Культурное общение

      Когда Уоррен просыпается и смотрит на часы, то понимает, что прошло всего ничего. Нейтан спит рядом нахмурившись, положив руки под голову, и складывается такое впечатление, что ему приходится держать себя в постоянном напряжении, чтобы проспать хотя бы немного.       Уоррен поднимается с пола, смотрит на него сверху вниз. Иногда ему совсем даже не верится в происходящее с ними, и иногда он ощущает себя так, будто уже готов сбежать. Еще пару часов назад он говорил о том, что не хочет потерять все это, но сейчас хочет уйти. Ему страшно и непривычно, он не знает, что должен сделать. Скорее всего, он влюблен, но он не сможет ответить на все чувства Нейтана так откровенно, как тот этого заслуживает. Уоррен всегда завидовал людям, которые могут проявлять свои чувства перед другими — обнимать их, целовать, смеяться так откровенно, как хотят, и не стесняться себя. А он слишком зажатый для всего этого. Наверное, он будет бояться каждый раз, когда Нейтан будет пытаться его поцеловать и, скорее всего, он еще долго не сможет поцеловать его первым.       Вчера, когда он обнял его, все его тело задрожало, а из глаз полились слезы. Вчера он чувствовал слишком много, эти эмоции были слишком сильными, и даже если никто не заметил — он не сумел с ними совладать. Сегодня он опустошен, но еще он знает, что если Нейтан сейчас проснется, то силы снова появятся. Именно поэтому он уходит.       Грэхэм на ватных ногах доходит до своей комнаты, пару мгновений ищет ключи в кармане, а потом заходит и уже по привычке бросается на кровать. За сегодня он успел получить по лицу, впервые поцеловаться, а еще безбожно пропустить занятия. Если бы об этом узнала Макс, то, наверное, назвала бы эту ночь типичным подростковым приключением, да и ему самому в голову лезут сплошные кадры из фильмов про странных подростков.       К вечеру Уоррен начинает ощущать себя самым настоящим подонком, потому что он вроде как бросил Нейтана. Он постоянно выглядывает в окно, проверяет сообщения и совершенно не может сосредоточиться. Когда Брук пишет ему и спрашивает о том, почему он сегодня не явился в академию, то вибрация телефона, лежащего на столе, бьет по его телу буквально током. Уоррен не уверен, что сможет совладать с собой, а еще, кажется, наконец-то понял какого это — когда сносит крышу.       Он засыпает очень поздно, смотря на свою дверь, надеясь, что Нейтан как обычно приползет к нему далеко за полночь. Но тот не приходит.

***

      На следующий день голова сильно кружится. Уоррен поднимается, как обычно, по будильнику, когда большая часть населяющих общежитие особ еще спит. В зеркале он как обычно видит разбитое лицо, с осторожностью проводит по новым ссадинам, что-то заклеивает пластырем, а что-то оставляет просто так. Синяк вокруг глаза на этот раз расползается шире, чуть выходит за бровь, по краям переходит в желтый, соединяясь с предыдущей раной. Нижняя губа тоже разбита, над правой бровью видно пару царапин. У носа, между его основанием и нетронутым глазом, тоже синяк — маленький и почти незаметный. И еще множество мелких, сперва незаметных деталей на его лице. Нейтан всегда бьет в одни и те же места и всегда попадает точно по целям.       Когда он смотрит на себя такого, то почти не узнает. Наверное, Уоррен из прошлого отругал бы его и сказал бы больше думать об учебе, бросить это все и не расстраивать родителей. Но Уоррен из прошлого его сюда и завел, поэтому какое право он имеет говорить такое? Уоррену настоящему теперь все это разгребать.       Он принимает душ, в комнате переодевается в чистую одежду, хотя и остается все в тех же поношенных джинсах, которые пора бы уже постирать. Перед уходом последний раз проверяет входящие, а потом выходит и исчезает сначала в скрипучих дверях общежития, а потом в самой академии. Его взгляд тяжело задерживается на соседней комнате перед уходом, но там как всегда тихо.       В очередной нудный четверг ему удается забыться и вернуться к тому странному ощущению, которое возникает каждый раз, когда он посещает уроки химии или физики, сидя вместе с Макс за партой и попутно перешептываясь во время очередной лабораторной. Они снова шутят свои гиковские шутки — некоторые из них Макс, наверное, и сама не понимает. Они снова посмеиваются, когда замечают на себе злобные взгляды Виктории и ее спутниц; мир вокруг будто снова становится черно-белым, дышать становится легче и постоянно хочется смеяться, только бы это все не отпускало. Но Уоррен все равно возвращается к Прескотту где-то глубоко в своей голове. Это терзает грудь изнутри и заставляет поникнуть.       Вечером они с Макс накупают абсолютно вредной еды, укладывают ее на заднем сидении его старого автомобиля и едут на пляж, наблюдая за розово-золотистым небом. Каждый раз, когда Уоррен закрывает глаза, сквозь веки пробивается солнечный свет и все на миг становится приглушенно-красным. В эти же моменты перед глазами мелькают темнота комнаты Нейтана и его же куртка, на несколько оттенков темнее, чем просвеченная кожа.       Они смотрят на океан, который приносит к ним не только чуть солоноватую воду, но и совершенно новый, незнакомый на вкус и запах воздух. Уоррен думает о том, что всегда мечтал оказаться когда-нибудь именно в этом месте и именно в это время. Он часто размышляет о том, что зависим от всего вымышленного, ненастоящего, а океан перед его ногами кажется таким настоящим. От него не укрыться в комнате, которая всегда служила для Грэхэма панцирем, от него не укрыться под кроватью или в торговом центре, забравшись на самый верхний этаж и поджидая волны вместе с большой колой. Даже в маленькой кладовке родного дома в Санта-Монике не спрятаться, он накроет быстрее, чем ты успеешь убежать.       Они с Макс хрустят кукурузными чипсами, иногда перешептываясь и посмеиваясь. — С кем ты опять подрался? — спрашивает Колфилд, прижимая колени ближе к груди. — Зачем ты спрашиваешь, если знаешь ответ? — Уоррен правда уверен, что с ним и так все очевидно. Мир перед глазами все еще иногда черно-белый. — Да, это тоже верно, — она отводит взгляд, заправляет прядь волос за ухо тонкими пальцами. — На самом деле, я давно не видела Прескотта. — Ты же знаешь, — Грэхэм пожимает плечами. — Наркотики, богатые родители, все это дерьмо… У Нейтана и так проблем хватает. — Иногда мне кажется, что это мы находимся во вкладке «все это дерьмо», — Максин усмехается и отворачивается. — Он пугает меня. Я думаю, он один из тех, кто мог бы придти в академию и расстрелять всех к чертям. — Мне не хочется в это верить.       Макс сжимает пальцы и вместе с ними желтоватый песок. Она смотрит на свои кеды, чуть опустив голову, медленно моргает и нерешительно поворачивается обратно. — Знаешь, кое-что произошло недавно, — стоит ей это сказать, как на лице появляется нерешительная улыбка. — Я думаю, мы с Хлоей теперь встречаемся.       Уоррен снова закрывает глаза. В глаза светит, все снова красное, но теперь пугающее. Лучи больше не такие яркие — они уходят за горизонт, океан их накрывает и ничего не оставляет, а потом все начинает плыть, как в пленке: черный, черный, черный, красный. Немного синего. — Уоррен? — она звучит испуганно. — Я рад за вас.       Голос немного дрожит, а глаза слезятся, поэтому он отводит взгляд. Все как будто обрушивается на него, а в груди становится так тесно. Наверное, ему все ещё хотелось бы быть с Макс — она всегда казалась такой идеальной мечтой. Но когда он снова смотрит на неё, то становится легче. Он вдыхает глубоко и улыбается. Все меняется. Пора бы уже к этому привыкнуть. Уоррена из прошлого давно затопило. — Нет, ну я правда рад! — Да? — Конечно! Как называется ваш пейринг? — Прекрати! — Хломакс? Максоя? Хлокс? — Хломакс и Хлокс звучат ужасно. — Тогда Максоя?

***

      Когда они прощаются, Уоррен не думает ни секунды. Он медленно поднимается по старой лестнице, провожая взглядом парочку встретившихся студентов. У 111 комнаты все так же тихо, но когда он стучит, то за дверью начинается возня. Уоррен уже так привык стоять здесь, смотреть в одну и ту же точку каждый раз и думать, влетит ли ему сразу или они смогут нормально поговорить.       Когда он видит Нейтана, то сердце снова сжимается. Прескотт грустно смотрит на него, как обычно хмурится и делает вид, что зол. — Прости, что я так сбежал вчера, — у Уоррена заплетается язык, он говорит быстрее, чем обычно, буквально тараторит. — Я хотел зайти сегодня днем, но… — Не надо было заходить днем, — прерывает его Нейтан. — Я был у психиатра. Я говорил об этом. — О, — Грэхэма отпускает, и когда он снова поднимает голову, то видит, насколько измучен настоящий Нейтан. Он смотрит пусто, постоянно теребит руками воротник рубашки. У него совершенно нет сил. — Ты расстроен?       Прескотт отводит взгляд и скрывается в комнате, снова растворяясь в темноте, но Уоррен успевает ухватиться за его плечо, когда закрывает дверь. — Я не расстроен, просто… блять, — Нейтан оседает на пол и прячет лицо, кладя голову на колени. — Это так тяжело.       Шея Прескотта, кажется, совсем не выдерживает, он не может поднять голову, только бесконечно всхлипывает и что-то шепчет, жмуря глаза, как будто солнце затопило его комнату утром. — Мне так жаль.       Уоррен садится рядом и обнимает его за плечи. Нейтан дышит прерывисто, то резко вдыхая, то выдыхая, а слезы мочат футболку. Грэхэм гладит его спину, очерчивает указательным пальцем позвонки, а когда всхлипы становятся тише, то берет Нейтана за подбородок и тихонько приподнимает его голову. Он выглядывается в чужое напуганное лицо, осторожно дует на мокрые щеки, а потом целует, очень неумело и трепетно. Губы Нейтана в этот раз солёные и немного вспухшие, от чего они теряют всю свою шершавость.       Уоррен целует сначала в уголок, потом чуть выше верхней губы, позже спускается к подбородку. Когда он останавливается и отстраняется, смотря Нейтану прямо в глаза, немного растерянно и смущённо, то Прескотт сам тянет его на себя. Уоррену нравится целовать осторожно и вдумчиво, но Нейтан, кажется, совсем об этом не задумывается. Его поцелуй резкий, даже немного холодный, но когда Уоррену удаётся привыкнуть, то он останавливает его, снова стараясь успокоить. Нейтану и такие поцелуи по душе.       Уоррен указательным пальцем дотрагивается до чужой ладони, которая сразу же раскрывается. Он водит по морщинкам и тонким линиям, щекочет, и тогда Нейтан сжимает ладонь, легко переплетая их пальцы.       Через несколько мгновений Уоррен тихо снимает кофту с чужих плеч, расстёгивает рубашку и оглаживает руками шею и выпирающие ключицы. Он тянется рукой к волосам, уводит их назад, потом снова целует в щеку и помогает Нейтану подняться. Прескотт снимает с себя штаны, звеня пряжкой, и обессиленно падает на холодную постель. Уоррен укладывается рядом, смотря прямо на чужое лицо. Нейтану нужно поспать. — Расскажи мне, что с тобой сегодня было, — просит Прескотт, прикрыв глаза. — Это твой психиатр так на тебя повлиял? — Нет, это… что-то вроде сказки на ночь. Мне надо успокоиться. Послушать какую-нибудь нудную историю, — Уоррен готов поспорить, что видел, как Нейтан чуть улыбнулся на последней фразе.       Он тяжело вздыхает. — Ну, сегодня все было, как всегда. Мы с Макс опять сидели вместе на физике, она, кажется совсем ничего не понимает… — Я тоже, — хрипит Нейтан, и Уоррен на секунду сбивается. — А потом мы поехали на пляж. Мы, кстати, купили кукурузные чипсы. — То есть вот поэтому ты ко мне не зашёл? Подружка-гик и фастфуд? — И тем, и другим я очень дорожу, — на это раз вздыхает Нейтан. — Боже, все, заткнись. Ты отлично справляешься с ролью снотворного.       Уоррен глупо улыбается и придвигается ближе. — Спасибо, — говорит Прескотт, когда, кажется, уже спит.       Грэхэм тянет руку к нему и дотрагивается до шеи. Горячая. — Мне скоро станет лучше.       Уоррен верит его словам, а ещё крепко обнимает, когда совсем перестаёт соображать и засыпает. Теперь тут тепло.