Культурное общение

      Уоррен все больше задумывается над тем, сколько дерьма приходится выносить Нейтану. Раньше он не очень обращал внимания на того, а даже если и видел его абсолютно раздолбанный вид, то просто проходил мимо. Очень легко приписывать людям стереотипы и оправдывать ими их же поступки, но не когда тебе приходится иметь дело с этими людьми. Нейтан всегда был таким до жути резким, нервным, пугающим, и Уоррену никогда не хотелось ему помогать. Иногда он испытывал к Прескотту чувство жалости, но оно испарялось слишком быстро, стоило ему вспомнить, что роль Нейтана в его жизни — «портящий все ублюдок». За последние недели все между ними поменялось, и это редкое чувство жалости перекочевало в настораживающее беспокойство. Это ужасно пугало и не укладывалось в голове.       Уоррен не знал, как описать их отношения. Как бы это странно ни звучало, он и сам не мог понять, к чему все идет. Нейтан существовал в его глазах как безумно несчастный человек, и Уоррен был не против иногда принять часть его переживаний или получить по лицу, зная, что Прескотту сложно. Ему не хотелось быть униженным, и пускай все иногда на то и походило, он и сам замечал, что Нейтану становилось легче. И Уоррену хотелось быть тем человеком, который мог бы помочь ему меняться дальше, потому что, кажется, все те люди, которые были с ним до этого, делали только хуже.       Обычно они пересекались только по ночам и только в комнате Грэхэма. Нейтан приходил часто, потому что у него были ужасные проблемы со сном, часто болели ноги и случались судороги. Он не мог проходить через все это в одиночку снова и снова, находясь в полной темноте и в сотый раз прокручивая всем телом ужасную боль, как будто старый проектор тонкую пленку. С Уорреном было не так темно и картинки перед глазами становились тусклее.       Нейтан все же редко мог перебороть себя и заснуть. Обычно он лежал, то уткнувшись лицом в подушку, то пялясь в потолок и пинаясь. Уоррен просто старался лечь подальше, чтобы не смущать ни себя, ни Прескотта, а еще чтобы не получить случайно куда-нибудь в колено. Спать с Нейтаном в одной постели был ужасно, но вскоре он привык. Грэхэму редко удавалось застать того утром, а когда все же приходилось, то он немного глядел в его красные глаза, а потом они прощались. Иногда Нейтан улыбался, но потом быстро приходил в себя.       В ночь одной из сотен сред они так же лежали на кровати, по разные ее стороны, спинами друг к другу, когда Нейтан сказал «спасибо». — Чего? — Уоррен был ужасно сонным, но чуть приподнялся на кровати, боясь повернуться к Прескотту. — Не поворачивайся, — его голос был тихим и сдавленным. — Пожалуйста.       Уоррен знал, что Нейтан плакал тогда. Ему было плохо.

***

      В субботу вечером Уоррен стоит на парковке, роясь в карманах в поисках ключей от своей машины. Небо опять серое, асфальт опять влажный, а его кроссовки опять в грязи, и ему кажется, что между ним и этим миром наконец настала полная идиллия. Он еще раз хлопает по карману джинсов, когда понимает, что оставил ключи в комнате, и недовольно вздыхает, поворачиваясь в сторону.       Нейтан стоит чуть дальше, оперевшись на бампер своей собственной машины, скрестив руки на груди и смотря на него хмуро. Уоррен глупо улыбается, замечая его, и машет рукой, как ребенок. Прескотт хмурится еще больше, отворачивается и рукой показывает тому залезать в машину за ним следом. Грэхэм немного смотрит на свою колымагу, мысленно гладит ее рукой, успокаивая и клянясь в своей верности, и быстро уходит. Его слегка трясет от волнения, но улыбка с лица не сходит, потому он бежит как послушный щенок к миске с едой.       В салоне пахнет неприятно, как пахнет в салонах всех новеньких автомобилей. Уоррен немного кривится. — Ну и что тебя не устраивает? — раздраженно говорит Нейтан, когда замечает это. — Пахнет не очень, — Уоррен усаживается и хлопает дверью. — В любом случае лучше, чем в твоем тазике, — Прескотт незаметно улыбается, неизменно пялясь в окно. — В моей машине есть душа, она многое видела. — Я боюсь спрашивать о том, что она видела. Я еще не готов к рассказам о порнухе с гиками в главных ролях. — Я всегда знал, что тебя все же интересует моя сексуальная жизнь, — Уоррен опускает голову и улыбается, и, кажется, стыдится этой улыбки. — По-моему, я, блять, сказал сейчас абсолютно противоположное.       Уоррену не всегда удается понять Нейтана. Его настроение меняется очень быстро, иногда за какие-то секунды, а каждая сказанная фраза может привести к драке или к очередному перебрасыванию едкими словечками, в котором Грэхэм всегда проигрывает.       В эту секунду Прескотт выглядит расслабленным, с немного несобранным взглядом на парковку и с легкой раздраженностью, которая отображается где-то на его губах и в мелких складках у бровей и на лбу. Уоррен считает, что Нейтан выглядит красиво. Когда он медленно доходит до глаз и сталкивается с чужим взглядом, то замечает, как быстро начинает биться его сердце, а по Прескотту видно, что он испытывает что-то похожее. Уоррену не всегда удается понять Нейтана, но он пытается, пытается так усердно в последнее время. — Куда тебе нужно? — спрашивает Прескотт, наконец пытаясь приободриться. Получается у него не очень. — Я планировал заехать в «Два кита» и дописать работу по английскому. — Охуенно.       Нейтан заводит машину и выезжает с парковки. Все несколько минут они молчат, а Уоррен сидит, уткнувшись головой в стекло, каждый раз недовольно мыча, когда они наезжают на очередную неровность и он легонько ударяется затылком. Нейтан смотрит на него временами, а в голове у него всплывают картинки того, как он сам делал что-то подобное, будучи маленьким ребенком, когда разъезжал по улицам города на автобусе, сбегая ото всех на несколько часов. Он помнит только теплые дни, когда солнце уже садилось и отражалось в стеклах. Отражение с соседнего стекла иногда перебегало на противоположное и проявлялось на нем как плавная картинка, старый мультик, бегущий покадрово.       Когда они приезжают, то Нейтан садится куда-то очень далеко, в другой конец зала, оставляя Уоррена одного. Прескотт сидит в полном одиночестве, иногда роясь в собственной камере, и пьет кофе, заказывая одну чашку за другой. Грэхэм быстро бегает пальцами по клавиатуре и почти не отвлекается, иногда поглядывая на дальний столик и жмуря глаза от напряжения. В «Двух китах» в этот день жарко и сухо, и поэтому его щеки, кажется, становятся ужасно красными, а пальцы потеют. В конце концов, Уоррен просто откидывается на сидении, запрокидывая голову, и смотрит наверх.       Иногда ему неприятно, что Нейтан так стыдится общения с ним, что готов видеться только под покровом ночи, но он может его понять. Грэхэм тот человек, который максимально не вписывается в его окружение, и на его месте Уоррен, наверное, поступил бы так же.       Еще немного его голову посещают всякие глупые мысли, которые абсолютно не имеют значения. На секунду он задумывается над тем, каков его собственный коэффициент производительности на сегодня, но потом хмурится и улыбается, понимая, насколько это странно звучит.       Он так устал. — Охуенно, — тихо шепчет Уоррен себе под нос. Сейчас он безумно хочет уснуть.       Он не знает, как ему нужно поступить. Хочется уйти отсюда, но Нейтан все еще сидит за своим столиком, склонив голову над камерой. Наверное, будет куда проще оставить Прескотта сейчас. Он не будет смущаться, думая о том, какую идиотию сказал. Уоррен незаметно поднимается со своего места, засовывает ноутбук в рюкзак, выскакивает из забегаловки, но снова медлит, останавливаясь у лестницы и оглядываясь как идиот. Нейтан все еще сидит там.       Грэхэм тихо обходит забегаловку, ступая по мокрой траве, и стучит в окно. Прескотт дергается, смотрит на него испуганно. Уоррен машет рукой и улыбается, показывая неровные зубы. Нейтан снова хмурится, медлит, а потом вырисовывает на мокром стекле насколько букв, которые Уоррен читает наоборот, через мгновение собирая в звучное «долбоеб». Еще через несколько секунд на стекле появляется слово «машина», а сам Нейтан встает с места. — Что это за хуйня была? — говорит Прескотт, когда выходит. Дождь мочит его волосы и плечи, а Уоррен мнется. — Я хотел попрощаться. Мне уже пора. — О, — Нейтан кивает, подходя ближе. Он смотрит грустно, наклонив голову. Уоррену кажется, что тому впервые нечего сказать.       Они стоят на парковке совсем одни, и никто, кажется, по собственной воле не выйдет на улицу, потому что ветер тут ужасно холодный и пробирающийся внутрь сквозь одежду. Нейтан сам продрог, он прячет свои холодные руки в карманы и как обычно горбится. Уоррен как обычно чувствует ужасный жар, его щеки слишком горячие, и даже если бы Прескотт дотронулся до них своими ледяными пальцами, он думает, что в нем бы все равно осталось тепло. — На самом деле, — Уоррен начинает резко, сам пугаясь этого. Он глубоко вдыхает и сжимает кулаки. — Я хотел сказать, что… Проехали, — он быстро отворачивается и пытается уйти, когда его хватают за плечо.       Он поворачивает голову, и Нейтан смотрит на него немного пугающе. — Договори, — хрипит он. — Блять, я не могу, — Уоррен опускает голову и садится на корточки, зарываясь пальцами в волосы. Он ощущает себя таким жалким, потому что не может даже сказать о том, что чувствует. Иногда он так сильно себя ненавидит. Лучше бы ничего этого не было, лучше бы он продолжал жить как обычно. — Я такое говно. — Ну да, — Нейтан все еще стоит напротив и смотрит на него. — Ну спасибо.       Грэхэм жмурится, закрывая собственные уши руками. — Я, блять, просто… Не знаю. Я не понимаю, что сейчас происходит. Что происходит с нами и какого мы вообще… — Я тоже, — он подходит ближе и дотрагивается носком ботинка до плеча Уоррена. — Это дерьмо в любом случае нам вместе разгребать. Он протягивает Уоррену руку, и Грэхэм поднимается, чуть отшатываясь. Прескотт смотрит все так же загнанно, кутаясь в собственную красную куртку, которая давно уже намокла. Он отворачивается и идет к машине, хлопает дверью и дожидается Уоррена, чтобы вернуться назад. — Я снова начал ходить к ебаному психологу, если тебе станет легче, — говорит Нейтан, откинувшись назад, когда Уоррен садится рядом. — Хотя он сам псих ебучий. Мне кажется, что я уже не смогу стать обычным человеком. Это все так глубоко во мне. Иногда я думаю, что если не буду таким ублюдком, то не буду собой. Нейтан звучит очень открыто, и Уоррен совсем не привык к таким беседам. Он учится узнавать его, пытается сделать лучше. — Это дерьмо не делает тебя тобой. Ты позволяешь ему это. — Думаешь, это пиздец легко, да? А мне охуенно думать о том, что без ебаных наркотиков я буду, как все. И что ничто мне, блять, не поможет, когда все станет совсем плохо. Мне поебать, что думают остальные. Пусть считают меня избалованным ребенком, пусть пытаются меня контролировать, мне просто похуй. Я сам себя контролирую. Я просто пытаюсь выжить во всем этом пиздеце. — Если все станет совсем плохо, то я помогу тебе. — Это охуеть какие напыщенные слова, Уоррен. Нейтан замолкает, потом нажимает на газ и едет к общежитию. Уоррен снова отворачивается и опускает голову. Даже если он жалок, даже если все это в конце концов засосет его, как ураган, он уже не может не помочь. Им очень трудно вдвоём, но дальше должно стать лучше. Когда-то должно.