В РИТМАХ ЗВЕНЯЩЕГО СЕРДЦА

***

С утра все как-то не заладилось. Даром, что накануне Каталина легла спать более-менее удовлетворенная собой. Ей удалось подобающе выполнить задуманное ею телесное наказание провинившегося пажа по всем положенным правилам этой непростой церемонии. Донья отчетливо представляла себе важность такой назидательной публичности. Каждый присутствующий, по идее, должен представлять себя на месте виновника. Очевидно, таким образом, малыми средствами получается достигнуть бóльшей пользы. Что ж, вуаля! Как и следовало ожидать, статус-кво в поместье восстановлен: слуги, заметно подобрались, подчеркнуто подобострастно угождая хозяйке, почитай, всю вторую половину дня. Чего и требовалось, на самом деле! А то, что пришлось пожертвовать задним местом одного бестолкового охламона. Ну так что с того? Ни он первый, ни он последний. И, вообще, не надо было безобразничать! По ее многолетнему опыту выходило: мальчугану только на пользу пойдет. Правда, Каталина усиленно гнала от себя воспоминание съёжившейся, жалкой фигурки грешника, его потерянного, скорбного взгляда... Что ж, сам виноват, поросенок! Нечего было доводить до этакой крайности. Донья всегда подчеркивала, что ценит старание, верность и честность. А вся эта мышиная возня за ее спиной вызывает лишь справедливое возмущение – ничего более… Так вот. Она предупреждала? Предупреждала! Но кто-то не внял ее посылам, заботясь только о собственном благе. Тоже мне преданный слуга! Зачем он ей тогда, скажите? Все это донья накануне еще раз высказала Бучо, дожидавшегося наказания за отработкой трудовой повинности: мальчишка усердно перебирал большущий мешок с маисовым зерном. Паж в ответ строгим нравоучениям сеньоры лишь тихонько вздрагивал и понуро кивал, все более втягивая голову в плечи. Может, она перестаралась? Была слишком резка в этой своей отповеди? Да нет, вряд ли. Каталина просто еще раз четко обозначила правила. А это всегда только во благо! Чем больше боятся хозяйку, тем больше спокойствия в доме. Несомненно! Хотя… палку перегнуть тоже чревато. Доведенная до крайности, челядь может доставить множество неприятностей хозяевам. Вон, бедняга Лавиньи еле как унес ноги из взбунтовавшегося поместья, пережив, по его словам, кровавый кошмар. Так что искусство управления здесь, в Новом Свете – это вечное балансирование на грани. Поди-ка, разберись... Истинно, нужно адское хитроумие, отвага и железный характер. Что, несомненно, у нее, доньи, имелось в избытке, как ни крути. Так то любой кабальеро позавидует… Впрочем, Ката прекрасно отдавала себе отчет, кто на самом деле был виноват во всей этой заварухе. Бестолковое английское чу…чело, кто ж еще! Надо же, он как лучше хотел, дурында. Но получилось… как всегда. Вот кого бы она высекла, на самом деле, с подлинным наслаждением. От души понаблюдала бы как борзый поросенок корчится и ерзает на лавке. Но… проступок казался донье слишком уж мелким все же, чтобы назначать какое-то весомое возмездие. А по мелочи так катастрофически унижать охломона, там более публично, совсем не хотелось отчего-то. Свое ведь чучело. Жалко все же. Ладно, пусть англичанин полюбуется на собственных рук дело – чем не наказание! С помощью воображения, опять же, мысленно побудет на месте охальника. Может, намотает на ус. Хотя… вряд ли все случится так уж просто, насколько Ката уже успела узнать упрямца. Но… на самом деле, Бастиен вчера, и правда, выглядел подавленным. Во время пресловутой экзекуции и потом. И это давало Каталине надежду, что ее задумка удалась. Пасс, действительно, проникся результатом своего разгильдяйства. Что ж, поделом! Внезапно пожалев удрученного телохранителя, она даже дала тому испрашиваемый выходной. Для его же пользы, не подумайте! Пусть поживет наедине со своими мыслями, подумает опять же… над собственным поведением. Поросятина! Остаток дня Каталина провела за своими любимыми коклюшками, умиротворенная, ни о чем не волнуясь. Но сегодня! Утро началось с того, что взволнованная донья Хуанита вторглась к ней в спальню, со словами, что «Бучо умирает… просит позвать священника, моя сеньора». ЧТО? КАК?! В голове болезненно трепыхнулось, а в висках застучали острые молоточки. ООО!.. – Как умирает, дуэнья? С чего это? – хмурясь со сна, Каталина села в постели, пытаясь осознать услышанное. Получалось с трудом. Святая Дева! Ведь это не из-за вчерашних же розог? Они же были совсем тонюсенькие! Практически детские прутики! И, помнится, донья строго настрого велела назначенному ей лакею не слишком усердствовать – до крови дело не доводить. Невозможно от такого умереть, ей Богу! Это совершеннейший вздор! Что же тогда? – Он крепко захворал, mi Ama! И все из-за меня! – Хуанита снова горестно всхлипнула. Ох, Мадонна! Да что же там стряслось? – Так… Расскажите все по порядку, милая дуэнья. Что произошло? Не понимаю я… толком. Хуанита, заодно помогая хозяйке умываться-одеваться, с трагическим надрывом поведала ей все вчерашние и утренние события. По всему выходило, что Бучо, действительно, серьезно заболел, что заставило Каталину впервые почувствовать беспокойство. Не то чтобы она слишком уж переживала за невольника. В конце концов – все в руках Божьих, не ей судить, что во благо, а что – нет. Но да, переживала! Все же славный малыш. Добрый и услужливый. Послушный. Не то что некоторые… Жаль будет, если совсем умрет… Но почему сразу умрет-то?! Надо выяснить, что там к чему! Таким образом, взвинченная до чертиков, донья ворвалась в телохранительскую спальню. – Ну что у вас опять случилось, оглоеды?! – провозгласила она сердито и с тревогой уставилась на кровать. Бучо лежал весь красный, умученный, до ушей замотанный в одеяла. Хотя от такого ее внезапного визита, мальчуган вздрогнул и с великим трудом приоткрыл глаза. Потом слабо закопошился, честно выдираясь из-под тяжелых покровов. В результате чего Каталину пренеприятнейшим образом кольнуло где-то под сердцем. Не врут! И правда, все плохо! – Да, Святая Дева! Бучо! Как тебя снова угораздило, бездельник?! – донья ощущала, что, несмотря ни на что, никак не может справится с раздражением, в которое ввергла ее эта скверная ситуация. Вот как знала! Не нужно ей было устраивать всё это дурацкое представление с поркой. Ни к чему хорошему оно не привело. Только мальчонку зазря уморила, идиотка. И, к тому ж, надо отметить, стоит такой воспитанный раб недешево, вообще-то. Еще пойди, поищи… Сколько труда в это вложено! Господь, ну что ж теперь делать?! – Я сейчас поднимусь, mi Amа… простите, – едва слышно пролепетал парнишка. – Сейчас… Ох, прям, обнять и плакать! Эй, не вздумай вставать! Лежи, давай, дурачок. Каталина только раскрыла рот, чтобы это сказать, но Бастиен уже опередил хозяйку, решительно загораживая собой болящего. Так. Что за… вздор?! Ага, прямо вот сейчас она возьмет и выдернет бедолажку из постели, а потом отправит тяжело работать! Так что ли?! За кого здесь её, вообще, принимают?! Вот же каналья! – Да кто говорит, чтобы он вставал, идиот?! – Каталина поняла, на кого она сейчас выплеснет раздиравшее ее негодование: заслужил! – Вы вообще слышите меня, олухи? Я, наоборот, пришла узнать, как поросенок себя чувствует. Может, нужно чего… На лице телохранителя в этот момент отразилось великое сомнение в… ее благих намерениях? Но он держался, хвала Иисусу! Не стал умничать. Хотя, идея пригласить доктора Бартоломью, Бастиену явно не понравилась. Хах, оно и понятно. Кто ж будет в восторге от столь радикальных методов достойного эскулапа? Но ведь что-то полезное в этом есть? Не так ли? Другие пациенты доктора вон как хвалят, не жалуются… От дальнейшей перепалки с ревностным заступником страждущих пажей их спасло неожиданное появление француза. Донья вмиг почувствовала, как от одного присутствия этого разностороннего и, казалось бы, всеведущего человека, в душе поселяется спокойствие. Будто бы груз извечного долженствования испаряется, и взамен приходит ощущение теплой надежности, которого ей, с тех пор как Диего Фернандо отошел в мир иной, всегда не хватало. Можно не тревожится особо. Сейчас маэстро поможет: он всегда знает, что делать. Каталина не ошиблась в своих ожиданиях. То, с каким убедительным авторитетом держался Лавиньи, выдавая свои лекарские рекомендации, как раз внушало незыблемую веру в то, что все будет хорошо. Это позволило донье каким-то волшебным образом снизить, наконец, гнетущее с утра раздражение. Хотя… непонятный раздрай оставался все же, заставляя Кату суетится сверх меры, пока она занималась необходимыми с утра домашними делами. Несколько попавших под горячую руку слуг схлопотали – несомненно, вполне заслуженный! – нагоняй, а дон Педро обиженно поджал губы, когда хозяйка попрекнула его – его! – в недостаточном усердии. В результате донья несколько раз забегала-таки к Бучо, – в тайне надеясь на какие-либо улучшения, что ли, – но, к ее великому разочарованию, все оставалось без изменений: мальчик, забывшись тяжким сном, по-прежнему сипло дышал, при этом жалобно постанывая. Ох… Тибби, насупившись, вязала чулок в своем углу. Гнетущая атмосфера болезни, сдобренная тошнотворными миазмами снадобий, витала в воздухе. Наконец, Каталина не выдержала все же. Чисто для собственного успокоения послала за доктором Бартоломью. Но тот обещался только к вечеру. А, может, и на следующий день – как получится. Поэтому, оставалось только ждать. И занимать себя дополнительной работой. Признавать неизбежное не хотелось, поэтому священника приглашать она пока не отважилась. Успеется… наверное. Ну ладно, чуть позже… Тут – чисто случайно – Ката вспомнила, что утром выдала англичанину распоряжение прийти в конце сиесты на урок испанского. Черт, вот незадача! Мысли ее сейчас, на самом деле, витали где-то далеко. Да и утром, помнится, по обеспокоенному взгляду прохиндея выходило, что меньше всего тот склонен сегодня заниматься какой-то там учебой. Но все же… какое-то мстительное удовлетворение заставило донью порадоваться собственным каверзным планам. Ничего. Из-за него ведь этот сыр-бор! Пусть лишний раз помучается, бездельник. Она поспешила в беседку, со странным облегчением понимая, что теперь занимательное времяпровождение ей обеспеченно – хотя бы часа на два. Но паразит не явился к назначенному времени! Это что, вообще, за бардак, сеньоры! Совсем мерзавец страх потерял! Она старается выполнять его желание, из кожи вон лезет! А этот голодранец ею пренебрегает! Прождав телохранителя в беседке около получаса, налюбовавшись до одури на тамошние цветники-водопады и при этом вновь накрутив себя до чертиков, донья готова была рвать и метать от ярости. И так сегодня настроение не заладилось. А он еще!.. Скотина! Найду и прибью! Пусть даже не надеется, мошенник, что ему удастся сбежать от своей участи! Только где его теперь искать, скажите?! Он ведь может быть где угодно. Донья наугад побрела в сторону мастерских Лавиньи. Частенько телохранитель ошивался именно там, когда был хозяйке без надобности. На счастье, поблизости оказался ее добрый Мачо, который тут же основательно взялся за дело и нашел англичанина довольно быстро, за чертовски занимательным занятием. Оглоед самозабвенно рыл очередную яму, напрочь игнорируя их уговор. И что это, вообще, за безобразие! – Бестия! – в сердцах зарычала Ката. – Вот ты где, поросенок! Какого черта ты здесь делаешь, позволь спросить?! – Работаю, как вы и велели, mi Ama… – тут же надерзил ей охламонище, к тому же весь перепачканный землей с головы до ног. – Могилу себе копаешь, что ли? – окончательно взвилась донья, чувствуя, как глаза ее пылают искренней ненавистью. – Это хорошо! Потому что я тебя сейчас прибью! – Да что опять не так-то? Ну кто б сомневался! Этот наглец еще и виноватым себя не считает! Вон как нахмурился недовольно и тоже засверкал в ответ дерзкой синевой. – Да все не так! Где ты должен быть в данный конкретный момент? – Ката чувствовала, как скрипят стиснутые в негодовании зубы. – На обеде? О, Благословенная Дева! Дай ей великого терпения! А не то кто-то сейчас серьезно пострадает. – На каком еще обеде? – Ката, стараясь не сорваться окончательно, из последних сил впилась ногтями в ладони. – Что я тебе велела сегодня утром? Ты что, решил мною пренебрегать? Совсем страх потерял?? Или что?! – Да кто ж вами пренебрегает, побойтесь Бога, mi Ama. Просто… Тут лицо англичанина изрядно переменилось, будто он в миг узрел откровение небесное. Да, да! Именно так! Кто-то кое-что явно забыл. И поплатится за это! Не сомневайтесь. – А сколько сейчас времени? – задохнулся англичанин, очевидно, в порядочном смятении. – Сколько сейчас времени, сколько сейчас времени… – Каталина откровенно сочилась ядом. – Придурок! Я его там жду, жду… А он тут… прохлаждается, скотина! – Ох, простите, mi Ama. Совсем из головы вылетело! – Пасс сокрушенно пожал плечами. – Я сейчас. Только ополоснусь и сразу к вам. Или что? Может, тогда на завтра перенести. Мне еще это докопать надо. Я Лавиньи обещал. И смотрит так – воистину простодушно! Будто и впрямь о благополучии француза заботится, каналья. – Ну уж нет! – на корню пресекла все хитромудрые телохранительские уловки донья. – Терпеть не могу что-то переносить. Договорились, значит договорились. Тем более, мне ты раньше обещал! Давай, приводи себя в порядок, поросятина. Жду тебя в беседке, – потом, бегло окинув взглядом погрустневшего копателя, внезапно почувствовала, как в ней просыпается заботливая матрона. – Там и обед свой получишь, солнце мое. Я распоряжусь, не переживай… А то ведь, и правда, совсем голодный ее паренек остался. Явно с утра не успел потрапезничать со всеми этими прискорбными событиями. Да и она сама, донья, не отказалась бы от хорошего обеда. Время уж к вечеру повернуло.

***

Да-а-а… Точно. Надо было перенести… Глядя, как бедняга Пасс безнадежно трепыхается в грамматическом омуте испанского спряжения, донья, сконфуженно прикрыла рукой лицо, тысячу раз пожалев о своей настойчивости. Ведь правда же, не время было! Как чувствовала, не надо было паренька трогать. В глазах того сегодня с утра не было ни единой здравой мысли. Но что теперь поделать? Не отступать же с позором. Все ж ее слово – непреложный закон. Это все должны усвоить! Даже такой скользкий тип, как ее ушлый телохранитель. Тем более, он! Но тем не менее Ката решила дать бедолаге еще один шанс – чисто из уважения к его жизненным невзгодам. А заодно решила добавить душевного трепета в довольно нудный процесс учения, пообещав горячего. Хорошая порка в награду за лень – разве это не то, что нужно? Пусть вдохновиться, чертяка! По крайней мере, ей, Кате, в детстве это всегда добавляло энтузиазма. Сразу как-то интересней становилось все учить – голова однозначно лучше соображала в предвкушении неминуемой жгучей трепки. И тут же – хоп! Ей и самой понравилась идея изобразить из себя строгую гувернантку. Глядя, как беспомощно приоткрылись глаза телохранителя, как зарделись его щеки, когда он в смятении хватанул губами воздух, донья до краев наполнилась сладким предвкушением, а низ живота ощутимо потяжелел. Какой же он все же у нее лапушка! Запыхтел, якобы в негодовании, что-то там даже спорить пыжится. А глазки-то сразу зажглись и тут же приметно посоловели – это очевидно. Проникся, видимо, ее задумкой, прохиндеище. Вон, как сглотнул плотоядно, а поджатые в запальчивости губы… слегка вспухли – вестимо, в тайной истоме. И да, она специально назначила задачку посложнее: неправильные глаголы за час выучить нереально. Даже, положим, за два. Но не суть важно, когда это всего лишь повод для пленительной игры. Впрочем, если англичанин и соизволит справиться с уроком, – либо же ему повезет, как всегда – не велика беда. Мыслям-то прохиндея деваться некуда: заряженные, они, понятно, будут представлять все это время скабрезные картинки, одна пикантней другой. Наверняка забавно получится! И весьма волнительно. Скучать им обоим не придется, это уж точно. Донья в глубине души похлопала в ладоши сама себе. Что ж, она и сама сейчас пофантазирует изрядно! Так, что голова пойдет кругом от собственных фантазий. М-м-м… Даже гнетущее с утра раздражение куда-то улетучилось. А в внутри затрепетали ласковые бабочки. – Итак, дерзай, Тано. Время твое пошло... И Ката, подступив, фривольно щекотнула телохранителя пальцами под подбородком. На что он пыхнул взглядом, но тут же склонился с великим почтением: – Не извольте беспокоится, моя сеньора. Все будет в самом лучшем виде. Готовьте вашу нугу. И при этом так дерзновенно глянул на Каталину исподлобья, что стало понятно: паренек явно ерничает. Нугу или… розги? Что ж… вызов принят! Посмотрим, кто кого. Но вернуться в беседку Ката смогла только через пару часов, поскольку приехал доктор Бартоломью все же. Осмотрев больного, он опять завел свои измышления о пользе клистиров. И Каталина, чтобы не обижать доктора, – в конце концов, мало ли! – дала разрешение на сию малоприятную процедуру. Тем более, Бучо лежал безжизненной ветошью: сухой, горячий, и почти ни на что внятно не реагировал. Бедный ребенок. Тут уж во что хочешь поверишь, оставалась хотя бы толика надежды. Впрочем, Лавиньи, которого из уважения позвали тоже, дал свое согласие только при условии: никакой сурьмы и прочих непонятных гадостей, только полезные травяные отвары, которые маэстро изготовит собственноручно. На том и порешили. Клизма ли помогла или травы француза, а может и то и другое вместе, но на удивление, через полчаса после вливания, мальчонку прошибла такая испарина, что даже пришлось пару раз менять простыни. А после тот смог даже выпить чашку куриного бульона. И при этом бедолажку не вырвало! Жар явно спал, а мутные глазенки Бучо прояснились. Каталина, присев рядом, облегченно промокала лицо своего верного пажа влажной тряпицей, а доктор Бартоломью победно смотрел на присутствующих, дескать: «Ну что я говорил, сеньоры! А вы не желали верить Великому Светиле!» Сам же Лавиньи благоразумно помалкивал, но по загадочному виду маэстро становилось понятно, кого он на самом деле считает панацеей, вернее, что. Радоваться было рано, конечно, но ситуация с Бучо пока, очевидно, улучшилась, поскольку малец тихо задремал, обессиленный, уже безо всякого горячечного метания. И Ката, оставив больного на попечение Тибби, поспешила, наконец, вернуться в беседку. К своему строптивому школяру. И что бы вы думали?! Эта бестолочь беспечно давал храпака, растянувшись на кушетке во весь свой немаленький рост. Запрокинутая на подлокотник голова Бастиена оказалась благополучно прикрыта той самой заляпанной грамматикой. Правда, голени его при этом как следует свисали с противоположного края. В самом же центре красивого разворота бедер, приковывая взгляд, выразительно оттягивал ткань внушительный холмик. Это что вообще за… безобразие такое! Каталина растеряно постояла над вольготно распростершимся телом. Будить – не будить? Намучился парень за сегодня, кажется… Потом осторожно сняла с телохранительского лица учебник все же. Пасс даже и не думал просыпаться, поросенок. Только завозился слегка и повернул голову в ее сторону, умилительно почмокав при этом губами. Ну чисто дитя малое, когда спит вот так вот – безмятежный!.. Не удержавшись, Ката присела на корточки рядом с кушеткой и полюбовалась несколько минут на приятную во всех отношениях физиономию англичанина. Потом невесомо обвела его приоткрытые губы, погладила костяшкой по давно небритой щеке, аккуратно пропустила сквозь пальцы разметавшиеся по подушке пряди белокурых волос. От Пасса пахло чертовски славно: горячей землей, рабочим пóтом, тонкой смесью целебных гуановских трав, исконной уверенной силой. Неизбывной надежностью. Его крепкое тело настоятельно искушало собственной мощью, требовало прислониться в секундной слабости. Давно забытое стремление к оплоту разлилось по каталинининому нутру, дрогнуло, засвербело где-то под сердцем. Так и хотелось зарыться носом в широкую грудь, темнеющую в распахе плебейским загаром, надышаться вдоволь этой твердыней. Устроится в убежище уютной подмышки, оберегаемая от всех невзгод безопасными мужскими объятиями. Да хотя бы прислушаться к чьему-то весомому мнению. И исполнить безоговорочно. Зов крови – не иначе. Верно, как же она устала что-либо решать! Пусть кто-нибудь ей скажет, как надо. В спонтанном порыве она потянулась и легко коснулась губами изгибов чувственного рта, ощущая, как коварное вожделение неотвратимо вступает в свои права, подспудно овладевая податливой плотью. Эх! Нет. Вряд ли сейчас Ката сможет позволить себе мягкотелость. Разве что в несбыточных мечтах! Хозяйское бремя – быть за все в ответе. Так распорядился Господь, и нечего тут растекаться бесхребетной лужицей. Вздохнув, донья мотнула головой, стряхивая минутную слабость, с тихим сожалением вновь напяливая на себя привычные доспехи. Затем оперлась на кушетку, поднимаясь. И тут Бастиен открыл глаза. Смурные, неосмысленные, шалые. Каталина замерла, вроде как застигнутая врасплох в своей уязвимости, не представляя, что тут поделать. Тем временем сонный взгляд сосредоточился, наконец, и глаза их встретились. – Ката? – удивленно просипел Пасс. – Ты чего? Несколько мгновений они смотрели друг на друга – в осознавании. Потом англичанин ухватил ее за руку и порывисто потянул на себя, заключая в такие вожделенные объятия. Эх! Да не пошло ли оно все к дьяволу! Отдавшись на волю истинных желаний, Ката не стала сопротивляться, с энтузиазмом оседлав мужские бедра. При этом она властно прижала тяжелые запястья к подушкам над головой, заставляя беззащитного парня ерзать и трепыхаться под ней. Вслед за тем истово впилась зубами в соски, втягивая и вылизывая тут же. Бастиен застонал утробно и нетерпеливо выгнулся ей навстречу, очевидно, пытаясь получить еще больше острой ласки. – Моя сеньора! – взгляд его плыл и туманился, закатываясь в неизбывной неге. Скованный ее руками, он мучительно попытался дотянуться ртом до ее грудей, которые от резких движений выпрыгнули из корсажа, дразня вишневыми крепкими сосками. Никакой особой красоты не было в их судорожном соитии, лишь животная страсть – алчущая, неистовая, жаркая. Они терзали друг друга, раздирая; иссушая, жадно пили до дна; надрывно стенали на все лады в упоительной ненасытности. – Люблю тебя, моя девонька! – исступленно шептал Пасс, до мурашек будоража ее кожу горячим дыханием. В какое-то время он с мягким усилием перекинул донью через себя, нависая сверху. Так хорошо! Так правильно… При этом бриджи его непонятным образом уже оказались приспущены, а юбки каталининого домашнего платья искусно зажаты между телами, обрамляя ворохом шелковистых складок их первородный грех. Теперь пришла очередь Каталины извиваться в нетерпении, когда она, осыпаемая поцелуями, безуспешно пыталась поймать ускользающий пенис в свое зудящее лоно. – Прекрати сей секунд, шельмец противный! А то выпорю! – изнывала она в полу беспамятстве. Зато, когда Пасс, вдоволь наигравшись, соизволил-таки в нее войти, ее тело пробила такая сладкая дрожь, что донья просто взвыла от благости. Истово притискивая англичанина к себе, кусаясь и, кажется, в кровь пластая широкую спину, она упивалась каждым мгновением их близости, отдавала себя всю – без остатка, самозабвенно раскачиваясь на волнах наслаждения, пока сознание окончательно не померкло, захлебнувшись сокрушительной лавиной безвременья. И что она творила в этот момент, одному лишь Великому Богу известно! КОНЕЦ ГЛАВЫ. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ... Дорогие читатели! Прошу прощения, но, в силу известных обстоятельств, эта публикация на фикбуке последняя. Я просто никоим образом не могу попасть на сайт даже через впн. Так что, кто желает читать продолжение переходите на литнет, либо на литмаркет, либо на автор-тудей. Мой ник там такой же: Amanda Roy. Надеюсь на скорую встречу. Публикация следующей главы на этих сайтах в течении пары недель.