Хранитель равновесия

      К вечеру похолодало, и жители Салмины приоделись. Одни кутались в длинные плащи с меховой опушкой, подбитые толстым простеганным сукном, другие надели кожаные куртки мехом внутрь или наружу, смотря по вкусу хозяина. Женщины красовались в длинных пушистых покрывалах с густой бахромой, связанных из ярко окрашенной шерсти, дети – в курточках и теплых штанишках. Раэна холод не беспокоил, но он все-таки сотворил иллюзию теплого плаща, чтобы не привлекать внимание, и осведомился у торговца горячим вином, как пройти на улицу Белых Роз.       Храм, куда его так настойчиво приглашали, располагался далеко не в середине города и оказался небольшим, но Раэн увидел его издалека. Белый мрамор стен и светлая черепица крыши нарядно выделялись на фоне потемневшего неба. Роскошный сад, разбитый вокруг, оберегал только невысокий забор – такой даже коза перепрыгнет, не то что злоумышленник. Похоже, ни краж, ни нападений жрицы Младшей Сестры не боялись, и Раэн уже хорошо понимал почему.       Он беспрепятственно прошел по широкой дорожке, выложенной плитняком, толкнул деревянную дверь с бронзовыми накладками и вошел внутрь. Кажется, позади храма, в глубине сада, были еще какие-то строения, но та, кого он хотел увидеть, ждала его здесь, в центре идеально круглого зала с узкими и высокими, прорезанными под самый потолок окнами. Пятна золотистого света от множества лампад пятнали мраморный пол, превращая его белизну в подобие леопардовой шкуры, и фигура женщины, стоящей спиной к треугольнику каменного алтаря, в этом сиянии казалась невесомой, словно жрица сама была соткана из теней и света.       Неслышно ступая, Раэн приблизился на несколько шагов и почтительно поклонился.       - Госпожа Сулиет...       Она молчала. И получалось это ничуть не надменно, а просто и мило. Да и вся она была именно милой, какой-то теплой и домашней, полной противоположностью тому образу коварной и жестокой владычицы города, который Раэн успел нарисовать в своем воображении. Рыжевато-каштановые волосы свободно спадали на округлые, красиво развернутые плечи, обтянутые светлым жреческим балахоном. Глаза зеленовато-серые, спокойного ровного цвета, взирающие из-под густых ресниц, не тронутых краской, с вежливым интересом. Нежный овал лица с маленьким, но твердым подбородком, слегка вздернутый нос, пухлые розовые губы… И россыпь золотистых пятнышек, пощадившая только лоб и кожу вокруг глаз, но озорно забрызгавшая щеки, нос и даже точеную шею – все, что открывал длинный балахон.       Вряд ли ее считали красавицей здесь, в краю, где главное женское достоинство – томная нега и чувственность. Зато сколько жизненной силы и скрытого, неброского, но прелестного обаяния! На вкус Раэна госпожа Сулиет могла бы поспорить с любой прославленной красавицей шахства и не опозориться в этом споре. Впрочем, он ведь не любоваться жрицей пришел.       - Мое имя Арвейд Раэн, - уронил целитель. – Я странник, заглянувший в ваш прекрасный город, светлейшая Сулиет. Простите, что явился незваным гостем, но слишком многие вопросы требуют ответов.       - О, в самом деле? – Жрица внимательно рассматривала Раэна, и большой золотой крест с рубинами лежал на ее груди так неподвижно, словно под одеянием таился не живой человек, а статуя. – Что же это за вопросы, уважаемый?       - Ну, для начала хотелось бы узнать, чем простой наемник так не угодил храму, что за ним явилась ваша стража? Насколько мне известно, Халид ир-Кайсах много чего в жизни натворил, но оскорбление богини среди его поступков точно не значится.       - Разве храм обязан давать вам отчет, господин Раэн? – с едва заметной улыбкой парировала Сулиет. – Пусть Халид ир-Кайсах явится сюда, и если он ни в чем не виноват, я буду рада попросить у него прощения.       - Благодарю за великодушное предложение, но это вряд ли случится, - усмехнулся Раэн. – У бедняги началась бессонница, и я посоветовал Халиду сменить воздух. Чем дальше от Салмины он станет проводить ночи, тем лучше.       - Что ж, зачем тогда и говорить о Халиде ир-Кайсахе? – снова слегка улыбнулась жрица. - Есть ли у вас другие вопросы, господин странник?       - О да, их немало! Похоже, воздух Салмины оказался вреден еще для нескольких сотен человек. Так вреден, что они бесследно исчезли за последние два-три года. Вам что-нибудь известно об этом, светлейшая?       Миг – и в серо-зеленых глазах загорелись огоньки. Раэн почти прочел мысли жрицы, Сулиет пыталась понять, от кого пришел дерзкий гость, и чем способен обернуться этот разговор. Он даже успел прикинуть, что можно сказать жрице, чтобы уйти отсюда живым и свободным, но… нужно-то ему было не это! Впервые шевельнувшись с начала разговора, Сулиет погладила кисточку на конце своего кожаного пояска, то ли небрежно, то ли рассеянно потеребила длинную бахрому…       Раэну вдруг бросилось в глаза, что пояс плохо подходит к остальному одеянию, простому, но дорогому, сотканному и сшитому из тончайшей мягкой шерсти. Туфли, чьи носки выглядывали из-под подола балахона, тоже были изящной работы. А поясок, сплетенный косичкой из трех узких ленточек, мог принадлежать бедной горожанке или крестьянке, но уж никак не могущественной жрице!       Не переставая гладить бахрому, Сулиет на мгновение опустила взгляд к ровно вытесанным плитам пола и тут же снова уверенно и внимательно посмотрела на чародея.       - А если и так? – мягко спросила она. – Что с того, почтенный целитель? Вы прибыли, чтобы узнать об их судьбе или чтобы призвать меня к ответу?       - Смею думать, о первом мне уже кое-что известно, - вздохнул Раэн. – Хотя далеко не все. Что за тварь вы держите в подземелье, светлейшая госпожа?       - Тварь? Какую тварь?       Глаза Сулиет искрились холодной насмешкой. И снова Раэн поразился, что жрица ничуть не боится ни его самого, ни его вопросов и догадок. А ведь уже должна была понять, что он не случайный человек… Что она станет делать, если тайна ускользнет из Салмины и попадет к властям? Ни пресветлый государь шах, ни верховный предстоятель храма Света не одобрят способы, которыми Сулиет воспитывает свой город! Значит, она уверена, что тайна пределов храма не покинет?       А еще у него никак не получалось увидеть в этой юной женщине опасного врага! Хотелось понять, что толкало ее на совершенный ужас. Извращенное понимание законности? Стремление к Свету, которое иной раз бывает хуже Тьмы? Как ей вообще в голову подобное пришло? Или, может, не ей? Вдруг Сулиет, которая стоит за плечом главной жрицы Салмины, сама всего лишь чья-то кукла? Бесконечные вопросы, а ключ к ответам – вот он, смотрит красивыми, совсем не восточными светлыми глазами и насмешливо молчит. Словно не понимает, что опытный маг способен вскрыть ее сознание легче, чем обезьяна раскусывает орех. Не понимает или не верит, что он это сделает?       - Не хотите говорить о твари – ваше право, - пожал плечами Раэн. – И все-таки позвольте задать еще один вопрос. Всего один.       - В храме Младшей Сестры ответы дороги…       Отпустив пояс, жрица снова застыла изваянием, в упор глядя на целителя.       - Назначьте цену, и я ее заплачу, - быстро согласился он.       - Сначала вопрос, почтенный Раэн. Цена будет по товару.       - Что ж… Зачем, светлейшая Сулиет? Чего вы добиваетесь? Куда ведете свой город и где намерены остановиться?       - А вы в самом деле не понимаете?       Прищур ее глаз теперь казался откровенно злым. Впрочем, нет, не злым, а гневным, яростным.       - Я пытаюсь, - честно ответил Раэн. – Но ведь одно зло не исправишь другим. Уничтожьте тех, кто преступает закон, напугайте остальных, и город на время станет чище. Но маятник неизбежно качнется назад! Я целитель и знаю, что болезни следует лечить, устраняя их причину. Пороки – это часть человеческой природы, вы лишь загоняете их вглубь. Никаким страхом нельзя навсегда искоренить то, что толкает человека на преступление.       - А чем это можно сделать? – слишком спокойным голосом поинтересовалась жрица, показавшись вдруг совсем юной. Великое Равновесие, да ведь ей немногим более двадцати. По меркам вечноживущих – младенец! Но в этом мире взрослеют быстро… - Не подскажете ли, уважаемый ночной брат? Чем можно обуздать воров и убийц? Святотатцев и насильников? Грабителей? Продавцов своего тела и покупателей чужого? Торговцев дурманом, болью и смертью? Чем их можно удалить из тела города, если не вырезать, как нарыв?!       Она почти шипела на последних словах, срываясь на хрип, широко раскрытые глаза горели тем, что хуже ненависти - ледяным пламенем фанатизма, беззаветного отречения от самой Жизни ради воплощения своей идеи.       Безнадежно было и пытаться пробить эту стену, воздвигнутую Сулиет между собой и остальным миром, но Раэн все же попробовал.       - Думаете, страх сделает их лучше? Призрак смерти удержит кого-то от греха? Вы промахнулись, госпожа, ошиблись в расчетах. Правда, Ночная Семья на время оставила Салмину, но именно на время, не обманывайте себя. Они вернутся, как возвращаются крысы туда, где пахнет едой. Сколько капканов ни ставь, сколько отравы ни сыпь, крыс невозможно истребить полностью. Кстати, вы ошиблись, я не их посланник. Мое дело – чудовище в подземелье, а не ваш способ управлять городом. Но это неважно. Если вас не остановит явная власть, это сделает тайная и даже быстрее. Рано или поздно ночной шах пришлет не разведчика, а убийцу, и тогда храм правосудия, который вы построили на чужой крови, рухнет. Ваших людей вслед за вами перережут. Их ведь не так уж и много, тех, кто во все посвящен, правда? Их просто не может быть много, иначе тайна раскрылась бы гораздо быстрее. Думаю, семь-восемь стражников из каждых десяти просто служат храму и городу, радуясь, что делают достойное дело за хорошую плату. А один или двое – ваши тайные руки, которые ловят обреченных. Еще и гордятся доверием… - Он вспомнил десятника, который привел стражу за Халидом. Этот, пожалуй, как раз из меньшинства. Из тех, кто не боится испачкаться в грязи и крови, считая, что душа, устремленная к высоким целям госпожи Сулиет, останется чистой. И Раэн продолжил, вкладывая всю убежденность, выращенную опытом Хранителя: - Светлейшая, поверьте, их убьют всех. Кого не дорежет Ночная Семья, тех подберут дознаватели шаха и Храма Света. Кто не умрет под пытками, будет казнен за человеческие жертвоприношения – как еще назвать то, что вы скармливаете людей какой-то твари?! А потом Ночная Семья придет в город по залитым кровью улицам и снова возьмет Салмину в свои руки. Все пойдет по-прежнему! Это неизбежно, поймите! Порядок, скрепленный волей и властью одного человека, удержится недолго! Я не хочу вам зла, Сулиет! Еще не поздно все исправить!       - Исправить, вернув Салмину Ночной Семье? – поинтересовалась жрица ледяным голосом. – Или чиновникам шаха, этим продажным свиньям, которые не видят ничего, кроме золота?       - Да нет же! – выдохнул Раэн, радуясь уже тому, что она все еще с ним разговаривает. – Повторяю, я не из Ночной Семьи! И шаху тоже не служу. Я лишь хочу прекратить смерти. Они не спасут Салмину! Все будет лишь хуже, намного хуже…       - Мы ходим по кругу, как слепая лошадь у водяного насоса, - тихо проговорила жрица. – Нравится вам или нет, но я очистила свой город от мерзости, оскорбляющей название человека. Вас пугают смерти? А сколько их было до меня? Безнаказанных смертей тех, кто не имел ни защиты, ни права на справедливость! Или вы думаете, что можно выгребать нужник и остаться чистым? Три года! Несколько десятков умелых наемников. И один воплощенный ужас. Вот мое средство для смертельно больного города! И оказалось, что его болезнь не так уж неизлечима! Теперь жители Салмины ни днем, ни ночью не боятся пройти по своей улице – вот чего я добилась! Разве этого мало?!       - Наверное, в чем-то вы правы, - печально проговорил Раэн. – Но неужели вам не приходило в голову, что нельзя ничего приобрести, ничего не потеряв при этом. Равновесие – не просто слово. Дав Салмине безопасность, вы поселили в ней страх. Люди боятся там, где нужно проявить мужество. Сегодня, пробуя на вкус ваш город, я поставил опыт. Я зашел в лавочку и пристал к девушке, что там торговала. Пристал грубо, нагло… Совсем рядом был ее отец и еще трое мужчин. Знаете, что было бы со мной в Аккаме, предложи я кому-нибудь прямо в лицо поторговать дочерью? Да хоть бы и в той же Харузе! Это жестокий, порочный, продажный город… Но чужака, посмевшего оскорбить приличную девицу, ждали бы серьезные неприятности. В Харузе за такое платят если не сталью, то уж точно кулаками. Причем бить меня кинулась бы вся улица. А салминский торговец помчался за стражей, бросив дочь. До сих пор не могу в это поверить! Он оставил свою дочь с наглым подонком на глазах у всех! Вы действительно добились очень многого за три года, светлейшая Сулиет. Вы искалечили свой город, лишили его мужественности и чести…       - Вот вы и ответили себе сами, господин странник. – Сулиет снова тронула кисточку пояса, но тут же отдернула от нее пальцы и продолжила: - Нельзя что-то получить, ничего не потеряв. Наверное, вы очень быстро убрались из той лавки? Иначе уже знали бы, что происходит с тем, кто оскорбляет жителей Салмины. Полагаю, я дала ответ на вопрос, который вас так мучил. Поговорим теперь о цене?       - Поговорим, если вам угодно, - согласился Раэн. - Тем более что вряд ли вы ответите на другой мой вопрос. Я даже не надеюсь на это. Но все же… Почему именно вы, Сулиет? Что привело вас в эту тень?       Он сделал один-единственный, почти символический шаг вперед и поймал свое отражение в черных зрачках жрицы. Зацепил его и нырнул туда, вглубь, к заплескавшемуся бездонной мглой воспоминанию… К тому, что она так долго прятала от самой себя, мечтая забыть, но снова и снова переживая в удушливых кошмарах…       Тоненькая, бедно одетая девочка лет пятнадцати летит по ночной улице, отчаянно стуча деревянными подошвами туфель… Хриплое дыхание сзади… Жесткие пальцы грубо впиваются в худенькое плечо, резко останавливают бег… Бешеный стук сердца… Липкая ладонь, пахнущая вином и свечным салом, залепляет рот… Тело, ненадежно прикрытое платьем, бьется в сильных умелых руках… Слишком сильных и слишком умелых, чтобы она смогла вырваться… Каменная кладка стены давит на спину… Боль… Она режет и разрывает, мешается со стыдом, отвращением, ужасом… Зубы впились в мерзкую вонючую ладонь, и та, небрежно отмахиваясь, врезается в щеку. Вспыхивает слепящее солнце боли, девочка теряет сознание… Тьма…Тьма… И снова разрывающая даже эту тьму невыносимая боль… И хрупкая девочка в домотканом платье, перетянутом плетеным кожаным пояском, бессильно обвисает, окончательно погружаясь в небытие…       Раэн пришел в себя, мечтая провалиться сквозь мраморный пол от стыда. Контакт сознаний длился не больше мгновения, но он успел увидеть все. Скорее даже почувствовать, чем увидеть. Но он успел… И жрица тоже поняла, что произошло. Ужас в ее глазах сменился бешенством.       - Ты… проклятый колдун, - с трудом проговорила Сулиет, лихорадочно дрожа. Ее пальцы впились в пояс – тот самый пояс, незатейливо сплетенный из трех кожаных ленточек. «Наверное, материнский или просто куплен на вырост, - промелькнула отстраненная мысль совершенно не к месту. – Во всяком случае, он до сих пор ей годится. Прочный. Или просто берегла. Взяла с собой в храм, носила аккуратно, чтобы не потерять напоминание о той ночи…»       Он виновато посмотрел в лицо жрице, уже не пытаясь ловить ее взгляд, не зная, что сказать, и понимая, что любые слова прозвучат бесполезно. Ничего не изменить за несколько мгновений встречи, которые отвела им судьба, ничего не исправить, никак не исцелить искалеченную душу, безнадежно застрявшую в кошмаре без надежды на пробуждение.       Она выжила. Точнее, выжило избитое, истерзанное насильником тело, но в ту ночь умерла прежняя Сулиет и родилась новая, всю жизнь посвятившая цели не просто отомстить, но спасти всех Сулиет Салмины от страшной встречи на ночной улице. Разве что небесам известно, какой путь она прошла, чтобы так быстро взлететь до таких высот. Как смогла подмять сотни людей: жриц, стражников, чиновников шаха, - подчинить их своей воле, воле двадцатилетней девчонки без денег и связей, пришедшей в храм с улицы, чтобы через несколько лет подняться над всеми улицами и площадями, напоив город липким тягучим страхом.       И чем яснее Раэн осознавал, какое невероятное существо стоит перед ним, чем внимательнее смотрел на Сулиет, тем страшнее ему становилось. От того, что уже случилось в Салмине. От того, что делалось сейчас. От того, что еще только должно было произойти. И оттого, что уже ничего нельзя было исправить…       - Кажется, все зашло слишком далеко, - еле слышно, одними губами произнес он.       - В самом деле, - нежным спокойным голосом подтвердила жрица, в упор глядя на незваного гостя. - Так и есть. Но вы получили ответы на все вопросы, не так ли? Пришла пора платить.       Он так и не понял, на какую плиту наступила изящная ножка в замшевом башмачке. Все время ожидая такого исхода, все-таки оказался к нему не готов. Дыхание перехватило, словно воздух вокруг разом кончился, под ногами стало пусто, и Раэн полетел в черный провал.        «Что ж, сам хотел провалиться сквозь землю, - успел он съязвить про себя. – Радуйся, сбылось!»

***

      Светло-золотистый чайный настой тонкой струйкой лился в чаши, те самые, грубой выделки, не покрытые даже глазурью, не говоря уж о росписи. Правда, на боку каждой чашки виднелся то ли выдавленный, то ли процарапанный узор, но смотрелось это так жалко, что Джареддин только диву давался – где знаменитое искусство чинских гончаров? Хотя если чаши действительно древние, понятно, что мастер, их сделавший, не знал ни фарфора, ни глазури, ни ярких красок. Но зачем пользоваться такими? В Харузе тоже можно купить на базаре посуду для бедняков – самую простую и дешевую, нераскрашенную, даже не обливную. Но подать такую гостю – стыд и позор, да и самому пить неприятно… А Серый Лис носится со своими чашками как с величайшим сокровищем, и видно, что ничуть не притворяется. Можно подделать слова и даже тон, которыми они сказаны. Но язык тела не врет. Чинский оборотень прикасался к темно-коричневой глине благоговейно и нежно. Джареддин этого не понимал, а больше всего на свете он ненавидел что-то не понимать. Ну, после Аледдина, разумеется!       - Первый чай самый крепкий и насыщенный, - певуче рассказывал между тем чинец, повторяя то, что Джареддин слышал уже дюжину раз – при каждом чаепитии! – Вода забирает у чая верхнюю силу, яркую и резкую, густую и терпкую. Потом при каждом заваривании вкус делается тоньше, нежнее и глубже, но сейчас попробуйте его, господин, вам должно понравиться.       Джареддин покорно сделал глоток. Чай как чай. Разве что вкус и правда получше, чем с третьей, пятой или, спасите благие боги, седьмой заварки. Как вообще можно заваривать чай семь раз и утверждать, что в нем что-то осталось?!       - Вы пробуете благородный напиток ртом, господин мой, - растянул губы Серый Лис в улыбке. – А нужно вкушать сердцем. Но сердце молчит, когда разум затуманен сильными чувствами и навязчивыми мыслями. Что вас тревожит, о светлейший? Теперь, когда все идет своим чередом по выбранному вами пути?       А действительно, отчего на душе так мерзко и тревожно? Словно вот-вот должно случиться что-то нехорошее… Джареддин заставил себя сделать глубокий медленный вдох, как учил его Серый Лис – уже успел заметить, что это и вправду прочищает мысли, а главное, помогает направить их в нужное русло, словно воду по выкопанному арыку.       Может, причина его беспокойства – сам пресветлый шах? Но во дворце все идет как надо. Только сегодня оттуда доставили очередные дары, среди которых оказался поистине великолепный – пара ручных пардусов. Высочайшее благоволение государя – вот что это в глазах всего двора, знак полного доверия.       А значит, пришла пора для следующего шага, и по дворцу вот-вот поползут еле слышные шепотки, что наследный шахзаде слаб здоровьем, да и великим умом не отличается, как он будет править, бедный… Зато светлейший Джареддин – опора трона, кровь от крови пресветлых государей, пусть и по женской линии. Что поделать, если братьев у нынешнего повелителя нет, лишь одна сестра по отцу, дочь любимой наложницы прежнего шаха. Тем драгоценнее эта великая кровь, текущая в жилах шахского племянника, не зря же боги отметили его чародейской силой… Да что говорить, если ни один из целителей и магов так и не смог помочь наследнику престола, одержимому тяжким недугом, и только рука его родича принесла облегчение – вот уж и правда велика милость Света к молодому ир-Джантари!       Слово за словом, капля за каплей – и вскоре многие задумаются, кто же в самом деле взойдет на трон, когда пресветлый государь оставит этот мир. Конечно, у шахзаде, кроме сестер, имеются еще три брата – дети шахских наложниц. Но двору хорошо известны их пороки, как и то, что сам государь лишил их права наследовать ему. Нельзя же пойти против высочайшей воли, верно? Зато про Джареддина шах ни разу не сказал гневного или хотя бы недовольного слова. Да и за что? Сын его любимой сестры сияет всеми добродетелями – он и разумен, и благочестив, и образован, и добронравен, и несравненно скромен… Звезда, упавшая с небес, вот что такое Джареддин среди людей!       А кто думает иначе, тот не враг ли государю и народу?       Нет, с этой стороны подвоха ждать не стоит. На стороне Джареддина оба нынешних визиря, и Солнечный, и Лунный, причем согласились они не за награду, а искренне желая добра престолу. Ирулан и в самом деле слаб, он не удержит государство, и визири это понимают. Значит, престарелому шаху, который уже стал забывать имена и лица, недолго сидеть на троне, а его сыновья сами виноваты – нужно было больше думать о делах, а не о пирах и охотах.       Так что же ноет сердце?       - Наргис, - уронил Джареддин, держа в ладонях темно-коричневую чашку со следами пальцев гончара и едва видным рисунком – какое-то дерево на склоне горы, черточки скал, нитка то ли воды, то ли дороги, сколько ни всматривайся – не поймешь. – Я не могу перестать думать о ней. Да, это было мое решение – отпустить ее к Аледдину, но… в пути может встретиться всякое. Разве способен этот мальчишка ее защитить? А я… Я даже не могу понять, где она! Мой маятник молчит, лишь ясно, что ее больше нет в Харузе, но чья-то магия прикрывает Наргис от моего поиска. Узнаю, кто это…       Оставшийся в чашке напиток пошел крупной рябью, хотя пальцы Джареддина не шевельнулись. Так, только не сорваться опять в слепящую вспышку гнева! Вдох, задержка дыхания, медленный выдох… Он научится! Разве может владеть государством и любимой женщиной тот, кто неспособен справиться с самим собой?       - Ваш маятник… - задумчиво повторил Лис и с любопытством заглянул в свою чашку, словно ожидал увидеть в ней что-то, кроме чая. – Не соблаговолит ли мудрейший мой господин объяснить невежественному чинцу, как работает эта вещица? Признаться, сколько я к ней ни приглядывался, не могу ничего уловить.       - Природное сродство, - хмуро бросил Джареддин, махом допивая чай. – Магия в ней имеется, но очень тонкая и основанная на качествах самого камня. – Вздохнул, подумал, что Лис уж точно заслужил ответ на такой пустяковый вопрос, и пояснил, глядя в любопытные темные глаза чинца: - Много лет назад наш пресветлый государь пожелал сделать подарок своим верным визирям. Сразу обоим, чтобы не было обиды. Он велел расколоть пополам огромный изумруд, поднесенный в дар вендийским послом, и разделил обломки между нашими отцами. Камни получились примерно равные, однако распорядились ими по-разному. Ир-Дауд приказал разделить изумруд еще на три части, а потом сделать из них украшения для его детей-близнецов. Наргис получила серьги, а ее брат – кольцо. Для детей драгоценности были слишком массивными, так что они получили их в день своего пятнадцатилетия. Мой же отец не стал дробить камень, приказал только огранить его и оправить, чтобы подарить сыну-наследнику целиком…       Голос предательски дрогнул, и Джареддин сглотнул непрошеный ком в горле. Это его подарок! Аледдин, эта проклятая тень, не заслужил такой чести! Все должно достаться лучшему, а не тому, кто слаб! Неважно, родной это брат или двоюродный, идет ли спор за женщину, за драгоценный камень или за корону. Таков закон жизни! Слабый погибает, если не сумел вовремя смириться и заслужить пощаду, сильный продолжает род и правит тяжелой рукой!       - Весьма поучительная история, - прошелестел чинец мягким, прямо-таки шелковым голосом, но Джареддин с неприятным чувством заметил, как раздуваются его ноздри, словно Серый Лис жадно впитывает что-то из воздуха. – Похоже, эти мудрейшие и благороднейшие люди очень по-разному смотрели на мир. Один раздробил великолепный камень, чтобы одарить обоих детей, хотя ценность подарка владыки от этого многократно уменьшилась. Второй сохранил его для одного сына. Какой интересный выбор…       «О да, - с неожиданной горечью подумалось Джареддину. – Только выбор ли… Ведь отец не знал… А впрочем, какая теперь разница?! Все, что он не оставил мне, я возьму сам!»       - Значит, ваш камень и те, что сверкают в ушах прелестной госпожи Наргис – осколки одного кристалла? – уточнил чинец. – Братья, так сказать… Даже близнецы, хех… И вы навели чары на свой, чтобы его маленькие родичи подчинились и отозвались?       - Я всегда знаю, где серьги и кольцо, - кивнул Джареддин. – Благодарение богам, что Наргис и Надир считают эти вещи святыней и никогда не расстаются с ними. Но… когда Наргис ускользнула, даже изумруд не помог ее отыскать. – Он снова нахмурился. – Не знаю, как это возможно. Видимо, тот, кто ее спрятал, приглушил зов камня… Если бы я смог ее найти, я бы…       - И что бы вы сделали, господин мой? – с интересом уточнил Серый Лис, опять разливая чай. – Попробуйте эту заварку, светлейший. Первая горечь ушла, сейчас вкус раскрывается в полной мере, он все еще силен, однако уже тонок и чист, без лишних примесей… - Так что вы желаете сделать, чтобы успокоить сердце? Вернуть госпожу Наргис?       - Нет, - глухо ответил Джареддин, проглотив чуть вяжущий напиток. – Я не изменю решения. Наргис должна сама увидеть разницу между мной и Аледдином. Но я бы послал по ее следам охрану! Чтобы на несколько дней пути вокруг не было разбойников, чтобы она не попала в снежную бурю или…       Он поставил чашку на стол, почти уронил, и оперся лбом о ладонь, спрятав в ней лицо. Внутри словно свернулась огромная змея, обвивая сердце и запуская в него зубы. Даже думать о том, что с Наргис может что-то случиться, оказалось мучительно. Глупая девчонка! Ну почему она пошла наперекор его воле, не поверила в его любовь, начала сопротивляться?! Откуда ей, выросшей в золотой клетке богатой усадьбы, знать, как опасен мир?!       - А если бы вы могли сократить ее дорогу к вашему брату, светлейший? – вкрадчиво спросил Серый Лис. – Вы бы сделали это?       Отправить Наргис к Аледдину как можно быстрее?! Рисковать тем, что они все-таки договорятся, что братец, немочь бледная, отступится от собственных обещаний и возьмет Наргис в жены? Или… просто на ложе?!       Джареддин скрипнул зубами, мгновенно и ярко представляя Наргис в объятиях мужчины, похожего на него самого, как одна песчинка похожа на другую. Но это все-таки был не он! А девчонка упряма, как дюжина мулов! И способна кинуться в объятия Аледдина просто назло! Но… он же все равно хотел, чтобы они встретились. А если такова цена ее безопасности… О да, если есть хоть какая-то возможность, что Наргис окажется в Тариссе быстрее, пусть так и будет!       - Позвольте еще добавить, мой мудрейший и светлейший господин, - прожурчал голос Лиса, - что каждый лишний день в пути необратимо меняет человеческую душу. Особенно такую юную и наивную, как у госпожи. Кто знает, что она увидит и услышит, с чем столкнется, что оставит в ее сердце и мыслях неизгладимый след…       - Говори, - глухо приказал Джареддин. – Не просто же так ты затеял этот разговор!       - О, разве я посмел бы пойти против вашей воли? – улыбнулся чинец и разлил чай в третий раз. – Испробуйте, прошу. Первый настой – для воина, второй – для правителя, третий – для мудреца, так у нас говорят. А светлейшая госпожа… Знаете, даже к одному роднику ведет много путей. Живя в доме рода ир-Дауд, я позволил себе совершить маленькое – о, совсем крошечное колдовство. Так, простенькую ворожбу! Чтобы присматривать за юной госпожой и знать, где она находится… Конечно, такого подспорья, как у вас, у меня не было! Осколки одного камня – очень остроумно и изящно!..       - Да говори же! – не выдержал Джареддин. – Ты повесил на нее следящие чары?! И они… работают? Так что же ты… молчал все это время?!       Он даже привстал, пытаясь справиться с нахлынувшей яростью. Все эти дни, пока люди Джареддина перерывали Харузу, пока стражники на воротах проверяли каждую повозку гончара и сыродела, пока сам он сходил с ума! Это проклятый богами оборотень знал, где Наргис, и молчал?!       - Увы, господин мой, - невозмутимо качнул головой чинец. – Те же чары, что скрыли госпожу от вас, не давали мне узнать, где она находится. Разве я посмел бы скрыть это от вас?       «Еще как посмел бы, - скрипнул зубами про себя Джареддин. – Если бы посчитал, что тебе это выгодно. Но я никогда и не надеялся на верность хвостатого отродья, так что глупо разочаровываться».       - Однако… - Улыбка Серого Лиса стала загадочной и словно предвкушающей. – Некоторое время назад что-то изменилось. Мое маленькое колдовство снова действует. И я могу с должной уверенностью сказать, что вы снова правы, о проницательнейший. Госпожа Наргис удаляется от Харузы, но приближается к Тариссе. И, судя по скорости, не скачет, меняя лошадей, а спокойно едет в караване.       - Я не могу ее догнать! – Вскочив, Джареддин зашагал по комнате вокруг низкого чайного столика и разбросанных подушек. – Она не желает меня видеть! А если испугается, снова натворит глупостей!       - Вы не можете, - согласился чинец и очень просто добавил: - Зато я могу. Для светлейшей госпожи я все тот же мудрец Лао Шэ, ее гость, мирный и забавный ученый. Если я предложу бедняжке свою помощь в благодарность за гостеприимство, что в этом странного?       Круто развернувшись, Джареддин почти упал на груду подушек, на которой до этого сидел, взял чашку и жадно глотнул. Потом в упор глянул на Лиса, и тонкая улыбка чинца застыла под этим взглядом, словно нарисованная.       - Ты можешь отправить ее в Тариссу? – резко спросил Джареддин.       Серый Лис молча кивнул, а потом, едва разжимая губы, уронил:       - Трех дней и ночей не пройдет, как она будет там.       - Это безопасно?!       - Как младенцу у материнской груди, - заверил чинец.       Джареддин скривился. Красиво, но не слишком-то убедительно.       - Если с ней случится беда, я убью тебя, - совершенно спокойно предупредил он оборотня.       Тот склонил голову, потом снова растянул губы в своей отвратительно понимающей улыбке и сказал:       - Пейте чай, мой господин, иначе он остынет, а это нехорошо для вкуса и запаха. Вы прекрасно продвинулись по пути мудрости, могу лишь гордиться, что мое скромное искусство послужило вам фонарем и посохом, как у нас говорят. Я обо всем позабочусь, а вы пейте чай.