В РИТМАХ ЗВЕНЯЩЕГО СЕРДЦА

***

Определенно! Только ради того, чтобы лицезреть выражение лица этого вселенского охламона, так славно перетекающее из крайней степени растерянности в бездну мучительного смущения, стоило все это затевать! Слишком очаровательно! И вообще, как же она, Ката, ранее не отдавала себе отчет, что этот негодяй такой красавчик?! Вернее, отдавала, но не могла себе позволить вот это вот бесконтрольное любование. Своим собственным!.. Опьяненная моментом, Каталина могла сейчас вдоволь насладится, как Себастьян Пасс после ее фривольных слов замер на месте, а глаза бедолаги при этом трагически расширились. Потом парень гулко сглотнул. Ох ты, Господи! Нет, вы только посмотрите на это чудо! Как штаны разрезать и пощекотать острым ножичком, а также попутно облобызать все неприличные места, так пожалте! Никто особо не протестовал. Не считая дьявольски беспардонное стремление почем зря пялится на свою абсолютно голую сеньору… Не помнится, чтобы щечки мошенника в те памятные моменты так отчаянно пунцовели. А сейчас что, ми дульзон? Диспозиция не та? Что ж, a cada cerdo le llega su San Martín! Тем более донья последнее время весьма серчала на англичанина, и в результате ей хотелось сатисфакции, на самом деле. А все потому, что эта бестолочь вовсе не соизволил тут же последовать ее предельно ясным пожеланиям: не стал демонстрировать поминутно нужной покорности, не принялся изо всех сил добиваться благосклонности хозяйки смиренным поведением, не кинулся падать ниц при малейшем ее появлении... Да что там говорить, всю эту неделю не проявлял ни малейшего желания обращать на нее, законную владелицу, никакого внимания! Вот что за... наглая дерзость! Такой расклад заставил Каталину устыдится своей легкомысленной откровенности, конечно. И там, в подвале, да и на пляже тоже… А вдруг ей только показалось, и она ошиблась насчет тайных стремлений англичанина? Неужели этот прохиндей столь вероломно ввел ее в заблуждение? Заставил принимать желаемое за действительное? А ведь так умело имитировал наслаждение, злодей! Но ведь тогда несведущему в этаких делах субъекту признаваться в своих непристойных пристрастьях, согласитесь, не слишком комильфо. Вроде как душу обнажил перед близким человеком, априори заслуживающим доверия, сообщил о себе компрометирующие сведения, а он туда взял, да и плюнул. Смачно так, презрительно. Брезгливо! Что ж, Каталина рискнула и... проиграла. Гадко! Об этом она и переживала, пока пребывала в тяжкой лихорадке, так опрометчиво пресыщенная коварным солнцем. А также все последующие дни, пока сей бесстыжий проходимец занимался полным игнором ее персоны. Ну да, дуралей пытался что-то там предпринимать в плане обычных отношений: так трогательно ворвался к ней в комнату, когда она отвратно недомогала в результате своих жутких ожогов. Заполошный, завернутый в какое-то тряпье, Себастьян Пасс выглядел забавно. При этом он так проникновенно пожирал ее сочувственным взглядом и, кажется, пытался сказать ей что-то ласковое, ободряющее. Вроде же все правильно, по-человечески. Как, в целом, и должно происходить. Только ей, Каталине, вовсе не нужны были эти его убогие сантименты! Пришлось довольно резко, срывая немалую досаду, ставить охламона на место. Причем, в тот момент, помнится, донье даже как-то жаль парня стало, когда, в ответ на ее жесткую отповедь, растерянно вытянулось его лицо, а в глазах промелькнула обида. Наверняка ведь бедняга рассчитывал на другое после всех этих великолепных приключений на пляже. С тех пор внезапные уколы совести заставляли ее порядком жалеть о своей неуместной резкости, но Ката не позволяла им взять над собой верх. Что ж, охломон сам виноват, вообще-то, надо было слушать свою хозяйку внимательно! То есть внимать каждому ее слову! А этот бездельник всегда думает только о себе! Так и есть! Самонадеянный, англичанин, похоже, пропустил ее невероятно интересное предложение мимо ушей, проигнорировал, зараза, доверчивые порывы своей сеньоры и, соответственно, выполнять условия не собирался. Это Каталина определила по его поведению. Вызывающему, надменному. Издалека она могла наблюдать, как телохранитель с чертовски озабоченным видом торопился куда-то по своим архиважным делам. И ведь в ее сторону даже головы не повернет, паршивец, будто хозяйки вовсе не существует на свете. Хотя... буквально несколько дней назад его синий взгляд так и лучился обожанием! Мало ей проблем что ли, так еще любоваться на эти глупые демарши?! И вообще! Нет, чтобы подать ей какой-либо знак, что он желает утрясти ситуацию все же. Хоть какую-то малейшую зацепку, за которую она могла б ухватиться! Так нет! Поросятина и не думал сдаваться. Так и ходил всю эту неделю: гордый, неприступный... напыщенный! Чертовски занятой. Ну вот что за ребячество, скажите?! Так бы и отшлепала прохиндея за этакие выкрутасы! Тем более, что она сама, гордая испанка, уже согласна была пойти на попятную и под каким-либо благовидным предлогом незаметно продолжить их обычные отношения хотя бы, которых Каталине, как оказалось, очень не хватает. Ката должна честно признать: не хватает, да! Этого ясного живого взгляда, теплой улыбки, надежного присутствия рядом, от которого по всему телу пробегает легкий щекоток. Да и вообще... Кто там разберет ту особую магию, что создает вокруг себя конкретно тот самый, единственный на свете человек. Как теперь донья ни пыталась убедить себя, что Бастиен вовсе даже «не тот»... Еще как тот! Его запах, его вкус, его облик, его мягкий непоколебимый нрав, в конце концов, – все ей чрезвычайно подходило, заставляя купаться в удовольствиях. Кажется, Каталина в полной мере ощутила это там, возле сáмого Камня, когда Бастиен неожиданно и храбро поцеловал ее прямо в губы – втянул в себя напористо ее жаждущую плоть. И мир вокруг перестал существовать! – Может, я и поплачусь за свою дерзость, mi Ama, но я сделаю это! – сказал тогда Пасс, ласково поднимая пальцем ее подбородок. И, положа руку на сердце, Ката вовсе не возражала. Еще как не возражала! А еще она частенько вспоминала их совместную поездку к Беркуту Серрано, когда Бастиен проявил себя как настоящий герой, защищая ее от различных опасностей и опекая от невзгод. А их прелестный обед в пещере во время дождя, когда англичанин так ловко изображал из себя гостеприимного хозяина замка, якобы сжалившегося над заблудшей принцессой? Надо отметить, у охламона это получалось на редкость естественно, будто он таковым и родился. Или когда Пасс, израненный в бою, явно ценой немалых усилий, раздобыл для нее великолепную рыбину, а потом притащил добычу к ногам своей сеньоры, весь из себя такой гордый, что твой павлин. Мило... Да что там говорить, на ум приходило множество чудесных, трогательных, а порой и забавных моментов, которые почему-то заставляли донью тосковать. И из-за этого поглядывать в сторону пробегавшего мимо телохранителя с ощутимой досадой. И вот почему он такой дурында бестолковый?! Ладно, что ж делать. Если англичанину не нравится покорность, так ведь и Бог с ним! Не в этом, получается, суть. Достаточно того бережного отношения, предупредительности, ненавязчивой, но трогательной заботы, от которых ей, Каталине, становилось так спокойно, так легко на душе – безопасно. И, опять же, с этим безбашенным пареньком, как оказалось, совершенно не скучно! Того и гляди короед чего-нибудь да выкинет – хоть ты стой, хоть падай! Наверное, остальное можно пережить, если не слишком замудряться. Что ж, так всегда бывает: придется выбирать. Чем-то придется пожертвовать! А уж коли совсем прижмет, достаточно отвести душу, например, с тем же по-собачьи угодливым Лало. Вон, только и ждет, паскудник, пока его допустят облобызать хозяйкины ступни. Да, определенно! Так будет лучше. Эх!.. Так размышляла на досуге донья, перебирая в уме способы, как, не роняя своего достоинства, найти подходящий предлог для примирения. Начиная, например, от совместной поездки по каким-нибудь неотложным делам – телохранительские обязанности Бастиена ведь никто не отменял, – до простого «принеси-подай чего-нибудь (важного или не очень)». А там уж... она найдет, как вернуть все на свои места! И пока Ката так колебалась, все сложилось удачно и без ее участия. На самом деле, Каталина в полной мере осознала, как она соскучилась, лишь когда увидела Пасса на пороге беседки, где, дожидаясь к уроку своего пажа Бучо, клепала очередные приглашения на прием по случаю именин. Можно было бы, конечно, поручить сию нудную писанину Лало. Тот был в свое время предусмотрительно обучен грамоте, каллиграфии и иногда даже выполнял обязанности секретаря, но ладно, пусть уж. Надо же чем-то себя занять! Так вот, Каталина заметила Пасса и тут же содрогнулась, с немалым смятением ощутив волну жара, едко пыхнувшую внутри. Как еще она смогла сдержаться, чтобы лицо осталось невозмутимым, а краска на щеках предательски не отразила этот всплеск? Мандражируя от волнения и любопытства – чего вдруг она понадобилась охламону? – Ката мужественно дописала послание, отдала его слуге и только после этого величественно повернула голову. Даром, что только недавно прикидывала, как же ей заполучить обратно своего драгоценного телохранителя – на любых условиях. А тут прямо как заказывали! Горячий, покорный, на все согласный. Глазищи такие отчаянные! М-м-м... Как говориться, карта сама идет к игроку. Стоило лишь немного помурыжить... Ну что ж, ожидание того стоило, сеньоры! Теперь уж кошка не выпустит мышонка из своих цепких лапок – ни при каких обстоятельствах! Тем более по каким-то едва уловимым признакам Ката вновь почувствовала эту связь. Нет, она не могла ошибаться все же... Бастиен имел склонности. Стоило только увидеть, как он практически трепещет под ее строгим взором, как настороженно на нее поглядывает. Хотя дурында и пытается демонстрировать браваду. Хах! Явно чего-то опять набедокурил, прохиндей. Ну так и есть! Какую-то книгу испачкал. Или это... перепуганный вусмерть Бучо все же? Слишком уж виновато выглядел сейчас паж. Вон как дрожит да глазенки свои таращит! Спрятался с чего-то за телохранителя, бедолага. Все это неспроста! А еще Ката враз уловила этот гнусный душок... мелкого вранья. По-детски наивный. Можно подумать, она не может заметить, как англичанин не дает пареньку и слова вымолвить. Зачем-то выгораживает чернокожего слугу. Явно что-то бессовестное стряпают, поросята. Только какой во всем этом смысл? При обычном раскладе жестоко наказывать за книгу донья вовсе не собиралась. Да, учебник жаль, конечно: дорогой и редкий, как все книги. Но, зная о щепетильности Бучо, очевидно, тот совершил сей промах не специально. Ладно, с кем не бывает! Чисто для собственного успокоения виновного, в темном чулане бы посидел, подумал над своим поведением, либо остался б на пару дней без ужина... Тем более поросенку полезно: вон какой гладенький щекан растет. Явно мальчонка не голодает. Но вранье! Вранье это совсем другое дело! Тут ужином не отделаешься. Эх! Самое мерзкое то, что в этот момент ее принимают за идиотку, похоже. А она ведь далеко не дурочка вам: видит такие штуки насквозь! Но они-то... мошенники, как стараются, ломают свою дешевую комедию. Пытаются хитренько ее на мякине развести. Фу! Вот это прямо бесит! Сколько раз уже говорено! И опять на те же грабли! И этот бравый орел каков! Сам заврался – с ним все ясно! – а теперь и честного воробышка гадить учит. Да... без хорошего наказания такого оставить невозможно, иначе, ее авторитет, как хозяйки, в глазах слуг будет потерян. Навсегда. Только дашь слабину, и неизвестно, к чему это может привести. Капля по капле – тучки сгущаются, а там... и до бунта недалеко, если учитывать опыт французской стороны острова. Опасно! Так что вот. Не бывать этому! Пусть не надеются. Прожжённого англичанина уж, конечно, ничем не проймешь – придется разбираться с ним по-своему. А вот с Бучо вопрос открытый, но она подумает об этом после... Тем более главный плут тут же склонился перед ней с нарочитым подобострастием: – ...а я остаюсь в вашем распоряжении, дражайшая сеньора, и готов понести любое наказание, которое только будет угодно учинить моей снисходительнейшей госпоже! Ах так! Наказание? Любое? Ну что ж... Сам предложил! Пусть теперь и получит, словно дитя малое! Может, потешит тем свою неуместную гордыню. Но охламонская гордыня тут же, как водится, подняла голову и начала огрызаться, заставляя Каталину наслаждаться предвкушением изысканной, изощренной игры. Она даже поймала себя на том, что улыбается. Довольно так, заманчиво. Плотоядно. Англичанин некоторое время отчаянно барахтался в той вязкой трясине, которую сам же себе и организовал... Они как лучше хотели! Надо же! Вот дуралеи! Что удумали – вранье во благо! Вернее, тут один дуралей, а второму теперь придется за это расплачиваться. Ката мысленно закатила глаза. Ах, представьте! Оказывается, это был такой способ с ней поговорить. А то просто так подойти оне не посмели. Ну вот, что и требовалось доказать! Только о себе любимом и думает! Все вокруг должны служить его собственным целям, невзирая на последствия! Возмущение потихоньку затапливало сердце. – Всё сказал? – Каталина еле сдержалась, чтобы не скрипнуть зубами. – Нет! – сверкнул глазами англичанин. – Не все! Бучо не виноват, учтите! Он случайно чернила пролил. Рыдал в три ручья, бедняга. Вот я и предложил... Ах, не виноват! Что ж, она оказалась права, как ни крути!.. Предложил он всего лишь... соврать! Такая вопиющая безответственность требует соответствующих мер! Решение созрело окончательно, тем более Каталина вынашивала еще одну задумку, которую давно планировала осуществить, как представится подходящий случай. Так вот теперь этот случай представился: получится совместить приятное с полезным... – Подойди сюда, Бестиа. Живо! – донья добавила твердости в голос. – Ага! А еще чего? Не стесняйтесь!.. – этот мелкий негодяй откровенно напрашивался. Ах, не стеснятся? Ну что ж, будь по-твоему, короед! Не буду стеснятся! – Еще? Что ж... – торжествующе выдала Ката, с трудом скрывая безмерное ликование, заполонившее радужными фейерверками все ее нутро. – Еще... желаю снять с тебя штаны, Тано, и отшлепать как следует! Прямо тут, на своих коленях! Задать тебе знатную трепку, мошенник, за все твои поросячьи дела. М? Как думаешь? Есть! В яблочко! Челюсть Бастиена отвисла, а глаза сделались величиной с приличные лужицы. Синие такие, глубокие, прям можно утонуть... А потом – эта внутренняя борьба, что целиком и полностью отразилась на его ошеломленной физиономии. Красота! Но, конечно, пораженный в самое сокровенное, боец сдался не сразу, тут ей пришлось немного потрудиться! Некоторое время Ката могла наблюдать, как бедолага честно пытается отбрыкиваться от возможности попробовать этот колючий, но такой заманчивый кактус. Однако, стремления англичанина были велики, а ее женские доводы – неопровержимы, и парень потихоньку капитулировал все же: размяк, словно теплый пудинг. Тем более глаза пройдохи так и вспыхивали волнительным интересом, хоть он и пытался прятать смущенный взгляд. Что ж, это было несложно – добить лежачего, и Каталина расчетливо нанесла последний, смертельный укус, от которого не спасется ни один уважающий себя мужчина. Обвинила в охламона трусости! Ну вот, свершилось! Блюдо готово! Можно начинать дегустацию. – Что теперь? – побежденный, Бастиен смотрел на хозяйку чертовски отчаянно. – А теперь... – Каталина жадно втянула ноздрями воздух, которого от волнения чрезвычайно не хватало. – А теперь... ты меня слышал, Бестиа! Снимай штаны и... располагайся! Попой кверху, я имею в виду! И призывно похлопала себя по коленям. Некоторое время Пасс переминался нерешительно, потом вдруг заявил: – Простите, mi Ama, но я не могу, – прохрипел он. Да что ж такое! Опять все сначала что ли?! – Не можешь? Это еще почему? Ты меня сейчас специально злишь, скотина?! Ката усиленно задышала, чтобы успокоится и случайно не сорвать все веселье. – Просто... Не ровен час, запачкаю еще ваше распрекрасное платье... – развел руками Бастиен. Что за ерунда? – Запачкаешь? Чем это? – донья непонимающе нахмурилась. – Ну... – еще глуше проговорил англичанин. – Сами понимаете... И кивнул вниз, где бодро топорщился красноречивый холмик, а на штанах в том самом месте проступило темное пятно. Каталина тут же растаяла в результате. Ах ты, бедный малыш!.. Вон оно в чем дело! Впрочем, что и требовалось доказать! Пареньку это по-настоящему нравится все же. Хотя... и так давно было понятно. – Ничего... – воодушевлённая, донья подтянула к себе горку подушек, а одну пристроила прямо на колени. – Теперь не испачкаешь! Ложись, ми дульфе, чего тянуть. – Вы серьезно, mi Ama? Прямо без... штанов, – попробовал Бастиен еще раз. – Ага. Или ты как себе представляешь порку по заднице? Могу и в штанах, конечно, но без штанов будет звонче, вот увидишь! – откровенно потешалась донья, хотя и пыталась при этом сурово сдвигать брови. – Ну... это же... все заметят, – Себастьян нервно оглянулся на кусты, которые со всех сторон уютно огораживали беседку. – Может, где-нибудь в другом месте, а? Давайте, поедем... на водопад что ли? Там хоть... Склонив голову к плечу, Каталина молча смотрела на откровенные потуги телохранителя оттянуть неизбежное. – Не переживай, – успокоительно проговорила она, мило так улыбаясь, – и на водопаде тоже получишь. В свое время. А сейчас я хочу здесь. И вообще, что такого, ми дульзон? Кому какое дело, где и как возмущенной хозяйке приспичило наказать своего наглого, бестолкового раба, – Ката невозмутимо пожала плечами, – не предугадаешь ведь заранее подходящий момент. А впрочем, пусть все смотрят да мотают на ус. Может, от этого зрелища послушнее будут. – Но Ката! – воскликнул Пасс, горестно раздувая ноздри. – Что «Ката»? Ложись!.. И вообще, во время таких раутов, будь любезен, называй меня «моя сеньора». В другое время как хочешь, можешь и Ката. Но не при людях. Ясно? – Ясно, моя... сеньора, – пробормотал Бастиен, будто пробуя новый титул на вкус. – А ты, мой друг, пожалуй, будешь у меня «Бестиа». Или «бевé», или, на крайний случай – «ми дульсон», – заметив, как при этом гневно раздулись ноздри англичанина, Каталина вновь одарила его ехидной улыбочкой. – И не смей мне возражать, Бестиа! А то наказание усилится. Это правила. Прими их, как должное. Ты ж солдат! – Ясно, моя сеньора, – Пасс потупил сверкнувший взгляд, видимо, чтобы не прожечь хозяйку насквозь. – Но ведь вы говорили, что я могу... отказаться. Донья почувствовала, как ее затапливает настоящее разочарование, будто увесистая рыбка сорвалась-таки с крючка. – А ты хочешь? – она изучающе смотрела на англичанина. Да-а... Вот сейчас это жаль. И главное... столько усилий потрачено впустую. Пасс молча играл желваками. – Даже не попробовав? – вопросила Каталина еще раз, снова начиная злиться. – Что ж, ты можешь, – не сумев совладать с собой, она огорченно поджала губы. – Но дело все в том, Бестиа, что наказание есть наказание, и отказаться тут нельзя. Можешь пойти, поискать Гуано тогда. Если не хочешь меня. – Да черт! Это нечестно! – не сдержавшись, англичанин возбужденно взмахнул руками. Так... спокойно, только спокойно. Нельзя дать охламону одержать над собой верх. – Ну... Во-первых, беве, не чертыхайся мне тут, за это тоже можешь схлопотать, учти! А во-вторых, почему нечестно? У тебя же есть выбор. – Слишком уж какой-то выбор без выбора... – ворчливо буркнул этот мошенник. Ката терпеливо вздохнула. И кинула парню спасительный конец. – Послушай, Бестиа. Давай не будем начинать все сначала. Да, ты можешь отказаться, я это говорила. (И назад своих слов не беру!) Но только, мой милый, не в результате сиюминутных капризов. И не так: «Ой, мамочки! Хватит! Я больше не буду!» Это кричи себе сколько влезет. И сопротивляться тоже можешь, кстати. Но ведь, согласись, все эти вопли вовсе не означают, что ты не хочешь продолжать. – Вот новость! А что это тогда означает? – Бастиен удивленно задрал брови. – Это может означать довольно важную часть всего действа. Иногда, знаешь, полезно прокричаться вдоволь – в этом сокрыто особое удовольствие, поверь! Или, если тебя заставляют, например, насильно через все твои нехотелки, тоже может быть весьма... удобно. Представь, ты весь из себя такой гордец-молодец – против, а деваться тебе некуда! С тебя будто бы сняли ответственность за твои непристойные желания, и тогда ты тут совершенно не при чем получаешься. Ну, впрочем, сам потом увидишь... – Ну дела! Как все запутано. И как же мне доказать тогда, что я точно против? – Пасс озадаченно нахмурился. – Наоборот, все очень просто, Бестиа! Нужно придумать знак. – Знак? – Ну да, вроде как белый флаг, что ты сдаешься! Проще всего – какое-нибудь слово. Оно будет мне сигналом прекратить. – Слово? Что за слово? – Ну... – тут Ката на секунду задумалась, как такое можно объяснить, – слово, которое ты не выкрикнешь в невольном порыве, под действием момента. Оно должно быть совсем не подходящее по смыслу: постороннее, из другой области. – Фортификация? – хмыкнул Пасс. – Что «фортификация»? – похлопала глазами Каталина. – Ну, например, «фортификация»? Достаточно постороннее? – оскалился телохранитель. Вот точно, нарывается, поросенок! – Боже, Бестиа, откуда ты слова такие берешь дурацкие? Ну да, например. Сам-то его не забудешь, охломон? Еще из головы вылетит в нужный момент, будешь потом обижаться. – Нне-е... знаю. Правда, можно и забыть со всей этой суматохой. – Ну вот. Может, что попроще выберешь? Например, «ананас». – Ну, тогда давайте «манго». – Ладно, пусть будет «манго», только не забудь. – Постараюсь, – Бастиен успокоено кивнул. Заметив, что телохранитель немного расслабился после того, как она дала ему в руки ключ от замкá, Каталина вернулась к задуманному. – Ну так что? Мы продолжаем? Или?.. – лукаво прищурилась она. – Или Гуано? – дернул верхней губой Басти. – Ну... не обязательно. Например, есть еще такой вариант... – Ката злорадно ухмыльнулась. – Провинившийся вывешивается без штанов по среди двора, рядом ставится бочонок с розгами, и каждый проходящий мимо – а их будет немало за день, я тебя уверяю – обязан хлестнуть бедолагу розгой. К концу дня попа у наказуемого становится пунцовая. Хочешь? – Гм-гм... – сглотнул Пасс, – что-то я не припомню у вас здесь таких наказаний. – Это потому что я такое обычно не практикую, но мой благословенный супруг, признаться, не брезговал. А что, очень даже удобно! Парочка публичных экзекуций, мой милый, – и все остальные слуги становятся как шелковые. – Даже не знаю, моя сеньора, – телохранитель поднял к небу задумчивый взгляд. – Сложный такой выбор. Но, пожалуй, уговорили. Лучше я выберу вас. – Отличный выбор, ми дульсон, – облегченно выдохнула Ката. – Ну, тогда я жду, располагайся. Она приглашающе повела рукой в сторону горки из подушек и улыбнулась теперь уже чертовски обворожительно. На самом деле донья, конечно, шутила обо всех этих жутковатых альтернативах, которые она тут нарисовала, и, если англичанин упёрся бы все же, не намерена была ничего такого предпринимать. Как и обещала. Добровольность есть добровольность. Но Бастиену об этом знать вовсе не обязательно. Пусть думает, что для него вариантов нет – так увлекательнее игра. И острее, на самом деле. Помявшись в нерешительности еще немного, Пасс, абсолютно малиновый, сделал шаг вперед и... ура! – расстегнул кюлоты. Которые свалились с него, конечно, почти до самых колен, а с ними – и подол рубашки... который тут же скрыл все интересные места. Ну-ну... Это мы уже проходили. Ладно, не страшно. Дело поправимое. – Встань сюда, беве... Ката ловко подцепила ступней скамейку для ног и подвинула к себе поближе. Если она правильно все рассчитала, это позволит Бастиену встать удобно и красиво прогнуться, к тому же. Так будет не в пример более эстетично. А красота в этом деле для нее имела немаловажное значение. Ради нее, по большому счету, всё и затевалось. Хотя... на деле до истинного изящества было, конечно, далековато. Задеревенев всем своим мощным телом, и почти не дыша, телохранитель громоздко опустился на колени – даром, что обычно ловкий, как леопард – потом неуклюже подлез ей под руку, подвигался там, кое-как устраиваясь на подушках. После прерывисто перевел дыхание и замер... Напряженный, тяжелый, горячий. И такой покорный сейчас... М-м-м... Не сдержав эмоций, Ката сглотнула комок в горле. Потом успокоительно огладила большое закоченевшее тело в своих руках – от плеч до самых бедер, все еще целомудренно сокрытых рубашкой. Надо же, какой славный, когда не брыкается!.. Ну, ладно, ладно, малыш, не волнуйся, чего ты такой замороженный? Все же хорошо?.. Чего я там не видела, интересно? И донья очень осторожно подняла подол, с великим предвкушением сдвигая его до самого пояса. И даже... чуть выше. О!.. Какой же аппетитный вид открывается с этого ракурса. Загляденье! Мускулистый, крепкий, округлый – красивый! Она уже имела возможность лицезреть его много раз, конечно, но эта немудренная картина вызывала у нее особое восхищение своей исключительной сокровенностью. Она ощущала буквально эйфорию сейчас и... страстное желание обладать! Ката ласково провела ладошкой по обнажившимся формам, с чувственным наслаждением ощущая под рукой бархатистость кожи, которая тут же покрывалась трепетными мурашками. А напряженные мышцы еле заметно подрагивали. Чистое удовольствие! Надо же... Какой паренек упитанный стал! Истинно, что твой кабанчик! Не то что давеча – мощи ходячие. Интересно, кто ж его, паразита, так откармливает? Не завелась ли у него втихаря новая Тереза? Надо разведать! Смиряя неуместную сейчас подозрительность, Ката еще немного полюбовалась на мужское тело в своих руках. Гладкое, сильное... Хотя... признаться, эту античную красоту, несомненно, портил след от паучьего укуса, который уходил безобразной каверной вглубь левой ягодицы. Донья легонько потрогала свежий шрам, сокрушаясь, потом, не сдержавшись, скользнула пальцами между ног англичанина, нежно пощекотала там чувствительное местечко в глубине курчавых волосков, провела ноготками под ягодицами. Ответом ей был еле сдерживаемый стон, и задубевший чурбачок в ее руках ощутимо расслабился. В результате Бастиен откровенно толкнулся бедрами в подушку на ее коленях. Даже через всю мягкость подушечного валика и кринолин юбок Каталина ощутила, что у этого бревнышка имеется довольно-таки крепкий сучок. Ну вот, так-то лучше, приятель, а то мандражирует тут, будто смертник на плахе. Непорядок! – Тс-тс-тс... – проворковала донья. – Кто это разрешал тебе двигаться, малыш? Лежи смирно, а то накажу... И она легонько хлопнула его по здоровой ягодице, затем тут же снова погладила. Хотя Каталина, на самом деле, действовала максимально деликатно, Бастиен от этого воздействия нарочито задергался и разразился ворчливыми причитаниями: – Ай-ай-ай!.. Да осторожнее вы... моя сеньора! Вы помните? У меня же там все болит!.. – Я помню, ми дульфе, помню, не беспокойся, – склонившись к растрепанной голове, ласково выдохнула Ката. – Просто расслабься... Доверься мне, Солнышко. Забудь про свои страхи. Оставь только то, что чувствуешь. Прямо сейчас... Она продолжала наглаживать теплую плоть, повышая интенсивность, тихонько царапала кожу, вызывая у англичанина приступы новых мурашек, а после – еле заметных движений бедрами и... всем телом. И приглушенное кряхтение. А что чувствовала сама Каталина в этот момент, словами было не передать... Дорогие читатели, вторая часть (окончание главы) уже написана и ждет выкладки. Которая будет, когда я пойму по вашей обратной связи, что вы ее ждете. *Поцелуйчик.