарцевала, как ни в чем не бывало. Удивительно, но почти безнадежная нога выправилась. А ведь в ином случае пришлось бы пристрелить славное животное. И вот несколько дней назад ситуация повторилась, но уже с другой лошадью. Каталине, давно искавшей варианты, пришло в голову, что такой метод наверняка мог бы помочь Бастиену избавится от своей неприятной болячки, которая мешала ему полноценно ходить. В результате она подробно расспросила Гуано, как правильно совершать сию процедуру, и вот... решила воплотить задумку в жизнь. Больше следуя собственным представлениям, чем советам грума, донья принялась наглаживать и растирать левую ногу англичанина, а потом, подражая Гуано, с силой погрузила пальцы в каверну, почувствовав в глубине мышц плотный комок величиной ни много ни мало с индюшачье яйцо. Бастиен в результате взвился так, что чуть не слетел с ее колен. – Ай! – сердито завопил он. – Больно же!.. моя сеньора... – последние слова больше походили на стон. Но донья уже поняла свою оплошность и тут же отдернула руку. – Ой, прости, прости, Тано, я не хотела. Прости... – сокрушаясь, она заметно уменьшила интенсивность, вновь переходя на мягкие поглаживания в ожидании, пока Бастиен сможет расслабится все же. Тем более никакой сильной боли, конечно, причинять она не собиралась. Ее стремлением было, наоборот, улучшение ситуации. Да-а... за неимением у нее лекарского опыта, вышло как-то не слишком удачно. Впрочем, сдаваться Каталина не привыкла. «Надо действовать постепенно», – уяснила она для себя. Во избежание совсем уж неожиданных рывков, Ката аккуратно завела руку телохранителя за спину, крепко сжав взмокшую ладонь. – Все, мой милый, не дергайся, больше не будет больно! Только приятно, – успокоила она вновь закаменевшего «пациента». – Наслаждайся... Потом продолжила свои воздействия более мягко: растирая, сжимая, похлопывая, пока искомое место не засияло ярким пурпурным цветом. Хотя... на необходимый эффект сил ей, конечно, не особо хватало. Впрочем, кое-какого результата она добилась все же. Внезапный приступ боли, а после Каталинины расслабляющие «ласки» – во искупление, заставили Бастиена окончательно потерять голову. Он жарко постанывал, кряхтел и вовсю мучил бедную подушку под собой характерными телодвижениями. – Моя сеньора, прости, я больше не могу... – просипел он, наконец. М? О чем это он? Разве ж так больно? Ах, да! Конечно! Боль здесь не при чем! Но мучения, судя по всему, получались приличные. Она и сама, положа руку на сердце, вся изнемогала от сладости. Ладно, вел себя мальчик хорошо, пусть теперь получит свою награду! И Каталина, хихикнув, резко спихнула с себя увесистую тушку. От такого неожиданного толчка Бастиен не устоял на маленькой скамейке и... растянулся бы на полу, если б вовремя не оперся на руки. Распаренный, румяный, взъерошенный, он выглядел забавно, на самом деле, особенно, когда обиженно уставился на коварную хозяйку снизу вверх. Ну чисто – дите малое! Донья, в свою очередь, тоже пристально смотрела на англичанина у своих ног, потом соблазнительно улыбнулась: – Ну что... порадуй свою сеньору, ми дульсон... поблагодари ее за все старания, – Каталина медленно увлажнила языком вспухшие от вожделения губы. – Давай же, милый... поласкай себя... для меня! Понятно, телохранитель изначально слегка опешил от таких приказов, потом в лице его что-то неуловимо изменилось. Теперь на нее смотрел вовсе даже не возмущенный малыш, а умудренный опытом ловелас. И блудливые глазки лиходея при этом бессовестно пожирали все ее прелести – с потрохами. А еще там мелькали интерес и тщеславие. И толика смущения, конечно. Как без этого! Сдается, мошенник явно был в курсе, что делать! Не разрывая с ней пронзительного, тягучего взгляда, Бастиен без лишних слов поднялся на колени и неспешным образом задрал перед хозяйкой рубаху, собрав подол в кулаке. Его освобожденное от покровов достоинство радостно топорщилось теперь из плотных курчавых зарослей, впечатляя своими внушительными формами. Что ж, каков молодец – таков и конец! И, как, бедный, только не лопнул от вожделения. Вон, жилки-то вовсю вздулись! Ката с трепетом смотрела, как англичанин, следуя ее повелениям, для начала охватил мошонку свободной рукой, привычно пожулькал эту свою прелесть в кулаке, потом провел рукой снизу вверх по упругому стволу, окутывая широкой ладонью истекающую соками головку и... тут же снова высвобождая. В результате этих манипуляций «лицедей» прикрыл глаза и шумно выдохнул. Скулы его при этом вовсю пылали, а покрасневшие губы приоткрылись. Признаться, от сей немудренной картины у Каты самой перехватило дыхание, и в голову ударила жаркая волна, заставляя мироздание кружится перед глазами. И в центре этой круговерти оказался теперь полуобнаженный Пасс – вернее, его восхитительный мужской инструмент, с которым они на пару виртуозно исполняли для своей сеньоры откровенную, совершенно предосудительную, но такую чарующую мелодию. Будто музицируя на роскошном кларнете, парень самозабвенно гладил и мял свое достоинство, исподволь увеличивая темп и поглядывая на хозяйку при этом весьма бесстыдно сквозь опущенные ресницы. Но в то же время донья могла видеть, как временами мутится и плывет его шалый взгляд, а распаренные щеки все больше алеют. Тут Каталина не выдержала. Сбросив свою туфлю, она потянулась ступней в белом фильдеперсовом чулочке к такому сладкозвучному мужскому естеству. Пощекотала пальчиками под тугой мошонкой, от души забавляясь увесистыми «бубенцами», потом скользнула вверх по напряженному стволу – лаская напористо шелковистую кожу. Туда... сюда... Нежная, податливая плоть под ее ногой отзывалась приятной упругостью. Бастиен для начала замер от ее внезапного прикосновения, потом, проникнувшись, развел руки, позволяя сеньоре в данной импровизации исполнять ведущую партию. Сам телохранитель, запрокинув голову, вздрагивал и тихо постанывал в такт, определенно, наслаждаясь происходящим. – Ладно, мой сладкий, – прошептала, наконец, Каталина, сама откровенно изнемогая, – можешь излиться... совсем! Разрешаю!.. Англичанин посмотрел на сеньору недоверчиво, дескать: «Серьезно? Она хочет, чтобы вот так все бездарно закончилось?..» И получив подтверждение в виде соблазнительно закушенной губы и благосклонного кивка головой, с готовностью перехватил инициативу, завладев обратно своим драгоценным жезлом. Впрочем, Ката не отказала себе в удовольствии в нужный момент подыгрывать этому забористому соло пальцами все той же ноги, буквально сходя с ума от вожделения и беспрерывно ерзая, чтобы хоть как-то унять разгоревшийся в чреслах огонь, поскольку задрать громоздкие многослойные юбки не представлялось на данный момент возможным. Так, некоторое время они самозабвенно предавались своему увлекательному занятию, но вскоре рука телохранителя изрядно увеличила темп: движения ее становились все мельче, все ритмичней, все интенсивнее... а дыхание парня – редким, надсадным. Наконец, он замер на пике, несомненно впечатленный яркой кульминацией этих знойных ритмов, подобных, по представлениям доньи, древнему фламенко. После чего, издав грудной протяжный рык, осел безвольной куклой на собственные пятки, сжимая излившийся орган в кулаке. О, да! Это было... сногсшибательно! Но беда в том, что она, Ката, теперь так и осталась наполненной... мучительным томлением, и что теперь с этим делать, девушка совершенно не представляла. Хоть он вопи. Что там говорить, она до дрожи хотела своего телохранителя! Но... мужчины не могут так часто: она это знала по опыту семейной жизни. Нужен передых. Дьявол! Ну ладно, надо как-то отвлечься. Потом с этим разберется... наверное. Лучший способ: пойти молиться в часовню или... сходить с добрым Мачо на прогулку по берегу что ли? Бастиен заворочался, наконец, приходя в себя, Посмотрел на хозяйку не совсем осмысленным взглядом... Каталина чувствовала, как горят ее щеки, а глаза так и зáстила влажная пелена, сквозь которую все виделось в радужном цвете. Что там говорить, вся ее грешная плоть сейчас источала желание. Признаться, оно витало над ней, словно сладчайший аромат благовоний, теплыми потоками растекалось по телу, распирая каждую жилочку, невыносимо щекотно вибрировало в груди, но, чтобы прекратить, наконец, эти мучения, донья знала только один способ... и попросить об этом Кате не позволяла... гордость? Но хвала Деве Марии! Кажется, ушлый англичанин все понял без слов. В единый миг он подполз к своей сеньоре и нырнул под пышные юбки. Каталина тут же ощутила, как горячие губы принялись осыпать жадными поцелуями все ее чувствительные места выше подвязок, подбираясь к самому сокровенному. Она в беспамятстве откинулась на подушки и бесстыже раздвинула ноги, позволяя телохранителю завладеть ею таким вот невероятно греховным способом. О, его язык! Влажный, сильный! Он проделывал чудеса с каталининой плотью, заставляя донью вибрировать, выгибаться, стонать в голос, и выдавать еще какие-то нелепые возгласы, не помня себя от тягучего наслаждения. Ката яростно комкала, разрывала подушку в своих руках, напитанную мужским запахом, густо увлажненную его соками, поскольку добраться до Бастиена из-за юбок она не могла, и изнемогала, изнемогала... А он, мерзавец, искусно доведя ее почти до самого пика, вдруг отпускал, не давая вожделенного облегчения. И потом принимался изводить ее вновь. Наконец, видимо, сочтя, что отомстил ей достаточным образом за все свои муки, подлый шельмец завибрировал языком так нестерпимо, так сладко, что Ката, истомленная до самого донышка, взорвалась в единый миг, оглашая беседку адски непристойными криками. Да что там беседку, наверняка ее истошный вопль слышала вся асиенда, раскинувшаяся вокруг на несколько квадратных миль! Но донье было в данный момент все равно, на самом деле, кто там чего услышит или подумает. Абсолютным образом все равно! Уж, простите! Пару мгновений она лежала без сил, уже почти расслабленная, с некоторым разочарованием понимая, что все закончилось, хотя отголоски желания не оставляли ее: порхали вокруг нежными бабочками, пьянили голову, бархатисто мерцали внизу живота. Тем более Бастиен продолжал жадно нацеловывать ее укромные местечки, но новое приближение его губ к жемчужинке страсти, ставшей после всего чересчур чувствительной, вызвали невольное желание отстраниться. Не сдержавшись, она рванулась прочь, но англичанин не дал ей такой возможности. Крепко ухватив за бедра, он резко двинул донью на себя, вновь остро погрузив язык в ее разбухшую плоть. Слишком пронзительно! Ему даже больше не нужно было ничего предпринимать: стервец попал, куда надо! Каталину буквально прошило молнией: несколько секунд, а, может, и минут, она не могла дышать, разевая рот и корчась в беспрерывных конвульсиях, будто ее ни с того ни с сего вдруг охватила падучая. Потом она втянула в себя воздух все же, но лишь для того, чтобы разразится новыми отчаянными воплями на весь близлежащий парк. Очнулась она, когда Бастиен, позволив ей передохнуть буквально мгновение, вновь мастерски стал орудовать там своим неутомимым языком, и Каталина, смирившись, теперь уже безропотно приняла его ласки, в результате в третий раз постигнув невероятное блаженство, но теперь уже совсем по-иному – плавно окунувшись, подобно божественной нереиде, в сверкающий золотой океан. Через некоторое время, она – вконец захмелевшая и растрепанная – нетвердо приподнялась на локтях, вся еще там... в своих радужных переживаниях, и отрешенно уставилась на Бастиена. А тот, уже выпутавшись из юбок, смотрел на хозяйку с этакой самодовольной улыбочкой. Будто, чертяка, подвиг какой совершил! Но, положа руку на сердце – можно и так сказать. Такое ошеломительное удовольствие, Ката, признаться,  испытывала нечасто, можно сказать, что никогда – даже со своим любвеобильным супругом. Кроме того, ее муж, Диего Фернандо в отношениях верховодил все же, а здесь получалась чисто ее инициатива. Каталина долго добивалась, ходила вокруг да около, осмелилась, пошла ва-банк и... победила! В итоге все вышло замечательно, – ведь правда? – к их обоюдному с англичанином удовольствию. Как она, собственно, и предполагала. Ката чувствовала истинную, пьянящую эйфорию сейчас. Она села и придвинулась ближе к Бастиену, который, деликатно приобнимая ее за бедра, так и продолжал стоять на коленях. Донья посмотрела на его вспухшие губы, густо измазанные теперь, пахнущие ее пряными соками, и задумчиво заскользила по ним пальцем, слегка надавливая. Потом наклонилась и по-хозяйски поцеловала, напористо вбирая в себя мягкую плоть. – Ты теперь мой, англичанин! – она отстранилась, продолжая ласкать кончиками пальцев его лицо. – Что скажешь? А впрочем, не надо! Ничего не говори... Ты и так это знаешь! – Я буду твоим, Ката. Буду. Постараюсь во всяком случае, – Пасс зарылся носом в ее колени, словно верный пес потерся щекой о шелковистую ткань, потом снова поднял голову и с надеждой заглянул прямо в глаза. – Но... дай мне время, моя сеньора. Прости, но я хочу, чтобы у меня был выбор. Иначе... я не смогу... Да, да, она помнила: быть рабом по-настоящему или притворяться ради забавы – это большая разница. Но Ката ничего не могла с собой поделать. Она понимала: освобожденный, англичанин наверняка сразу же уедет – сбежит от нее подальше, а Ката не могла поступиться своими желаниями, не готова была потерять свое драгоценное приобретение прямо сейчас... Особенно сейчас!.. – Выбор у тебя есть, я говорила, – она сделала вид, что не поняла намека. – Все зависит от тебя! Не хочешь – будешь при мне просто телохранителем. – Но я хочу большего! Разве сейчас тебе не понравилось... моя сеньора? – Малыш, мне все понравилось. Это было изумительно, просто волшебно! Но... сдается, мне понравилось именно потому, что кое-кто отважился выполнить мои условия все же. Разве нет? – Да, наверное, ты права, Каталина. Повторюсь, дай мне время. Полагаю, я привыкну. Тем более... приз уж слишком великолепный! – Пасс лукаво улыбнулся. – Ради такого можно хоть в омут с головой! – То есть, и тебе понравилось все же?.. – Ну... – Пасс в великом сомнении скривил уголок губ, – можно сказать, что... в целом, да. – Потом заметив, как настороженно нахмурилась донья, со смехом блеснул глазами. – Конечно! Конечно, это было потрясающе, моя сеньора! О чем тут можно говорить?! Только... милая... хотелось бы обладать тобой... полностью! Отдать тебе... всего себя, если ты понимаешь, о чем я. Видишь, как при мысли об этом мой жаднюга вновь заволновался. Бастиен показал взглядом вниз, где подол его рубашки явственно топорщился. Снова! – Ой, нет! – Ката в шутливом испуге отшатнулась. – Только не сейчас, Басти! Знаешь что... – проговорила она, задумчиво постукивая пальцем по собственному подбородку, – приходи-ка ты, дружок, сегодня вечером в мою спальню, посмотрим, чем мы сможем порадовать твоего ненасытного приятеля. И подмигнула телохранителю весьма фривольно, наблюдая при этом, как добродушная мордаха парня озарилась радостным предвкушением: – Правда? – Уф, что за вопросы, Бестиа? – Ката строго сдвинула брови. – Я не имею привычки врать, не то что некоторые! Конечно, Ката прекрасно все поняла, но паренек так забавно тушевался, когда она зловредно его подначивала, что она не могла отказать себе в этом удовольствии. – Ну, Каталиночка! Милая! – мошенник тут же принялся покаянно нацеловывать ей руки. – Ничего такого я не имел в виду, клянусь! Просто... я безмерно счастлив получить твое приглашение! Конечно же, я с радостью приду! – Вот и славно. Да вечера, поросенок! – она еще раз поцеловала его прямо в губы – нежно, потом попыталась высвободится. – Mi Ama! – встрепенулся тут Бастиен, цепляясь за ее юбку. – А можно... – тут он умоляюще поднял брови домиком, – можно выполнить одну мою просьбу?.. Всего лишь одну! Ма-а-ленькую... Пожалуйста! – Просьбу? Какую просьбу? – насторожилась донья. – Пожалуйста, не наказывай Бучо! Мальчонка, и вправду, не виноват. Он тут не при чем. Это все я, ты же знаешь! Я искуплю, чем только пожелаешь. Просто глупыш испугался... Каталина ощутила, как скверно кольнуло где-то в подреберье. Ах да, Бучо! Святая Дева, про этот неприятный вопрос она как-то и позабыла. А ведь придется его решать. Вот незадача... И все из-за этого прохиндея, будь он неладен. – Хм, – прищурилась Ката, слегка раздражаясь. – Он испугался, а ты его испугом воспользовался? Так? – Ну да, истинно так! – смущенно потупился англичанин. – Слишком ты хитромудрый жучина, Бестиа, не находишь? Воспользовался одним и тут же норовишь помыкать другими. – Другими? Кем это? – в глазах телохранителя мелькнуло искреннее недоумение. – Мной! – сурово поджала губы донья. – Тобой?! Господь! – растерянно захлопал глазками Бастиен. – Что ты такое говоришь, Ката?! Каталина, не долго думая, цепко ухватила пальцами ухо телохранителя. – Ну а как? – слегка потянув, назидательно проговорила она прямо ему в лицо. – Хочешь воспользоваться моим добрым расположением сейчас, плутишка, чтобы провернуть свои каверзные интрижки. Не выйдет! – Ничего я не пытаюсь провернуть, mi Ama, – притворно кривясь от ее воздействия, торопливо оправдывался Пасс. – Просто... Ты же понимаешь, что все должно быть справедливо! – Ах, я еще и несправедливая! – зловеще усмехнулась Ката. – Да я не то имел в виду, зачем ты все время передергиваешь?! – возмущенно воскликнул Бастиен. – Послушай... можешь же просто поговорить с ним? Пожалуйста!.. Парень ведь не дурак – должен понять! И делать так больше не будет! Я ручаюсь! – Ах, ты ручаешься? – Каталина отпустила ухо англичанина, ласково погладила его по щеке, подцепила пальчиком подбородок. – Это кто, интересно, тут у нас ручается, не пойму? Врун и прохиндей? – она насмешливо поджала уголок своих губ. – Зря ты так... – помрачнел Пасс, – если я что-то такое и делаю, mi Ama, то вовсе не со зла. Поверь... Каталина вдруг посерьезнела: – Это ты мне поверь, Тано. Сразу видно, ты не управлял поместьем в колониях, где всё так и норовит полететь к чертям, и просто не понимаешь, как все это работает. А вообще-то должен понимать, ты ж офицер. Разве у вас в Англии, например, не наказывают солдат, чтобы сохранить уважение к командирам, а вместе с тем железную дисциплину и боеспособность армии? Пойми, если я сейчас прощу мальчишку за такой серьезный проступок, как ложь, все здесь может пойти наперекосяк. – Так уж и наперекосяк? – с сомнением нахмурился Пасс, где-то в глубине души осознавая справедливость каталининых слов все же. – Именно. Доброта здесь частенько почитается за слабость. Слуги возьмутся судачить о том, о сем и... наверняка потеряют ко мне пиетет. А это, сам знаешь, как опасно в нынешней неспокойной ситуации. Бунт – как солома, вспыхивает от любой искры. Надо оставаться настороже и предугадывать каждую мелочь. Теперь что касается Бучо... Мальчишка сам будет мучаться, поверь. Он так воспитан, что не сможет себя простить, даже если я его прощу. Уж я-то знаю. Поэтому наказание необходимо! Это как горькая пилюля, которую необходимо принять, чтобы больной окончательно не расхворался. Ясно тебе? Бастиен пожал плечами и расстроенно кивнул. – А вообще, ты не беспокойся об этом, Тано. Наш грешник получит столько, сколько заслуживает. Не слишком пострадает, но запомнит надолго. И, главное, я облегчу его душу – сниму с него вину. Если ты понимаешь, про что я... – едко вернула донья его сомнительную фразу. – Надеюсь... это буду не я? – тут же хмуро насупился Пасс. – Ну тот, кто станет бедолагу... наказывать? Ты обещала... По набыченному виду телохранителя становилось ясно, что упрямец ни за что не согласится, поэтому донья даже спорить не стала. Хотя... она и не собиралась, на самом деле, назначать парня экзекутором, припоминая их предыдущую стычку по этому поводу. – Вообще-то, следовало бы... Но я пощажу твою щепетильность, Бестиа... на первый раз. А если еще раз повторится такое безобразие – не обессудь! Должен же ты как-то пострадать за свое свинство. – Я уже пострадал. Мне и так гадко, я сожалею и... раскаиваюсь. Можешь, кстати, тоже меня наказать, если хочешь. Надо же, опять раскомандовался тут! Ну, ну... – Что ж, вот и славно! Ты, мой милый, будешь присутствовать! Считай, это и станет твоим наказанием в этот раз. – Присутствовать?! Ой, нет! Я не могу! Не хочу! – испуганно округлил глаза Бастиен. – Да что ты! – язвительно вскинула бровь Ката. – Это что за малодушие такое, солдат? И вообще, солнце мое, тебе известно – наказание не выбирают! Так что... будь любезен явиться! Тем более, мне-то вот, представь, придется участвовать из-за некоторых тут... слишком уж ушлых. А я тоже не горю желанием, как ты сам понимаешь! – Ката! Пожалуйста!.. – жалостливо заныл прохиндей. – Так, все! Разговор окончен, сеньор! – отрезала донья, отстраняя телохранителя. – И не забудь, беве, жду тебя сегодня вечером. Или ты передумал? – она пристально посмотрела на Пасса. – Да нет, что ты. Конечно же, нет, моя добрая госпожа! – со вздохом вымолвил англичанин, явно смиряясь с неизбежным. Потом он поднялся, рассеянно приводя в порядок свою одежду. – Все, ступай, – Ката тоже поправила прическу, подколов повыше драгоценную черепаховую пейнету, потом бесцеремонно задрала юбки – чего уж теперь? – и аккуратно подтянула выпроставшиеся из подвязок чулки, насмешливо посматривая при этом на разинувшего рот телохранителя. – Ты же вроде спешил куда-то, Бестиа? Вот и иди! Мне тоже работать надо.

***

Когда англичанин ушел, донья некоторое время пыталась работать, но мысли ее парили в различных сферах, мешая сосредоточится на счетах. Вдруг она явственно ощутила чье-то присутствие. Тем более совсем близко... в кустах, окружающих беседку, вроде как хрустнула ветка. – Бучо! Это ты, шельмец? А ну, выходи! Чего ты там прячешься? – приказала она ледяным тоном, который в случае необходимости у нее очень хорошо получался. Каталина не ошиблась. Ветки теперь уже как следует зашелестели, и вскоре паж явился перед светлы очи сеньоры. Какой-то непривычно жалкий, напуганный, горестно вздыхающий. И глаза мальчишки явно были на мокром месте. – Ну, что скажешь своей госпоже, друг Бучо? Удалось ли тебе помочь донье Хуаните? Где твой урок? – Вот, mi Ama... – почти беззвучно выдохнул слуга и протянул донье исписанный листок. – Так, так... Ну-ка подай мне его, я посмотрю, – Каталина предусмотрительно не снижала накал в голосе, понимая, что вскоре придется озвучить для мальчишки весьма неприятные вещи. Вернее, она собиралась с силами. Слишком уж симпатичен ей был этот смышленый услужливый мальчонка. Вот же чертов телохранитель! Втянул мальца в такую передрягу, паршивец! А ей теперь что делать? Ката вздохнула. Впрочем, надо быть твердой! «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его». Справедливая мудрость! Весь каталинин солидный жизненный опыт был с этим согласен. Малая боль уберегает от большой. Дисциплина и праведное воспитание спасает в будущем от многих бед. Бучо подошел, заметно приседая на нетвердых ногах, и дрожащей рукой подал свои записи. – Так, так... – повторила испанка, быстренько просматривая старательные каракули. – Ого! Сорок пять бочек солений. Отличный результат! Молодец, мальчик, хорошо справился. Можешь идти пока что... – на самом деле, Каталина... малодушно решила отложить неприятный разговор на потом все же. И вообще, может, еще все рассосется, и расправы не потребуется. Или она придумает какой-нибудь иной вариант. Например, сделает вид, что ничего не произошло и понаблюдает, что будет. Ладно, всё потом... – Э-э-э... Что-то еще, паж? – строго вопросила донья, заметив, что негритенок так и продолжает переминаться у порога беседки. – Сеньора! Моя сеньора! – расплакался вдруг Бучо, прижимая к груди кулачки. – Я очень виноват! Разрешите мне сказать!.. Эх, дьявол! Теперь придется что-то предпринимать, ничего не попишешь! – Виноват? В чем же? – Ката сделала вид, что впервые об этом слышит. – Ну что ж, рассказывай... – Только не наказывайте сеньора Пасса! Это все я! Каталина закатила глаза, пряча улыбку в уголке губ. Надо же! Горазды оба друг друга выгораживать, чертенята! Хотя... сдается, это делает бродягам честь, на самом деле. – Так... что ты натворил, дрянной мальчишка? – Катя состроила суровый вид. – Давай, признавайся! Я тебя внимательно слушаю! А что! Пусть боится. Не помешает... Послушней будет. – Я вам... солгал, моя сеньора! – тут Бучо по-настоящему перекосило, на Каталину теперь смотрели глаза, полные отчаяния. Ну вот, Слава Великой Деве, не все еще потеряно с этим мальчишкой! – Солгал?! Как же можно! Ах ты, маленький негодяй! Ты, верное, совсем страх потерял! – Каталина поняла, что совсем даже не сердится, и весь ее возмущенный вид был, скорее, небольшим спектаклем чисто для виновника. Бучо, разумеется, посерел. – Я нечайно... – проблеял он. – Я не хотел. – Не хотел и солгал? Как такое может быть? Ты меня сейчас очень разочаровал, Бучо, – донья добавила горестной патетики в голос. – Я думала, ты – честный мальчик. Никогда не позволишь себе врать своей сеньоре! Ты понимаешь ведь, это подло! Ведь я так забочусь о тебе, хочу для тебя только добра... Святая Дева, я так тебе доверяла, в конце концов. А ты воспользовался моим добрым отношением! Ой, Господь! Такой смертной тоски, которая в процессе ее скорбной речи отразилась на искренней мордахе паренька, Каталина, кажется, ни у кого еще не встречала. Наверное, она переборщила все же. Но что ж, пусть знает! – Так что же произошло, доложи мне, ничего не пропуская, – остановив свои попреки, приказала она. – Ты же понимаешь, что я всегда почувствую малейшую ложь. Бучо весь сжался, но все же забормотал, нервно комкая пальцами штанины своих бриджей: – Это я облил книгу чернилами, mi Ama. Сеньор Пасс всего лишь проходил мимо. Он захотел мне помочь и предложил взять вину на себя. А я согласился. Мне нет прощения, я знаю! Но не наказывайте сеньора Пасса, он очень... добрый. – Такой добрый, что подбил тебя соврать? – фыркнула донья. Вот балбес! Вернее, оба! – Он не подбивал, – грустно ответствовал паж, глотая слезы, – просто предложил. А я... черти меня попутали, моя сеньора! Я думал, вы будете сердится и не разрешите мне больше читать ваши книги. Я вовсе не хотел вас разочаровывать! Правда! Негритенок с мольбой сложил руки на груди и выглядел сейчас, как статуя раскаяния. – Не черти, а один единственный черт! – раздула ноздри Ката. – И я догадываюсь, кто это! С ним я еще разберусь, не беспокойся. – Простите, моя сеньора! – втянув голову в плечи, слуга продолжал стоять перед ней, вздрагивая от каждого хлесткого слова. – Ты же понимаешь, что заслужил самого сурового наказания, милок? – прищурилась Каталина. – Конечно, моя сеньора, я готов, – всхлипнув, Бучо опустил голову и повторил еле слышно. – Простите... Ладно, что ж теперь. Придется поработать суровой госпожой... Она – владелица, матрона. Так или иначе – все слуги ее чада. Как ни крути, это ее крест, вообще-то. Учить некоторых несмышленых уму-разуму для их же пользы. Каталина отбросила сомнения: – Вот тебе мой вердикт, маленький негодник. До самого воскресенья будешь соблюдать строгий пост: только хлеб и воду, никаких разносолов и сладостей! Ясно? – Ясно, моя сеньора, – кивнул паренек. – Кроме того... ты должен... – Ката спешно припоминала, какие наказания бывают на белом свете, – ты должен прочитать «Отче наш»... сто раз, Бучо! И разучить четыре псалма. Я скажу какие. – Хорошо, моя сеньора, – паж судорожно перевел дыхание. Она и сама готова была малодушно отступиться, но, кажется, не имела на это права. – И приготовься, мой милый, – донья торжественно выпрямилась. – После воскресной мессы тебя как следуют высекут! Только тогда ты будешь прощен. А сейчас иди, постись, и хорошенько молись о спасении души Господу нашему и доброй Деве Марии. – Грасияс, моя сеньора! – паренек на удивление как-то даже повеселел. Значит, она не ошиблась: вина – обычно выходит худшим из наказаний. И мальчишка реально обрадовался искуплению, пусть и такому жесткому. Сама Ката не понаслышке знала, какая боль получается от порки розгами. В далеком детстве ей случалось регулярно получать такое нелицеприятное внушение, а пару раз, в особо серьезных случаях – даже до крови. Очень пронимает, надо сказать! Но ей приходилось укрепиться и терпеть. Потому что это была цена за то веселое времяпровождение, когда братья, по настоятельной просьбе самой Каталины, брали ее с собой на всяческие шалости, а потом ее же, глупышку, и выставляли виновной за все. Она никогда не жаловалась и не обижалась на охламонов. Ну почти... И на родителей тоже не сердилась сейчас, понимая, что те хотели им с братьями лишь добра, в конечном итоге. – И не забудь на исповеди все рассказать падре, поросенок, а после... выполнишь еще и его епитимью. – Конечно! Грасияс, моя сеньора! – мальчишка с готовностью поклонился. Эх, до воскресения еще три дня. Помучается же паренек в ожидании. Ну ничего, будет зато ему время подумать, помолиться и по-настоящему раскаяться! – Ладно. Иди, занимайся делами, Бучо. Ступай обратно к дуэнье Хуаните, она тебе скажет, что делать. – Слушаюсь, моя сеньора! – поспешно вытерев рукавом слезы, малец истово поцеловал хозяйскую руку, потом стремглав помчался по тропе в сторону Большего дома, испытывая, кажется, немалое облегчение. А донья Каталина, с чувством выполненного долга, пошла разыскивать своего великолепного пса Мачо, чтобы прогуляться с ним по берегу моря все же.