В РИТМАХ ЗВЕНЯЩЕГО СЕРДЦА

***

Очнулся Тейлор уже на рассвете от того, как что-то мягкое, теплое настойчиво щекотало его ухо и... подле, вызывая во всем теле волнующий отклик. А к спине прижималось горячее, уютное, живое... – Та-а-но... Как ты себя чувствуешь, пирожок? – проворковали над ним в промежутках между касаниями. – Оклемался немного, м?.. Хочешь сладкого теперь... мой смелый... послушный... мальчик? В то время как дерзновенная женская ручка неотвратимо заскользила по его животу вниз, вмиг завладевая самым сокровенным. Как он себя чувствует? О! Да теперь уже прекрасно, черт побери! Генри в единый миг перекатился на спину, чтобы заграбастать Каталину в объятья, впиться в ее губы жадным поцелуем и, судорожно задирая атласную сорочку, ощутить, наконец, под ладонями желанное гладкое тело. Но чертовка, не преминув ответить на поцелуй, тут же ловко вывернулась из захвата. Не успел Тейлор ничего предпринять, как она решительно уселась сверху, светлея в полумраке гибким станом, окутанным ажурной кружевной пеленой. А после, тряхнув тяжелым каскадом волос, дразняще заерзала по голому животу своей жаркой влажной промежностью, с коварной хитрецой вглядываясь при этом в лицо Тейлора: зубы испанки, приоткрытые в лукавой усмешке, так и белели в темноте. Генри вовсю мог ощущать, изнемогая, как его ошеломленный таким напором приятель скользит аккурат по ложбинке меж пышными ягодицами. Ну разве ж можно так издеваться над человеком, позвольте? Слишком невыносимо! Вот не сказать, чтобы он, Тейлор, являлся новичком в этом деле, но лейтенант готов был отдать самое святое на отсечение, что такого невероятного отклика на дамские прелести у него еще в жизни не случалось. Все милашки, встреченные им до сих пор, проплывали в его сознании безликой вереницей, которая, признаться, имела место быть со скуки, не иначе. Или же по житейской необходимости... А в большинстве случаев – ради полезной репутации безбашенного повесы и прожжённого ловеласа, что так ценилась в кругах бравых офицеров. Быть в центре женского внимания на светских раутах, волочиться за какой-нибудь «неприступной» красоткой, – а, может, и за двумя сразу, как повезет, – это было залогом популярности среди таких же как он, знатных лоботрясов, что там говорить. И никогда! Никогда на его памяти Тейлора так жестоко не отвергали. Никогда не играли с его чувствами столь бессердечно, буквально выбивая каждую секунду почву из под ног! Но что ж, зато надо отдать справедливость: когда ему все же, вот как сейчас, удавалось добиться желаемого, у Генри получалось, наконец, ощущать себя на седьмом небе от счастья. Словно нищий, которому от щедрот кинули ломоть душистого хлеба, ей Богу! Аж вон руки дрожат от вожделения! – Готов получить свою награду, ми дульфе? – соблазнительно улыбнулась его личная тиранище и тут же болезненно впилась пальцами в соски. И в момент, когда Тейлора выгнуло, – будто едкой молнией прострелило, не меньше, – привстала и медленно поглотила его изнывающий член в свою тесную глубину, тем самым вливая в давеча потрепанное тело новую жизнь! Генри все время подспудно ожидал, на самом деле, какой-то каверзы, какого-то издевательского поворота в действиях испанки, но та лишь некоторое время держала его руки над головой, прижимая к подушкам, мучительно не давая дотронуться, пока не распалила окончательно своими покусываниями и вылизываниями. А после совсем отпустила на свободу, позволяя Тейлору делать все, что ему приспичит. А ему много чего приспичило... Очень много! Особенно, учитывая тот факт, что в кои-то веки у них получилась самая что ни на есть тривиальная близость безо всяческих экстравагантных затей, на которые так падка была его изобретательная хозяйка. Поэтому Генри оторвался на славу. Он крутил Каталину и так и этак, пытаясь понять, действительно ли важно в этом деле то, на чем она так настаивает. Пытался доказать и ей, – и самому себе, наверное, – что все эти «извращения» вовсе не обязательны. У них все прекрасно получается и так! Можно ведь изнемогать до умопомрачения от головокружительных запахов распаленной кожи, от гладкой упругости плоти, от нежных – и не слишком – прикосновений ко всяческим заветным местам, от которых становиться так невероятно сладко, что хоть плачь, хоть криком кричи. В результате Тейлор увлекся до полного отключения мозга и, в самом конце, – после того, как, доведенная до крайности, Каталина трепетала под ним трижды, не меньше, – излился ярким всполохом, безо всяких на то иезуитских причуд, исключительно от неизбывной приятности момента. И, конечно же, от долгожданного единения с истинно желанной женщиной! Вот можно же, ежели захочешь, господа? – Ну и кто здесь получил свою награду, впору поспорить?.. – самодовольно прошептал он ей в макушку, крепко притиснув размякшую владелицу к своей груди. – Не-е... не будем спорить, сил нет, – в тон ему хмыкнула Ката, а потом подняла голову и легонько куснула за мочку уха. – Гордись молча, короед. – Ты самая бесподобная женщина, которую я когда-либо встречал... – не сдержал нахлынувших чувств Генри. – Врунишка... – через некоторое время невнятно буркнула донья, перед тем, как окончательно засопеть ему в подмышку.

***

Как просыпаться в одной постели с женщиной, никуда не торопясь, блаженно давая себе понежиться, насладиться каждым мигом дремотного бытия, Тейлор уже успел основательно подзабыть. Особенно, когда под боком так уютно посапывало... его вожделенное чудо. И пусть друг Лавиньи катится к черту со своим водопроводом! Хотя – нет! Он, Генри, ведь обещал. Сегодня важный день пробного запуска. Француз без него наверняка не справится. Эх, мужская доля она такая – работа прежде всего! Это пусть красотки в постелях праздно нежатся, а для него ежедневные свершения – дело чести. Лейтенант поцеловал гладкий прохладный лобик и осторожно выпростал плечо из под тяжеленькой головы. – М-м-м... Ты куда это, поросятина?.. – пробормотали вдогонку сонно. – Спи, спи, милая, мне надо... по делам. Прости... – Не забудь, – Ката подперла рукой всклокоченную со сна голову, – сегодня тебя дон Гуано ждет, чтобы продолжить... Он просил прийти к нему в епархию, так сподручнее. – Снова?! – у Генри все обрушилось внутри. – О, Господи! Нет! Пожалей меня, милая. Я больше такого издевательства не переживу! – Переживешь, – испанка упрямо нахмурилась. – И даже не спорь! Как-нибудь да стерпишь. Пойми, – через секунду она смягчила тон, – это должно помочь твоей ноге, Тано. Грум обещал: после его целебных разминаний ты будешь скакать, что твой резвый жеребчик. И про болячку свою даже не вспомнишь. – Пусть катится к чертям со своими грё... дурацкими разминаниями! Мне и так прекрасно! – упрямо поджал губы Тейлор. – Выбирай, – хитро сверкнула глазами донья, – либо я буду полчаса нудно тебя уговаривать, мой капризный малыш, доказывать, как это важно для... нас обоих, либо сейчас ты идешь ко мне, и я убеждаю тебя вовсе по-другому, – она ловко ухватила Тейлора за руку и, соблазнительно при этом улыбнувшись, потянула на себя, не оставляя ему никаких шансов ослушаться. – Дашь на дашь, идёт? – Ладно, мамочка, – будто бы нехотя буркнул Генри, не особо, впрочем, сопротивляясь, – Договорились... дашь на дашь! Это значит я сейчас опять буду делать, что хочу. – Будешь, будешь... Я вовсе не против. Вчера ты, милый мой, меня впечатлил. Кажется, я хочу повторения, – Ката с явным предвкушением раскинулась под ним на подушках. – О! Это всегда пожалуйста! – пробормотал лейтенант, жадно подминая под себя горячую испанскую плоть. Безусловно, это дело такое... Лови, что называется момент, пока хозяйка благоволит. А то, сами знаете, настроение чертовки меняется в момент. Когда еще удастся насладиться? Постойте, а как же Лавиньи? А не пошел бы ты к дьяволу со своим Лавиньи! Так отрешенно думал Тейлор, попутно стаскивая кружевную сорочку с податливого тела и с наслаждением втягивая губами плотные вишенки сосков. Отчего испанка в его руках тут же содрогнулась как следует и издала воистину забористый стон, от которого у лейтенанта мгновенно голова пошла кругом. Тут уж, как говориться, выбор нашего закоренелого любезника и вовсе оказался невелик. Самому Тейлору раздеванием, по счастью, утруждаться не пришлось, поскольку этот вопрос был решен для него вчера вечером, перед знаменательной встречей с треклятым Гуано, и с тех пор лейтенант так и пребывал в своем натуральном виде, то есть практически в чем мать родила. Что ж, дашь на дашь – это резонно! Если ему предстоят в скором времени муки адовы, то справедливо, если перед этим он отведает пищу богов все же. Таким образом Генри, не утруждая себя более досужими размышлениями, поторопился насытиться сим изысканным лакомством впрок. А то мало ли...

***

Разумеется, все прекрасно заработало, не будь француз таким прекрасным архитектором. Приятели торжественно подняли задвижку, и вода потекла по керамическим трубам прямо в Главный дом. Самотеком. Шарль самодовольно раскланялся перед восхищенной публикой, которую на данный момент представлял лишь сам лейтенант Генри Тейлор и парочка помощников-слуг. Зрители зааплодировали от души. На этом изобретения Лавиньи не заканчивались. В задумке оставался нагреватель для воды, изготовление которого было заказано местному кузнецу по собственным чертежам маэстро. После успешного запуска, приятели запаслись на кухне хорошим куском мяса, овощами, душистыми специями и, как водится, отправились праздновать успех в патио к Лавиньи, где в занимательных разговорах за бутылкой вина, конечно, планировали просидеть до самого вечера... Но аккурат после сиесты за Тейлором пришли. Лейтенант залпом допил начатый бокал – не пропадать же добру, господа! – с величайшим сожалением окинул взглядом жаркóе, до сих пор аппетитно шкворчащее над углями, и, сглотнув слюну, нехотя потащился за чумазым туземным мальчишкой, традиционно стриженным «под горшок». – Не бойся, друг мой, я тебя дождусь, – вдогонку крикнул ему француз, сосредоточенно ворочая сочнейшее мясо щипцами. – Приходи, как освободишься. Всё как раз и сготовится... Будто знал, зараза, куда его, Тейлора, повели. Немного успокоенный тем, что вкусный ужин обеспечен ему в любом случае, Генри со вздохом последовал за своим шустрым провожатым. Хотя, некоторое время спустя лейтенант уже склонен был усомниться, что так легко отделается. Шагали довольно долго. Преодолев пойму реки, мальчишка взял чуть правее от деревни работников, бесстрашно углубляясь в гущу леса, по которой шествовал еще какое-то время одним местным туземцам известной тропой. Наконец, свернув в еле заметную расщелину между камнями, они вышли на потаенную, но довольно обжитую поляну, занятую несколькими, не слишком казистыми постройками. Внимание сразу притягивала утоптанная до рыжей земли площадка в центре. Об ее ритуальном предназначении свидетельствовал очаг посередине, окольцованный вездесущими каменными идолами, а также жертвенный столб рядом, украшенный сверху громоздкой резной фигурой какого-то местного божества, которое, скаля все тридцать два белых зуба – или сколько их у него там – вперилось в лейтенанта довольно сердито своим пучеглазым взором. Генри на всякий случай мысленно послал свирепому божку лучи почитания. Еще со времен африканских колдунов он уяснил, что с туземными богами шутки плохи, так что решил не рисковать. Далее, под сенью раскидистых деревьев, Тейлор приметил хижину, в чем-то похожую на бунгало Лавиньи, – и даже с навесом-верандой перед входом, – но куда более нескладную. На первый, придирчивый взгляд, ее соорудили довольно небрежно: из частокола вертикальных жердей, покрытых сверху нагромождением пальмовых листьев, как и все другие истинно туземные хижины, которые Генри приходилось видеть до сих пор. Но в отличие от обычных, круглых, эта была, скорее, квадратная. Ну, или прямоугольная, если уж быть совсем точным. Зато землю перед входом на удивление не поленились вымостить большими стесанными камнями. Чуть в отдалении располагалось еще одно строение – пониже, – похожее на округлый земляной холм, с основанием, также плотно обложенным снаружи каменными глыбами. Низкий вход подозрительного заведения был как следует закупорен циновкой, а из центра крыши, увенчанной снопом тех же пальмовых листьев, курился душистый дымок. Коптильня, что ли? Тут можно целого лося разом закоптить, пожалуй. В тени, под навесом, дремал гнедой конь дона Гуано, лениво отмахиваясь от навязчивых насекомых пышным черным хвостом. Умиротворяющая картина... Самого хозяина, впрочем, нигде не было видно. Мальчишка-провожатый тем временем сделал знак Тейлору остановиться посереди «двора», а сам лихо присвистнул по-птичьи. Через некоторое время хозяин «бунгало» будто бы нехотя вынырнул из его темных глубин и остановился на пороге, неприветливо разглядывая англичанина: прямо как давеча его суровый индейский божок. Впрочем, надменное лицо грума казалось слегка помятым, будто индеец, как водится, вздремнул, ожидаючи. Генри немного приободрился: эти следы недавнего сна выглядели весьма тривиально, выдавая в непостижимом, бесчувственном чурбанчике обычного человека. Вот так-то лучше, господа-сеньоры! А то прямо ведь и не подступишься к сему повелителю дикарей. Чиркнув взглядом по мальчишке-провожатому, вождь что-то буркнул тому на своем певучем тарабарском языке, по видимости, отпуская, после чего малец с весьма довольным видом заскакал в обратную сторону, а индеец вновь вернул свое драгоценное внимание гостю. – Ну так что, белозадый? Ты готов? – хрипло молвил он, потом вдруг откашлялся и смачно сплюнул. Получилось величественно. Как и все, что, кажется, делал этот человек. Генри и так чувствовал себя не в своей тарелке, а тут и вовсе сжался от смутного беспокойства. Но решил не показывать виду. Пусть идет к своему черту, красномордый! – Нет, – в тон индейцу ответил лейтенант, попытавшись бодро задрать подбородок. Но, кажется, его все же выдали вспотевшие ладони, которые Тейлор нервно вытер о штаны. – Хорошо. Идем, – еле заметно усмехнулся грум и тут же двинул свои стопы к курящемуся холму, со стороны похожему на адский котел, правда, зачем-то перевернутый кверху дном. Что? Нет?! Генри оглянулся по сторонам, прикидывая, не слишком ли позорно будет прямо сейчас улизнуть. Под благовидным предлогом, разумеется. – Идем. Не бойся, коронель. Тебе понравится, – теперь уже совсем явно оскалился вождь, и улыбка его при этом вышла довольно гадкой. Вот же... паскудник! – Я и не боюсь. С чего ты это взял?.. – Можешь называть меня «mi Señor», англичанин, – вместо ответа с многозначительным нажимом отозвался грум, вызывая тем самым у Тейлора волну ошеломительного возмущения. Да черт побери, что о себе возомнил этот ничтожный конюх! – Ладно. Тогда ты можешь называть меня «Su Señoría»! – необдуманно пыхнул Генри. Вождь бросил на лейтенанта короткий взгляд и, кажется, совершенно не удивился, лишь удовлетворенно кивнул. – Я так и думал, белозадый. Пожалуй, буду называть тебя «коронель» все же, если ты не против. – Soy la teniente , – недовольно буркнул Генри, напрягая при этом все свои познания испанского. – Латеньенте? Что ж, полагаю, «коронель» мне больше нравится. Что скажешь? – ублюдок, казалось, откровенно потешался. – Ладно, милорд. Тогда я буду называть тебя «милорд», если ты не против. – Тоже неплохо, – на удивление покладисто кивнул грум, приглашающе отодвигая полог циновки, который, казалось, загораживал проход в ад, поскольку оттуда пахнуло таким жаром, что и преисподняя позавидовала бы, к тому же повалили клубы густого едкого дыма. – Что замер, служивый? Заскакивай быстрее, все тепло выстудишь! На улице было тоже не холодно, вообще-то. На солнце можно расплавиться от жары, хотя уже и октябрь на дворе. Так-то. – Туда?! Зачем? – опешил Генри, хотя где-то в глубине души он такую пакость и предполагал. – Увидишь, – коротко ответил дон Гуано, и сам тут же довольно буднично шагнул внутрь своего «кипящего котла». Будто ублюдок каждый день этим занимался! Но что с него взять – краснокожий демон и сам примерное выглядел как порождение геенны огненной. Генри незаметно перекрестился, мысленно поцеловал крест и – делать нечего! – решительно спустился вниз по земляным ступеням, вслед за хозяином горы проникая внутрь сооружения. Дыхание перехватило, глаза заслезились. То ли от дыма, то ли от влажного жара. Но, скорее, от того и другого вместе. Генри едва мог рассмотреть в плотных клубах, как посреди довольно тесного полусферического помещения шает очаг, на котором парит большая медная чаша, очевидно, напичканная до краев каким-то растительным месивом. Видимо от нее по всему помещению распространялся насыщенный травяной дух. Хотя травами пахло довольно умиротворяюще, Тейлор тревожно огляделся. В тусклом мерцающем свете костра все остальное вокруг выглядело слегка жутковато: многочисленные резные идолы разной конфигурации расставлены на полках, вдоль полукруглых стен, а также вокруг огня, придавая обстановке диковинный, мистический вид. Генри обратил внимание: пучки пахучих трав, высохших лиственных веников развешены тут же по стенам, ворохом уложены на полках между идолами. Справа, возле самого огня, можно было разглядеть невысокий замызганный топчан. Дон Гуано присел на корточки, поворошил свой костер, потом подбросил туда пару поленьев. – Щас, погоди, протянет, будет нормально, – заявил он, заметив, видимо, как гость мучительно щурится. – Что здесь, вообще, такое? – сквозь дыхательные спазмы поинтересовался Генри, с опаской окидывая взглядом сакральное пространство. – Это ваш.. храм? – Вроде того, – помолчав, все же соизволил ответить индеец. Ну вот, что и требовалось доказать! Сейчас его, Тейлора, чего доброго, принесут в жертву этим истуканам. А потом из останков сварят свой варварский суп. Или наоборот? С этими дикарями надо держать ухо востро. Глупости, конечно! Но живот неумолимо сводило от нехорошего предчувствия. Видимо, где-то была подведена тяга все же, потому что дрова вскоре занялись, и дым, рассеявшись, действительно, потянулся к потолочному отверстию, очищая тяжелый от гари воздух. Из-за разгоревшегося огня стало гораздо светлее. И жарче. Вода в чаше забулькала, создавая в помещении горячее марево. Ух! Генри окончательно бросило в пот. – Мне начинать бояться? – настойчиво вопросил он, начиная злится на непрошибаемую невозмутимость индейца. Достал уже со своим высокомерием, правда! Тоже мне несъедобный фрукт! – Если хочешь, – спустя некоторое время ответил Гуано, потом остро глянул на лейтенанта. – Это потельня, коронель. Священное место, да. Видишь, – он обвел взглядом сферическую обитель, – тут тепло, темно и тесно, как в чреве Атабей. Человек пребывает здесь совсем голый, беспомощный, с пóтом очищается от нечистот и после... рождается заново, подобно двум братьям: создателю Иока Ху и Гуакару, повелителю жизненного опыта. Это наши главные боги, после Великой Матери. – Да, я в курсе про ваших богов, – не сдержавшись, похвалился Генри. – Сеньора Гальяно как-то рассказывала, – пояснил он в ответ на явное недоверие индейца. – Как по мне, ваше мироустройство выглядит вполне себе правдоподобно. Хитроумно даже, – отдавая дань уважения хозяину, поспешил заверить Тейлор. – Я впечатлен, на самом деле, и готов внимать, если ты вдруг решишь мне поведать что-нибудь этакое... mi Señor. Все это весьма интересно, правда. Дон Гуано посмотрел на лейтенанта внимательно, потом удовлетворенно кивнул, а непрошибаемый взор его при этом заметно смягчился. – Ладно, посмотрим. Сейчас раздевайся, коронель. Все как вчера. Будем изгонять твои хвори. Ты же в курсе. Mi Ama велела. – Здесь?! Но тут же ужасно... жарко! – взмолился Генри. – Я не выдержу и пары долбаных минут, – он, и правда, ощущал неодолимую потребность выскочить из сей горячей печи на свежий воздух, пусть на улице тоже несусветная жарень. Но по сравнению С ЭТИМ!.. Да там просто лютый мороз, господа! Сдается, будто его, Тейлора, вновь в железный ящик посадили, да еще на самом солнцепеке оставили. – Щас привыкнешь, не гоношись, служивый, – безапелляционно заявил вождь, поднимаясь во весь свой немаленький рост, и повторил: – Не бойся. Главное, не противься ничему. Прими, как есть. Почувствуй, как здесь хорошо. На обыкновенно бездушной физиономии вождя, и правда, сейчас читалась толика блаженства, кажется. – Насчет «хорошо», я б поспорил... – ворчливо поджал губы Тейлор. – Это нужно для дела, – миролюбиво проговорил Гуано. – Тело от жара нагреется и размякнет. Мне легче будет добраться до твоих сгустков. Вот увидишь, коронель, все пойдет гораздо быстрее. – Каких таких еще сгустков?! – Генри почувствовал, как его охватывает легкая паника, а неведомые «сгустки» внутри зловеще зазудели. Индеец пожал плечами. – В тех, где поселились земи. – Во мне поселились змеи?! Господь! Что ты такое городишь... милорд?! – оторопел лейтенант. – Земи, – терпеливо уточнил Гуано. – Если ты в курсе, так называются наши духи, англичанин. Иногда они, правда, выглядят как змеи, иногда, как жабы или птицы, а то как рыбы или даже ящеры. Могут принимать разные обличия, – тут индеец, будто в подтверждении своих слов, обвел рукой ряды резных идолов вокруг, действительно, отдаленно напоминающих названных животных. – Мы считаем, когда человек в разладе, злится или обижен, он становится уязвим для недобрых земи. Эти духи проникают внутрь, чтобы поселиться во плоти, а после, как запруды в реке, препятствуют твоему ху свободно разливаться по телу. Это увеличивает раздрай и приводит к настоящей беде. Поэтому их нужно изгонять! – И как же ты их изгонишь, милорд? – пробормотал Генри, с подозрением присматриваясь к травяному вареву на костре. – Увидишь. Хватит тянуть время, коронель, – строго проговорил дон Гуано. – Быстрее начнем, быстрее кончим. Снимай одежду и ложись. Вот здесь, – и указал подбородком на тот самый потрепанный топчан. Делать нечего. Договор есть договор. С Каталиной, по крайне мере. Генри нехотя разделся и вытянулся, наконец, на жестком ложе, с содроганием ощущая от колючего покрывала запах мокрой псины пополам с плесенью. Но не это его беспокоило, на самом-то деле. – Что мне делать теперь? – опасливо вопросил он, поминая вчерашнее мучение. – Ничего, коронель, – сегодня вождь расположился сбоку от него, стоя на коленях. – Твое дело – просто лежать. Руки вытяни вдоль тела. Расслабься и ни о чем не думай. Дыши спокойно. Хорошо же ему было говорить! Хотя поначалу Генри честно старался лежать и дышать спокойно. Но потом... Боль. Вот что запомнил Тейлор в результате. Резкую, тошнотворную. Нестерпимую. Это не считать того, что он весь плавился от жара, задыхался от влажной духоты, а бедное сердце молотом стучало в висках. Да. Муки адовы! Ему было жарко, больно, страшно. Невыносимо! Временами у Генри возникало стойкое ощущение, что индеец сейчас просто разорвет его на части, выломает все кости и расплющит своими железными кулачищами, которые, действительно, теперь ловко скользили по горячему мокрому телу Тейлора, тем самым беспрепятственно проникая во все уголки плоти на приличную глубину. Но как раз это и вызывало ту самую острую боль, будто по лейтенанту во всю ездили тяжелым шипастым бревном. – Послушай, парень, – недовольно проговорил вдруг Гуано, внезапно останавливая свою пытку. – Так не пойдет. Ты удерживаешь земи внутри. Не даешь им выйти. – Ничего я не удерживаю! – вскипел Генри, тяжело пыхтя, поскольку он изо всех сил сдерживал дыхание, чтобы позорно не стонать. – Я же сказал тебе дышать, – индеец сидел рядом, уперев в колени кулаки, мышцы на его голом влажном торсе бугрились в багровых всполохах костра, отливая бронзовым цветом. – Я не могу, милорд. Слишком... больно, – нехотя признался лейтенант, ощущая, как от жалости к самому себе слезы наворачиваются на глаза. – Потому и больно, что ты не дышишь! – наставительно прогудел Гуано. – Пойми, коронель. Твое дыхание поможет расслабить сгустки, и тогда земи выскочат наружу. Боль уйдет. А после будет даже приятно. Вот увидишь. – Ты что? Хочешь, чтобы я вопил как резаный? Потому что, если я не буду сдерживаться, я просто закричу тогда. Вопреки самолюбию, Тейлор почему-то не чувствовал стыда перед этим человеком, легко признаваясь в самых недостойных своих позывах. Может быть, сказывалась забористая атмосфера «потельни», которая, действительно, невероятным образом расслабляла, делая лейтенанта совсем беспомощным. На манер тряпки какой, ей Богу! – Это будет лучше всего, – кивнул индеец. – Чем сильнее ты кричишь, тем быстрее вся пакость из тебя уберется. Выйдет, как гной, вместе с криком. Так что кричи на здоровье. Главное, не держи в себе. На-ка, возьми палку в зубы, будет легче. И правда, когда Генри стиснул челюсти вокруг мягкого дерева, дыхание сдерживать стало сложнее, и он мог хотя бы потихоньку рычать. А тело, действительно, при этом значительно расслабилось. – Вот. Уже лучше, – удовлетворенно заметил вождь. – Сгустки стали мягче. Щас, погоди, – Гуано, покопавшись под топчаном, вытащил оттуда два пучка коротких ровных палок. – Не двигайся, парень. Лежи смирно, – и, развернув пучки веером, устроил Тейлору настоящую экзекуцию, оттарабанив его этими штуковинами несколько раз – от шеи до пяток и обратно. Ну чисто отбивную сделал. Генри только пыхтел да постанывал, стараясь не извиваться. А что ему оставалось? Не будешь же позорно сбегать. Тело совсем онемело и, правда, в конце «порки» гудело, как барабан. – Ну вот. Твое ху оживилось, приятель, – удовлетворенно промолвил грум, отбрасывая, наконец, свои изуверские инструменты. – Завтра будет совсем хорошо. Тейлор облегченно выдохнул и почувствовал, что прямо сейчас не может шевельнуть ни рукой не ногой. Все тело ощущалось как размякший пудинг. – Ты слишком упрям, англичанин, – вынес вердикт Гуано. – От этого все твои жилы задеревенели. Особенно здесь, – он сунул пальцы лейтенанту между ребер, да так остро, что Генри, несмотря на охватившую его вселенскую истому, охнул от неожиданной боли. – А вот здесь... – индеец положил ладонь Тейлору чуть ниже лопаток, – от твоих костей идет холод. Будто ху давно уже не движется. Что это может быть? Похоже на старую травму, коронель. Не помнишь? Как не помнить! Конечно, он помнил. Это был тот пресловутый полет с дерева. Так вот как значит все обернулось! Это его Бог, видать, наказал за то непотребное любопытство. – Я упал, – не совсем внятно ответил лейтенант, поскольку мешали вялые губы. – С дерева. Давно уже, правда. – Понятно. Ну ничего. Все исправим. Завтра продолжим. И на будущее, коронель. Дыхание, крик – это то, что помогает очищать тело от сгустков. Тогда ху течет правильно. И тело – здоровое. Ничего нельзя держать в себе. – И это говорит мне человек-скала? – ядовито усмехнулся лейтенант, все еще приходя в себя после ошеломительной встряски. – Я – другое дело. У меня есть способы. Мы, таинос, практикуем разные ритуалы. Танцы арейтос, например. Или песнопения. Позже я научу тебя нашим священным песням, англичанин. Если захочешь. Когда человек поет, он наполняет душу жизненной силой ху. – Ой, знаешь, милорд, певец из меня никакой. Сразу скажу, – Генри, наконец, осторожно пошевелился и, перекатившись на бок, подпер голову кулаком. То ли он привык к жару потельни, то ли уже пекло не так сильно, но более лейтенант не ощущал сильного дискомфорта. Наверное, выветрилось. – Певцом быть необязательно, – ответствовал грум. – Любой человек может проявить духовную силу, выдыхая особым образом. Наши песнопения – это выражение души в слышимой форме. – Молитвы? – Можно и так сказать. Восславление Великой Силы Жизни священным дыханием души, чем не молитва. Она принесет согласие в сердце, а с ним и здоровье телу. Вот увидишь! – повторил Гуано в который раз. – О! Я, кажется, знаю одну такую песню, – вспомнил вдруг лейтенант, охваченный внезапной ностальгией, и загудел напевно, как учил его Бабалаво. – Леопард не может напасть на собаку, потому что та сидит в клетке из железа. Все, что сделано против меня... не сможет мне навредить. Ифá устраняет... все страдания от меня. Ифá снимает... бремя с меня. Я тот... кто имеет все блага. Я тот... кто просыпается в блеске величия. Я тот... чьи возможности безграничны... Вот. Такая? Таино тут пристально посмотрел на Тейлора, будто что-то осознавая. – Похоже на какой-то древний заговор. Откуда ты это знаешь? – проговорил индеец задумчиво. – Да так... Мне дал его один человек. Африканский колдун. Его зовут Па Конте. – Он черный? – Нет, он светлый! Белый колдун. Хороший человек. Мне очень помог в свое время, когда я совсем пропадал в рабстве у англичан, – вздохнул Генри, с тоской вспоминая своих друзей с Антигуа. – Если бы не он... – Он – черный... по цвету тела, – настойчиво проговорил индеец. – Я понял. Он передал тебе послание, Белый Домибур. Вернее, его хупиа. ЧТО??? Если бы небеса разверзлись, Генри бы не был так поражен. Забыв про все свои телесные невзгоды, лейтенант подскочил на топчане. – Послание??? Он?! Господь! Так ты его знаешь?! – буквально прокричал в запале Тейлор, будто исполняя пожелание грума ничего не держать в себе. Но Гуано проигнорировал все его вопли, погрузившись в какую-то странную отрешенность. – Так что за послание, милорд? – отчаянно продолжал допытываться Генри, с яростным нетерпением вперившись в индейца, и в то же время борясь с неодолимым желанием потормошить краснокожего истукана, в которого тот сейчас снова превратился. Будь он неладен! – Он... велел тебе не беспокоится, коронель, – наконец, нарушил тягучее молчание вождь. – Орунмила сказал. Все начертанное сбудется, – Гуано говорил глухим речитативом, будто прислушиваясь и пересказывая чужие слова. – Планы злых духов будут разрушены, их дурные желания не смогут коснуться праведных... Как ноги не могут испортить дорогу, так испытания не навредят тем, кто защищен Орунмила. Только небеса знают, кто будет спасен. – Господь! – пораженно прошептал Генри, вспоминая, что ранее уже слышал эти слова. – Я не знаю, кто такой Орунмила, англичанин, –повернулся к нему грум. – Но передаю тебе слово в слово то, что сказал черный человек. – Бог ты мой! И где? Где ты его встретил? Пожалуйста, милорд, не молчи! Скажи уже что-нибудь! С ним все в порядке? Гуано недовольно покачал головой, видимо, осуждая такую нетерпеливость Тейлора, но все же ответил: – Полагаю, да. Я встретил его в Као-Бей, когда путешествовал по мирам во время церемонии кохоба. – Као Бей?! – охнул лейтенант. – Боже мой! Но ведь это... – Да, это подземный мир, царство духов. – Нет! Так он мертв?! – простонал Генри. – Наверняка. Тело его мертво, это правда, но хупиа вполне себе здравствует. Он выглядит умиротворённо. Так что все в порядке. Не переживай. – Но как? Как такое случилось? Как он умер? У Тейлора никак не укладывался в голове такой поворот событий. Сердце болезненно саднило и... отказывалось верить. – Он ведь... был вполне себе в здравии, когда я покидал остров... – пробормотал лейтенант. – О, Боже... Что же случилось? – Не знаю, коронель. Он не говорил, я не спрашивал, – пожал плечами грум. – Одно могу сказать, – кажется, он взглянул на потрясенного Генри с некоторой долей сочувствия. – Тебе не стоит расстраиваться. Смерть – это лишь переход. В другое место. Гораздо более приятное. Я там был, я знаю. – А Зафар? – практически не слыша его, встрепенулся Генри, со страхом и надеждой всматриваясь в невозмутимое лицо индейца. – Кто такой Зафар? – Он тоже черный. И он мой друг! Ты видел его там, в своем царстве мертвых? Скажи! – Я никого больше не видел, коронель. Чего нет – того нет. Сочинять не буду. – Да как же так! Что случилось с Па Конте? – продолжал сокрушаться лейтенант, не замечая ничего вокруг. – Эй! Тебе сказано не волноваться! Внемли умным людям. Все идет как должно – это послание твоего Па Конте. Сейчас же прекрати свой раздрай, а то земи, которых я изгнал сегодня, вернуться назад. И завтра придется, – усмехнувшись, Гуано кивнул на отброшенные им в сторону короткие толстые прутья, – выколачивать их аракенами гораздо сильнее. Сдается, церемония изгнания тебе понравилась, англичанин? – Не особо, – Генри, кряхтя и корчась, поднялся на ноги, не без поддержки грума. Да дьявол бы побрал все их церемонии вместе взятые! Болело все. И лейтенант опасался, что самостоятельно не дойдет до поместья. Может, только держась за какую-нибудь опору... – Ступай, – Гуано напутственно хлопнул его по плечу, – окунись в моем озере, там, за камнями. Увидишь. И на сегодня – свободен. Эй, служивый, тебя подвезти? – поинтересовался грум, когда они вышли наружу, заметив все же, что Генри еле ноги переставляет. – Сейчас я как раз еду в усадьбу на вечернее купание лошадей. Могу предложить круп моей красотки. Хочешь поскакать? И вдруг непрошибаемый индеец – Генри не мог поверить своим глазам – заговорщицки ему подмигнул. – Ой, нет! Благодарю покорно, – Тейлор с ужасом представил, как его измученное тело повезут, ко всему прочему, на тряском заду животного. – Если ты не возражаешь, милорд, я хотел бы побыть один, – Генри, действительно, ощущал в себе потребность пережить грустное известие о кончине Па Конте в одиночестве. – Езжай. Весьма признателен тебе за труды, – и лейтенант вежливо поклонился. – Ну как знаешь, – кивнул грум, единым движением вскакивая в седло и разворачивая гарцующую лошадь к усадьбе. – Жду тебя завтра в это же время, коронель. Не опаздывай. А может, это все вымысел, и ничего подобного не случилось? Ведь никаких доказательств нет! Не может быть, чтобы индеец мог, действительно, путешествовать по мертвым мирам. Да и вообще, если на то пошло, у них с Па Конте эти миры должны быть разные! Конечно, все это домыслы разыгравшегося от небывалой жары воображения! Так утешительно думал лейтенант, с наслаждением окуная намятую плоть в приятно-прохладные воды озерца. И, после, почти успокоенный, торопливо отправился назад по вечернему лесу, предвкушая обещанный Лавиньи кусок мяса и пинту хорошего вина. Как минимум. А еще Генри с удивлением понял, что собирается пожаловаться добросердечному французу на свою разнесчастную жизнь. Ну так ему, Тейлору, и не велено ничего было держать в себе! И вообще, для чего тогда еще нужны друзья, простите? ОКОНЧАНИЕ ГЛАВЫ. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ... Не стесняйтесь мне сигналить, что ждете продолжение. Дело пойдет веселее, думаю.