В РИТМАХ ЗВЕНЯЩЕГО СЕРДЦА

Зачем нам кузнец? Нам кузнец не нужен...

Цитата из фильма «Формула любви»

***

Никогда еще в своей жизни бравый лейтенант Генри Эдвард Луис Себастьян Тейлор не намывался перед свиданием с девицей столь тщательно. С этой целью он реквизировал на пару часов купальню Лавиньи, где отскоблился до скрипа жесткой губкой с запашистым французским мылом, ровненько обстриг кое-где обломанные ногти, выбрил щеки до шелковистого блеска, вылил на себя полфлакона явно дорогущих духов и тщательно расчесал чистые надушенные волосы, которые после хорошего мытья даже заблестели и распределились по его плечам красивыми белокурыми завитками. Ах! Ну что за небесная красота! Ну чем он, Генри, не рыцарь на белом коне? Где стаи огнедышащих драконов? Где его вожделенная принцесса? Пусть теперь кто-нибудь скажет, что он не достоин... Шарль повздыхал украдкой, но выдал приятелю самую лучшую свою шелковую рубаху, новомодный галстук-кроват, элегантно отороченный баварским кружевом, и драгоценную булавку к нему, посверкивающую приличных размеров сапфиром в обрамлении мелких бриллиантов. Аккурат под цвет лейтенантских глаз. Дополнили неотразимость Тейлора тонкие белые чулки, кюлоты от дуэньи Хуаниты, отлично подогнанные по его фигуре, и длинный весткоут без рукавов из тонкого горчичного велюра. М-да... Мимо зеркала теперь спокойно не пройти, чтобы не полюбоваться. Прямо как в старые добрые времена, когда он, Генри Тейлор, блестящий офицер и гроза всех честных мужей, задавал жару местным красоткам на пышных балах и великосветских приемах. Эх-х... Ностальгия... Каталина настаивала, да он и сам понимал – не дурак! – что их приватные отношения лучше не афишировать. Поэтому, спрятавшись за парапетом террасы, лейтенант дождался под окнами, когда спальня Каталины, наконец, озарится трепещущими огоньками свечей, потом быстренько проник в опустевший к вечеру дом, с замиранием сердца взбежал по боковой лестнице... И постучал. Совсем негромко. – Войдите! – тут же послышался желанный голос. Генри осторожно отворил дверь и скользнул в мерцающий полумрак. Его принцесса сидела в своем любимом кресле, утопая в шелках и воздушном кружеве пеньюара – готовенькая. Волосы тоже фривольно распущены по плечам мягким пышным каскадом. Тейлор жадно скользнул взглядом по всем ее выпуклым прелестям и почувствовал, как еле может вздохнуть от томительного предвкушения. Тем более обстановка располагала. Плотно задвинутые шторы, неяркий интимный свет, удобная кровать, сладкие запахи благовоний, заставляющие голову кружится, а скованное тело – податливо размякнуть... – Проходи, Тано, не стесняйся, – ласково проворковала красотка. – О, моя сеньора!.. – нетерпеливо шагнул к ней Генри. И тут... откуда-то справа – из самого темного угла – материализовалась громадная тень и грозно замерла на пути Тейлора. Ни дать ни взять – зловещий демон ночи, восставший на защиту своих владений! Так, по крайне мере, лейтенанту показалось против тусклого света. Дьявол и все его бабушки! От неожиданности Генри как следует вздрогнул и схватился за кинжал... которого не было, конечно. «Зачем на свидании оружье?» – здраво рассудил он накануне. Оказалось – зря. – Не пугайся, Тано, – хохотнула над его смятением Ката, – это всего лишь наш друг, дон Гуано. Не узнаешь? Впрочем, приглядевшись, Тейлор и сам уже различил знакомые черты туземного вожака, грума, а также, по совместительству, экзекутора хозяйки с нелепым именем Гуано... гхм... Гуано...риконекс. Тфу ты, к дьяволу, весь язык сломаешь! – Я и не пугаюсь, mi Ama, – недовольно буркнул лейтенант. – Просто... что здесь делает этот красномордый? – Фу, что за манеры, офицер! – снова насмешливо фыркнула донья. – Дон Гуано любезно согласился нам помочь в одном очень важном деле. Так что постарайся вести себя повежливее. – В каком таком еще деле? – Генри почувствовал, как панически сводит челюсть, а искушенная задница вдруг неприятно разнылась, предчувствуя беду. Тейлор быстро окинул взглядом комнату на предмет присутствия каких-нибудь там жутких плетей, кнутов или вымоченных прутьев. Но ничего подобного, включая даже мало-мальских ремней, в его обозрении не наблюдалось. Тут волосы на голове у Генри уже по-настоящему зашевелились. Если порка отпадает, то тогда... Что может прийти в голову этой в доску извращенной красотке, учитывая присутствие еще одного мужчины, – здоровенного, полуголого, сверх меры сильного, – лейтенант боялся даже представить. Мандражируя каждой своей охваченной ужасом жилкой, Тейлор отступил к дверям. – Мы так не договаривались, донья! – сглотнув, процедил он. – А о чем, интересно, мы с тобой могли договариваться, раб? – мельком взглянув на невозмутимого индейца рядом, холодно вопросила донья. – Я сказала тебе прийти, ты пришел. Теперь делай, что велено! – Так. Баста! Все, хватит. Ан-нанас! – выкрикнул Тейлор. – Ананас? – дьявольски усмехнулась испанка. – Да! Ананас! Тьфу ты, черт! Апельсин. Или... как его там... манго! – Генри пытался изо всех сил предотвратить неизбежное. – То есть, ты сдаешься, солдат? Еще как! – Сдаюсь! Знаете что, играйте тут... без меня в свое гребаное распутство! И горите в аду ко всем чертям! А я ухожу. Лейтенант ломанулся к спасительному выходу. Впрочем, он даже не успел ничего предпринять: быстрый, как смерч, Гуано в единый миг преградил ему дорогу. Что ж, в итоге, перед Тейлором образовалась такая нерушимая скала, что биться – без вариантов! Обнаженный торс индейца просто бугрился литыми мышцами. Но лейтенант все же попытался: подхватил за ножку близстоящий табурет. – Ты идиот?! – остановил его потуги возмущенный рык сеньоры Гальяно. – Что происходит, Тано? Ты чего тут развоевался, можешь мне сказать? – Не смейте ко мне прикасаться! – вне себя взревел Генри, все еще находясь в полной боевой готовности. Ката закатила глаза, потом встала с кресла, подошла к англичанину и, решительно надавив на руку, в которой был зажат табурет, вынудила опустить. – Так! Хватит валять дурака, беве! Признаться, ты меня сейчас сильно разочаровываешь! Ну, чего ты так переполошился? Что случилось? Это он ее разочаровывает?! Он?!! – Я не хочу больше играть! – набычился Генри. – Так никто здесь и не играет... Все очень серьезно, представь, – поджала губы донья. – Кроме того, могу тебя огорчить, мой милый, сейчас выбора у тебя нет. Так что никаких ананасов! – Я не дамся! – глухо выплюнул Тейлор. Заявление, конечно, так себе! Он был по-настоящему беспомощен в данной ситуации. Генри вдруг осознал это со всем леденящим душу ужасом: у сеньоры рабовладелицы слишком много возможностей его заставить. Стоит только кликнуть пару-тройку слуг!.. Он, Тейлор, конечно, будет биться до последнего, но силы слишком неравные, лейтенант отдавал себе в этом отчет. Один гребаный вождь чего стоит! – Не дашься? – насмешливо подняла брови Ката. – Я еще и не велела тебе ничего, дурачок. Чего ты там не дашь, ну-ка объясни? Как такое можно объяснить даме, даже вот такой, самой распущенной, Тейлор с его воспитанием не представлял. – Можно я пойду? – лейтенант чувствовал себя обреченным на казнь, но все равно попытался отсрочить неизбежное. – Нет, не можно. Зря я что ли столько старалась, все продумывала? Да и Гуано не всем готов помогать, если что. Его согласие дорогого стоит! Продумывала она! Надо же! Да подь эта чертова блудница к дьяволу вместе со своим треклятым приспешником! – Ката! Пожалуйста! – Генри унизился до жалостливой просьбы все же. – Все, что хочешь, только не ЭТО! – Да что ЭТО, балбес? – кажется, до Каталины, наконец, дошло, потому что в глазах у нее заиграли лукавые огоньки, усиленные теплым мерцанием свечей. Она шагнула к нему ближе, подцепила пальчиком лейтенантский подбородок, заглянула в лицо, будто пыталась что-то там рассмотреть. – М? Слишком ласково... – Ну... – Генри не знал, куда девать взгляд. – Я не готов на такие вещи! Вот что хочешь со мной делай! – Какие такие вещи? Ну-ка, поведай нам, глупыш, свои непристойные фантазии? Может, пособлю... – усмехнувшись, она подмигнула ему заговорщицки. – А то я еще ничего такого не сказала, а ты уже насочинял. Сам придумал, сам же испугался. Тебе не кажется все это... презабавным? М? И она игриво почесала ему под подбородком. Вот словно собачку, чеснослово! – Не кажется! Ну просто... Это же очевидно, не?.. – мотнул головой Генри, высвобождаясь. – Тс-тс-тс! А как же доверие? Помнишь? – покачала головой коварная девица, потом вдруг посерьезнела. – И вообще, ты меня сейчас сильно обижаешь, Тано. Ты это можешь хотя бы допустить?.. Что я, по-твоему, чудище какое? – Прости... но... – Тейлор совсем сник, сообразив наконец: что-то здесь, действительно не сходится. Но вечер был безнадежно испорчен, кажется. – Ладно, иди, – вдруг холодно проговорила Ката, отступая. – Гуано, мой друг! Выпусти нашего великого храбреца. Пусть уходит! Разочарование в голосе хозяйки почему-то непомерно задело. Впрочем, почувствовав свободу, Генри по инерции снова рванул к дверям, но отчего-то, едва коснувшись ручки, остановился. «Доверие, помнишь?» Ладно, поглядим. Если можно уйти, тогда это совсем другой расклад! Лейтенант как бы нехотя повернулся. – Ну, хорошо. Я останусь, если... – гордо выпрямился он. – Никаких «если»... – нахмурилась Ката. – Ты либо остаешься, либо уходишь. Безо всяких этих твоих «если»! – Сначала я хочу знать, что вы собираетесь со мной делать. – Ты, похоже, не понял меня, Бестиа! – Ката отвернулась и подошла к окну, чуть отодвинула занавесь, всматриваясь в вечерний сумрак, наполненный влагой, шумом прибоя и неистовым стрекотанием цикад. По крайне мере, Генри мог видеть ее сзади: элегантно ниспадающие в пол одежды, прямую стать, соблазнительные холмики ягодиц под тонкой шелковой тканью и тяжелую лавину волос, струящуюся по спине. Довольно долго донья молчала, потом вновь повернулась к лейтенанту. Почему-то она выглядела расстроенной сейчас. – Разве я тебя когда-нибудь обманывала, Тано? – Каталина пристально посмотрела ему в глаза. – Н-нет... – замялся Генри. – Пока еще... – Так и впредь не собираюсь! – нахмурившись, отрезала испанка. Да так, что лейтенант вдруг почувствовал себя настоящим идиотом, если, к тому же, учесть ту глупую истерику, которую он ни с того ни с сего сейчас учинил. Ой, дурак! – Ну, чего надо делать-то?.. – нерешительно пробормотал он, полный смущения под ее строгим взглядом. – Ну вот! Сейчас это совсем другой разговор, Тано, – Каталина будто-то бы выдохнула с облегчением, потом села обратно в кресло и окинула лейтенанта потеплевшим взором. Осмотрела его внимательно с ног до головы. – М-м-м... это кто у нас тут так красиво нарядился! – наконец проговорила она, будто бы продолжая их дружескую беседу, прерванную неожиданным явлением индейца Гуано. – Однако, экий ты щеголь, Бестиа!.. Прямо хоть сейчас на бал! Генри приосанился. Что ж, он старался! Хотя... знал бы, что тут такое... такой адский вертеп намечается, пришел бы в своих вонючих лохмотьях. – Со всем почтением к моей сеньоре! – во всю блистая природным изяществом, вежливо склонился лейтенант. Вот не хуже, чем на великосветском приеме! Он, Тейлор, представьте, еще и не такое способен! – Я, конечно, еще бы полюбовалась на тебя, Тано. Да... время дорого, – донья ненадолго умолкла, словно выдерживая эффектную паузу, потом вдруг заявила безапелляционно: – Раздевайся! – и спокойно так откинулась на спинку, всем своим видом давая понять, что ее приказы тут не обсуждаются. А! Ну так он и знал! И что теперь? Тейлор нервно глянул на замершего у дверей Гуано, и ему показалось, что на безучастном лице вождя мелькнула презрительная усмешка. – Совсем? – вопросил Генри упавшим голосом. Да... дурак он последний, и вопросы у него дурацкие! И зачем он только остался, давно был бы уже в безопасности, идиот. С дурной головой и ногам непокой... – Ну а как еще? – ноздри владелицы затрепетали. – Я думал... только штаны, – Генри, на самом деле, все еще в тайне надеялся на обычную порку. Ну не может же быть все до такой степени ужасно! Каталина рассмеялась. – В целом, ход твоих мыслей мне нравится, охламон. Но не сейчас! Снимай с себя всю одежду! Генри замер на несколько мгновений, прикидывая. Но... охота пуще неволи. А ему вдруг неудержимо захотелось досмотреть этот прелюбопытный спектакль до конца. Вот оно ему надо, идиоту? Но что-то подсказывало лейтенанту, что он будет весьма сожалеть потом, если откажется. – Ладно, – буркнул Тейлор. – Только пусть этот хмырь... отвернется! – он упрямо кивнул на высокомерно задравшего нос индейца. – Да, Святая Дева! Чего он там, интересно, не видел. Ладно! Дон Гуано, можешь пока выйти, пожалуйста? Соблаговоли подождать немного в галерее, я позвоню, когда все будет готово, – донья кивнула на свой колокольчик. – Ну вот, беве, доволен? – когда Гуано исчез в своей ловкой воинской манере, вкрадчиво проговорила она. – Теперь ничего не помешает тебе разоблачится все же? – Поклянись! Обещай мне, что этот неотесанный мужлан до меня не дотронется! – еще раз попробовал поторговаться Генри, вызвав на лице Каталины истинное неудовольствие. – Руками, я имею в виду. – Ты дурында, Тано, и мысли у тебя на редкость глупые! – раздраженно хмыкнула девица. – Не буду я ничего тебе обещать! Потому что он дотронется! И не раз! Таков план. Уж прости. Но если ты мне не веришь, не хочешь верить, тогда – убирайся! Я не держу, сказала! Да, Господи! Что ж такое-то? Что эта чертовка задумала? Теперь Генри стало уже по-настоящему интересно. Интригующе, можно сказать. – То есть ананас, тьфу ты... манго сейчас не работает? – еще раз уточнил он. – Нет. Но ты можешь уйти прямо сейчас, – терпеливо повторила испанка. – В процессе уже нет! Ой, как быть, что делать?!.. Эта плутовка, верно, сведет его с ума! Пока Генри размышлял в таком паническом ключе, руки его сами собой потянулись к завязкам галстука. Он чувствовал, как от волнения мелко дрожат пальцы, которые все никак, на самом деле, не могли справится с затейливым бантом. – Постой, Тано. Давай, помогу... – вдруг буднично проговорила Ката. Она подошла вплотную, как всегда соблазняя лейтенанта своими дивными запахами, в единый миг отцепила драгоценную булавку и принялась ловко распутывать платок на его шее. От девичьей близости внутренности Тейлора, как водится, затрепетали, а в голове сделалось легко и пусто – все страхи куда-то внезапно улетучились. Ну не может же быть все до такой степени ужасно! «Доверие – помнишь»! Генри перевел стиснутое дыхание. Ладно... поглядим. Не далее как сегодня утром Генри пришлось пойти на небывалое унижение. Давненько лейтенант не чувствовал себя таким беспомощным, таким нелепым. Наверное, с тех самых пор, как дородная нянька-кормилица отшлепала его, пятилетнего, на коленках за очередную сумасбродную шалость. Плотная увесистая ладонь звонко гуляла по его голой заднице несколько мучительных минут, во время которых, надо признать, оная часть тела нестерпимо пылала огнем. Но сильнее боли Генри запомнилась то неслыханное оскорбление, которое потерпела в тот момент его поруганная графская гордость. Даже в таком молочном возрасте, представьте! На кормилицу он тогда вовсе даже не обиделся. Нисколько! Просто подбросил зловредине в суп таракана. А после принес в качестве примирения блестящую монетку, найденную в матушкином будуаре под трюмо. Так-то, на самом деле, нянька же не виновата. Она и обязана была заниматься воспитанием подрастающего шалопая, хотя, надо отдать должное доброй женщине, исполняла она эти свои обязанности довольно небрежно. Можно сказать – попустительски. Наоборот, всячески покрывала и баловала неугомонного подопечного. Но, надо признать, Генри в тот момент, действительно, перешел все границы, и бедная женщина, видимо, доведенная его проказами до исступления, не смогла сдержаться. Хорошо хоть нянюшка Стефа смолчала, не пожаловалась на непутевого сыночка графу, и истинно жгучих розог от папаши Дерби негодник тогда не получил. Но сегодня утром эта бесконечная уязвимость внезапно обрела для Генри новый поворот. В руках Каталины, – поверженное, беззащитное – тело его среагировало весьма неожиданно. От игривых шлепков, от всецело попранной гордости оно наполнилось невероятной, мучительной истомой, распалилось почти до сумасшествия и в результате выдало такой фонтан удовольствия, которого Генри не испытывал еще в своей жизни. Учитывая то, что ему, Тейлору, даже пришлось по приказу неугомонной владелицы совершить публичный акт рукоблудства. Как отвратительно! И как... волшебно! Хотел бы он повторить такое? Определенно. Беда только в том, что изобретательная испанка явно не любила повторяться. Ладно... поглядим. Тщательно расстегнув все пуговки, Тейлор с облегчением снял тесный весткоут, потом, помедлив буквально мгновение, стянул кюлоты, смущенно поглядывая на Каталину, которая вновь уселась в свое кресло и, машинально пропуская сквозь пальцы шелковистую ленту галстука, принялась с искренним интересом наблюдать за неспешным разоблачением телохранителя. А куда ему, к чертям, торопиться? Не в лапы же этого индейского монстра? Неуклюже попрыгав на одной ноге, Генри стянул один чулок, посмотрел по сторонам и, не найдя подходящего места, эффектно откинул его в сторону, потом другой полетел туда же... И лейтенант остался абсолютно как... дитя малое, то есть – в одной рубахе. В шелковой такой, нарядной. Франтоватой. Фу ты! Наверняка смехотворное зрелище получилось! Вон и Каталина разулыбалась на весь этот его конфуз. Потом, правда, жадно облизнула губы. Тоже мне, сидит, чертовка, будто на представлении каком. Нашла себе дармового комедианта! Генри почувствовал азарт. Улыбнувшись «досточтимой публике» на редкость соблазнительно, он расстегнул манжеты... На самом деле лейтенант внезапно осознал, что, отбросив страхи, и поборов кипящее негодование, он, действительно, проникся ситуацией, ощутил, можно сказать, всю ее волнующую прелесть. Совсем как этим утром! Происходящее заиграло для него новыми красками, которые ранее, под грузом бесконечных опасений, невозможно было прочувствовать! Вот же она! Самая желанная женщина! Сидит перед ним, такая восхитительная, чудесная, улыбается ободряюще, а яркий взор ее лучится... вожделением. Да, он не мог ошибиться! Именно страстное желание так чертовски притягательно сияет в ее глазах. И он, дубина, сейчас готов был на что угодно, чтобы его принцесса и дальше смотрела на него с таким вот хмельным восхищением. А, самое главное, Генри знал, что для этого нужно делать! Он потянул за воротник и, решительно стаскивая рубаху, выпростал голову из ворота, оставшись... ну вы сами понимаете в чем! Ни в чем! Вернее, облаченный лишь в свое природное великолепие, вылепленное где-то там, в небесных мастерских, благодаря сонму воинственных предков и милосердному Божьему Промыслу. Да, признаться, и сам Тейлор к сей телесной гармонии руку приложил, как без этого. Рубаха полетела к чулкам. Ну же, Каталина! Забудь ты про своего краснокожего Игуана, иди ко мне! Ну вот, сработало! – А теперь, Бестиа, будь любезен, ложись на кровать! – послышался мурчащий голос от окна, где стояло хозяйкино кресло. Генри с радостью растянул уставшее тело на мягком покрывале, призывно раскинув руки. Ощущая, как его приятель, вкусив, наконец, благостную негу, счастливо топорщится. Да, что ни говори, а, Каталина права: в подчинении есть некий шарм. По крайне мере, братцы, не нужно пáрить голову, что делать. Выполняй, что велено и... получишь вкусного! Надо будет поинтересоваться у Мачо, что он обо всем этом думает. – Нет, не так, солнце мое. На живот... Генри, оторопев на пару секунд, с недовольным кряхтением перевернулся все же. Каталина подошла, присела рядом, неторопливо, со вкусом огладила его тело: плечи... задницу... бедра... пощекотала ноготками между лопатками, вызывая шквал восхитительных ощущений, потом, склонившись, нежно коснулась губами виска: – Вот умница! – ласково проворковала она Тейлору в самое ухо. – Будешь вести себя послушно, ми дульфе, – получишь награду! – и... завязала глаза. Кажется, его же собственным галстуком! Э! Нет! Что?! Подождите! Мы так не договаривались! На самом деле, Генри оказался в настоящем тупике. И вроде отступать уже после всего как-то неловко. – Что это? Зачем?! – не выдержав, задергался он. – Ч-ш-ш... Ничего не бойся, мой милый. Лежи спокойно, – Ката ободряюще взъерошила его загривок. – На самом деле, я этого не планировала, представь. Но... кажется, тебе не помешает урок доверия. Так что расценивай сие как расплату за свои сомнения. И, что бы не случилось, не вздумай шевелиться, беве! Поверь, все лишь тебе на пользу. Генри скептически поджал губы. Угу, угу, как же... – Что ты сейчас чувствуешь, англичанин? – шепот рядом – такой пленительный... дурманящий, теплый. Генри тут же плотоядно сглотнул и завел свою любимую шарманку дамского обольстителя. – Чувствую, что одна очень коварная дама лишила меня возможности лицезреть ее прелести! – попробовал он куртуазно отшутиться на такой чертовски каверзный вопрос. – А чувствуешь-то что? – упорно продолжала настаивать испанка, заботливо поправляя повязку на его глазах. Ну, в смысле? То он и чувствует! Или она про что? – Ну... это... обидно, – пожал плечами Генри, провернув у себя в голове немалую работу по определению собственных переживаний. Непривычно! К тому же, выдавать такое сокровенное как-то не комильфо. – Угу. А еще? Тут Генри вовсе застопорился, обескураженный. Что ж, на самом деле, лишенный зрения, повязанный легкомысленным согласием, он чувствовал, как дьявольски беспомощен сейчас. И вроде как его никто даже не удерживал, но нет крепче уз, чем собственная гордость. Поэтому лейтенант оставался лежать, полный презрения к самому себе, ругая себя подспудно за подлую слабость. А еще его заполняло... предвкушение. Чего-то нового, необычного. И от этого, как ни странно, едко холодело в животе, а чресла наливались щемящим томлением. Но великолепной сеньоре Гальяно об этом же знать вовсе не обязательно? Впрочем, надо отдать должное, она и не настаивала, хотя заставила Генри сейчас невольно погрузиться в собственные противоречивые ощущения. Дрогнула кровать рядом и тепло возле его бока исчезло: это Каталина отошла куда-то... И сразу стало холодно, пусто. Что происходит вообще? Все это слишком... слишком нервно. Звякнул колокольчик, скрипнула дверь и, кажется, кто-то зашел в комнату. Чужое присутствие ощущалось до невозможности остро, каждым его восставшим волоском. Ах, да, Гуано! Он, Тейлор, уже почти забыл об этом жутком молодчике. Генри перестал дышать, в великом напряжении пытаясь уловить, что твориться вокруг, готовый, если что, вскочить и драться за свою честь. Но ему не дали такой возможности. Он даже не успел ничего предпринять – на его бедра, выше колен, опустилась неподъемная тяжесть. Живая, горячая. Господь и все его апостолы! Хорошо хоть их тела разделяла холщевая ткань гуановских штанов! Тейлор возмущенно задергался, запыхтел, безуспешно пытаясь извернуться, чтобы сбросить громоздкого наездника, но железная хватка тугих мышц стиснула лейтенанта с боков, смиряя, будто строптивого жеребца, напрочь лишая всяческих шансов. – А ну, слезь с меня, красномордый! – завопил Генри, вцепившись в стальное тело туда, докуда мог дотянуться. – Не боись, белозадый, – прогудело над ним невозмутимое, насмешливое. – Никто не посягает на твою честь. Я такими гнусностями не занимаюсь. Как бы тебе этого не хотелось! Да черт! Еще и издевается! Тут на спину Тейлора опустились две ладони и с огромной силой прижали к кровати, аж кости внутри захрустели. – Не трепыхайся ты так, коронель! Расслабь свое туловище. Дыши спокойно. Держи руки здесь, – Гуано повелительно прижал кулаки лейтенанта к бедрам. – Mi Ama велела тебе лежать смирно! – Бестиа, можешь уже не дурить? – послышался строгий, с легкой досадой, голос хозяйки. – Лежи спокойно и исполняй то, что говорит дон Гуано. Слышишь меня? В этот момент Генри ощутил нежное женское поглаживание на своих волосах, плавно переходящее на щеку, и притих. – Ну чего ты, веве? Ничего же страшного не происходит? Просто лежи, отдыхай, солнце мое, больше от тебя пока ничего не требуется, – и Ката успокоительно похлопала Тейлора по плечу. Ну да, так-то ничего страшного не происходит, конечно. Пока... Подумаешь, чужой громадный мужик лапает его задницу. А ведь он, Генри, когда-то отказал доброму другу Лавиньи! Тут Гуано налил ему на спину чего-то густого, пахучего, а потом стал скользить по всему телу лейтенанта мощными грубыми ладонями, растирая. И... надо честно признать, действия конюха вовсе нельзя было расценить, как любовные поползновения. Скорее... как размеренную, рутинную работу, похожую на монотонный ритуал. На манер отлаженных движений кухарки, которая крутое тесто вымешивает. Генри совершенно не понимал, что происходит, но, когда ему удалось-таки смириться, стало довольно приятно, будто склизкая субстанция на его коже постепенно проникала внутрь и, согревая, разливала по всему телу сладостную истому. Но такое его блаженство длилось отнюдь недолго. Вскоре интенсивность движений индейца резко повысилась, и Тейлору тут стало казаться, будто он попал в каменные жернова, а может, на худой конец, под копыта взбесившейся лошади. Или то и другое одновременно! Его задубевшее тело нещадно перетряхивали, мяли, выкручивали, до зловещего хруста разрывали на части и в то же время будто толкли железными пестами в гигантской ступе, впиваясь этими острыми безжалостными кольями в самую глубину. Да так, что у лейтенанта глаза на лоб полезли! Все это слишком походило на изуверскую пытку. Он кряхтел потихоньку, пытаясь терпеть, но у него это плохо получалось. Чертов, чертов Гуано! И тут Генри почувствовал, как, благословенная, Каталина присела рядом, взяла за руку, сжала крепко, утешительно, потерла плечо. Совсем как тогда, на мучительной операции. Стало гораздо, гораздо легче. Даже кое в каких местах удалось расслабиться. Лейтенант, полный признательности, перевел дыхание. – Не надо, mi Ama! – послышался сверху глухой ненавистный голос. – Отойди дальше! Болотные духи извергаются сейчас, ты можешь поймать. Тейлор в испуге отбросил каталинину руку. Да ну, к дьяволу! Мало ли... И с великим сожалением услышал удаляющиеся к дверям шаги. – Ладно. Тогда я в библиотеку. Развлекайтесь мальчики! – послышался насмешливый голос. – Гуано, как закончишь, позвони в колокольчик. И что? Теперь он остался один на милость этого жестокого дикаря, хотя... теперь никто не помешает ему, Тейлору, бороться, если что... Впрочем, ничего особо непотребного не происходило, кроме... дальнейших издевательств над его несчастной плотью. Иисус! Это закончится когда-нибудь?! Когда боль стала совершенно нестерпимой, Генри взвыл все же и вцепился зубами в подушку. – Ты не должен держать эту грязь в себе, белозадый, – молвил вдруг индеец, и Генри почувствовал, как на его горячую спину капает чужой прохладный пот. – Кричи. Кричи, как можно громче! Излей яд наружу с помощью крика. Только так твой Йа освободится от скверны. И наверное, чтобы помочь Генри завопить, он принялся всерьез за его наболевшую ягодицу, отчего лейтенант буквально света белого невзвидел, потому как остро прошило мозг, а с ним и все тело, которое тут же до краев наполнилось тошнотворной ломотой. Да что ж такое то! Будто и вправду кипящий свинец потек по жилам, вызывая невольный... стон. На самом деле, опасаясь испугать Каталину, а вместе с ней и переполошить весь дом, – ночь ведь все-таки на дворе – Генри позволил себе лишь надрывно замычать, изо всех сил комкая пальцами покрывало. Сам он тоже был весь мокрый от пота, который – лейтенант чувствовал это – ручейками стекал прямо на постель. – Пойми ты, упрямый, нельзя терпеть, – недовольно прогудел вождь, впрочем, настаивать не стал. Наконец, непомерная боль внезапно прекратилась. Хвала Иисусу! Некоторое время дон Гуано еще продолжал наглаживать свою жертву, но уже на порядок более гуманно, погружая Тейлора в какое-то блаженное забытье. Потом тяжесть с ног пропала, и, облегченно растекаясь по одеялу, Генри услышал сквозь неодолимую дрему, как требовательно звякает колокольчик. – На сегодня ему достаточно, mi Ama. Завтра продолжим, – вскоре раздался от двери приглушенный говор. Надо же, он, Тейлор, даже не заметил, как вернулась сеньора! Тем более после слов индейца лейтенант напрочь обо всем позабыл. Что?! Завтра снова?!. Ой, Господь Милосердный!.. Пожалуйста... Генри попытался озвучить свой протест непослушными губами, но, похоже, лишь прошептал невразумительно, мгновенно проваливаясь в мертвецкий сон прямо на хозяйской кровати. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ... Жду ваших откликов, дорогие читатели.