Культурное общение

      У них с Нейтаном пока проблемы с отношениями. Уоррен искренне считает, что им еще есть чему учиться, скорее всего, учиться даже больше, чем всем остальным. У Уоррена эти отношения первые, и каждый день он ощущает себя ужасно нервным и настороженным. Он готов к тому, что все это закончится так же быстро, как и началось, потому что у большинства его знакомых первые отношения были совсем несерьезными. Сам он не может оценить всю их серьезность, хотя они, наверное, даже слишком серьезны. Они с Нейтаном редко чувствуют себя свободными и окрыленными от любви, они часто не угадывают границы друг друга, часто касаются совсем не там, где было бы лучше, попадают по больным местам словами и пальцами. Особенно ужасно выходит, когда пальцы дрожат, как сумасшедшие, а слова выскакивают неосторожно и невпопад. Уоррен часто вспоминает, как учился дружить и как стал от этого только более неуверенным. Он слишком зависим от тех, с кем общается, кому доверяет, от тех, с кем может быть самим собой, и постоянно боится, что они зависимы совсем иначе или не зависимы совсем.       Нейтан постоянно от него скрывается в общежитии, а в академии бросает то нервные, то немного нежные взгляды. Уоррен чувствует себя то втоптанным в грязь, то ужасно радостным, до такой степени счастливым, что начинает дрожать в ногах. Каждый раз, когда Нейтан остается за спиной, он хочет обернуться, но не оборачивается, потому что ему ужасно страшно, что тот увидит это счастье. Он так боится показать свою влюбленность, он ненавидит себя за то, что так ее стесняется. Многим кажется, что все происходит куда легче, что после того, как ты уже научился касаться человека, научился целовать его губы, обнимать, тихонько дышать в шею и плакать в плечо, после всего этого ты научился его любить. Все это кажется теперь полным бредом, потому что Уоррен не считает себя совершенно раскрытым перед Нейтаном, когда касается его губ своими, когда сжимает его плечи, когда спит рядом. Ему все еще ужасно страшно смотреть в чужие глаза, но каждый раз, когда им приходится встречаться взглядами, он совершенно обмирает, бледнеет и теряется. Многие также считают, что любовь красная, любит жечь на щеках, но у них все как-то иначе. Уоррен теряет всю свою живость, всю кровь, когда пересекается с любовью, когда пересекается с Нейтаном.       Уоррен иногда сильно переживает, чувствует себя совсем разбитым, когда Нейтан не приходит по вечерам или забывает об их слишком идеальных планах посмотреть вместе кино. Уоррен часто боится смотреть на себя в зеркало, потому что готов расплакаться от изнурения. Он постоянно улыбается, когда они с Нейтаном сидят рядом, в одной комнате, и не может убежать от этой улыбки. Он видит, как Нейтану тяжело, но находясь рядом не может избавиться от этой паршивой радости. Больше всего он боится того, что Прескотту на самом деле все равно, что он, пускай и не готов к тому, что все рухнет в один момент, но знает, когда это произойдет.       Нейтан решает остаться у Уоррена вечером, когда замечает того из окна, идущего со стопкой книг и огромным тубусом для чертежей. Он сидит у своей двери несколько минут, то зажигая, то туша сигарету, пока не слышит рядом тихую возню, а потом приглушенный хлопок. Прескотт усмехается, потому что Уоррена определенно нужно научить пользоваться дверным замком. Когда он заходит, Уоррен перебирает старые книжки из библиотеки, внюхиваясь иногда в их страницы и недовольно морщась. Грэхэм почти незаметно вздрагивает, поворачивается и улыбается. — Знаешь, очень многие из нашей сраной академии пользовались этими книгами. На твоем месте я бы их не нюхал, — говорит Нейтан, когда заходит и опирается на прикрытую дверь.       Уоррен снова поднимает голову и смотрит снизу вверх, немного пугливо захлопывая книгу. — Никто не станет дрочить в учебник по физике, Нейтан, — отвечает Грэхэм и откладывает стопку. Он поднимается и стряхивает пыль с коленей. — Кроме тебя. Тут на физику только ты дрочишь, — он улыбается своей же шутке, а потом подходит ближе и совсем небрежно целует Уоррена в губы. Они отстраняются сразу же, но Грэхэм все равно тяжело вздыхает.       Уоррен смотрит очень нежно, и Нейтану хочется смотреть так же в ответ. Он поправляет свои волосы и кидается на чужую незаправленную кровать. Все внутри него как будто бурлит, а ноги непроизвольно дрожат, из-за чего становится даже немного неприятно, ведь вся эта энергия будто скапливается в нем и затвердевает. — Поиграем в монополию? — Грэхэм усаживается на пол рядом с кроватью. — Блять, опять монополия. Ты всегда так злобно пересчитываешь деньги и шутишь про налоги. — Неправда, мне просто нравится ощущать себя богатым. — Потому что в жизни ты бомжара, — Нейтан нервно смеется, закрывая глаза и думая о том, с каких пор он вообще играет в монополию по выходным. Иногда ему кажется действительно смешным все, что происходит. — Меня, откровенно говоря, заебала монополия. — Как монополия может «заебать»? — Легко, прямо как ты.       Уоррен закатывает глаза и поднимается, садясь за стол и открывая очередной учебник. — Мне надо учиться, — говорит он, наклоняясь над книгой и что-то беззвучно зубря, останавливаясь на одном и том же месте. — Кажется, кто-то хотел играть в монополию. И сегодня суббота, можешь и забить на сраную физику. — Это химия. — Как будто я должен знать наверняка.       Грэхэм не отвечает, все так же повторяя одно и то же, а потом переходит на следующую страницу. Нейтан наблюдает за ним минуты две, а потом пытается вспомнить, когда он сам сидел за учебниками вот так, допоздна. Наверное, никогда, в общем-то, не сидел, все всегда решалось очень быстро и совершенно просто, даже без его участия. Иногда он задумывается над тем, что будет дальше, когда придется уехать из академии, когда родители будут расценивать его как возможность по-настоящему оторваться. На уме только неприятный образ обдолбанного и противного мужика лет 40, который живет в огромном доме вместе с женой-стервой и тремя избалованными детишками, ходя в дорогущем сером костюме. Наверное, он станет таким же ублюдком, как и его отец, если еще не стал.       Нейтан обреченно вздыхает, поднимается, проверяя собственные карманы, и идет к выходу из комнаты. — Ты куда? — Уоррен оборачивается, наконец отрываясь от учебы.       Прескотт смотрит на него со всей своей пробирающей теплотой и привычной безнадежностью, и чуть улыбается. — Пойду покурю. Не хочу, чтобы у тебя воняло.       Грэхэм смотрит очень удивленно, потому что Нейтан никогда не говорил подобного. В общем-то, ему всегда было все равно на то, как потом жить Уоррену в прокуренной комнате или с грязным ковром, на котором побывало пиво и не только. Посмотрев на Прескотта еще раз и поразившись его сегодняшнему настроению, Уоррен больше не донимает расспросами. Он кидает осторожное «ладно» напоследок, а потом отворачивается. Дверь закрывается и он остается один.       Ему все отчетливее с каждым днем становится видно, как Нейтану тяжело. Он знает, что тот уже две недели ходит к психотерапевту, но пока Уоррену кажется, что Прескотт получает на этих сеансах только несчастье. Ему никогда не нравились истории про людей, которые пытаются стать здоровыми, но в итоге лишь теряют себя за таблетками, навязанными убеждениями и стереотипами правильности. Уоррен не хочет, чтобы Нейтан жертвовал тем, что ему, наверное, даже нравится. Уоррен не хочет, чтобы Нейтан стал кем-то другим. Иногда он правда скучает по его ужасно саркастичным фразам и постоянным обзывательствам. Грэхэм знает, что Нейтан уже не желает ему ничего плохого, что он сам пытается стать лучше.       Единственное, чего ему хочется, это видеть Прескотта счастливым. И пускай он пока не может признаться в этом ни себе, ни Нейтану, но это так.

***

      Нейтан глубоко вдыхает, упираясь макушкой в неприятную холодную стену. В последнее время становится все холоднее, особенно по вечерам. Он немного ждет, а потом отпускает и видит, как сигаретный дым перемешивается с его собственным дыханием. Уличные фонари неприятно мозолят глаза, и небо из-за них разглядеть куда сложнее, оно как будто за стеклом. Вокруг так тихо и так спокойно, нет совсем никого, и это правда помогает ему временами. Каждый день проходит в вечной агонии, но сейчас так хорошо, как будто все те боли, которые его мучали, отступили разом. Каждый раз, сидя здесь и пытаясь обо всем забыть, ему кажется, что мир вокруг специально немного затормаживается, становится более щадящим.       Он чувствует себя совершенно потерянным в этот раз. Он совсем не помнит, кем мечтал когда-то стать, совсем не помнит своих же обещаний. Ему всегда приходилось быть одиноким ребенком, потому что все, что делали его родители и практически все окружающие, ужасно раздражало. Наверное, это не самая худшая судьба, но Нейтан всегда чувствовал себя пешкой в чьем-то плане по захвату мира. Его отец, скорее всего, никогда не ощущал себя отцом, а только гениальным стратегом, и Нейтан теперь совсем не вписывается в его планы. Обычно сломанные фигурки заменяют новыми, но тут, кажется, не тот случай. Нейтану бы хотелось жить легко и беззаботно, сидеть и зубрить химию, но все так же усердно продолжать путать ее с физикой, потом работать где-нибудь, фотографировать, читать книги, путешествовать. Все это кажется безумно скучным, но таким же, как этот вечер — спокойным. Он уверен, что справился бы со всем этим.       Уоррен подходит совсем осторожно и садится рядом, когда с сигаретой почти покончено. Он на него даже почти не глядит, но немного нелепо усмехается и запрокидывает голову наверх. — Теперь сам весь провоняешь, — хрипит Нейтан и тоже поднимает взгляд на небо. Над ними темные и густые тучи. — Все равно это все пора кинуть в стирку. Только джинсы жалко. — Почему? — Они у меня одни, придется в брюках ходить.       Нейтан смеется, чуть ударяясь головой о стену за ним. — Завтра ведь воскресенье, можешь вообще весь день в своей норе просидеть, — говорит он и наконец поворачивается. Уоррен выглядит совсем усталым и по-напускному унылым и продолжает смотреть наверх. — Конечно, могу, — тихо отвечает Грэхэм. — Мне нравится смотреть на небо и говорить о стирке. — По-моему, это все дерьмо. — Просто так я все больше понимаю, насколько ничтожны мои проблемы. Господи, я правда переживал из-за этих отстойных брюк.       Грэхэм замолкает, а потом лениво зевает, облокачиваясь на плечо Прескотта. Ему, кажется, немного холодно, но Уоррену нравится сочетание абсолютной усталости и пробирающей прохлады. — Я сейчас… - Нейтан начинает говорить резко и неуверенно. — Я просто думаю о том, что совсем не понимаю, что со мной происходит.       Уоррен поднимает голову и смотрит на него. Они никогда до этого особо не говорили по душам, только если за несколько минут до того, как снова подраться и впасть в истерику. Ему странно, что Нейтан первым на это решился, потому что он никогда не любил открываться другим людям. — О чем ты говоришь? — Грэхэм снова укладывается на чужое плечо и продолжает смотреть вперед. — Последние две недели я стараюсь быть в себе, ты знаешь об этом. И когда до этого я постоянно был под дозой, я совсем не думал, куда все идет. На самом деле, мне кажется, что все шло вперед как-то само собой, без моего участия, — он пытается быть уверенным и говорит ровно, но Уоррен чувствует, как быстро бьется чужое сердце. — Я не знаю, что будет со мной дальше, и это меня пугает.       Нейтан останавливается, поворачивается к чужому лицу и смотрит на него внимательно, словно ожидая совета. Уоррена все еще поражает это до глубины души, он никогда в своей жизни не рассчитывал увидеть Нейтана таким. Он никогда не думал, что тот вообще будет считаться с его мнением. — На самом деле, — начинает Уоррен. — Практически никто не знает, что будет с ним дальше. Я говорю не о том, что нужно просто чего-то ждать, я говорю о том, что… оно приходит как-то само собой. Сейчас ты еще совсем не уверен в том, чего тебе хочется, потому что ты как будто не обращал на это внимания, да? Тебе редко давали право выбора, ты редко делал то, что хотел, ты… как будто не знаешь себя. Пока ты не узнаешь себя, ты не поймешь.       Он замолкает и улыбается, придвигаясь ближе. Где-то далеко проезжает машина, и этот звук кажется таким знакомым. — Если честно, то люди, которые точно знают, кем они будут и что им нужно для этого сделать, не знают ничего. Мы даже не знаем, что окружает нас в этот момент. — Ты давно ходил к окулисту? — Нейтан пытается шутить и огрызаться, потому что совсем не привык к таким ситуациям. — Не в этом дело, просто… все, что окружает нас с тобой, включая нас самих, — это лишь малая часть всего существующего. В физике существует гипотеза о том, что на самом деле все вокруг пронизано темной материей, которая составляет большую часть… всего. — Темная материя? — Да, такая штука, которая как будто удерживает все на своих местах. Мы пока не способны ее обнаружить, но она оправдывает несостыковки во многих рассчетах. На самом деле я совсем мало про это читал. — Да уж, молодец, выебнулся. Все вокруг кажется таким сложным. — Если не задумываться, то все вполне легко.       Прескотт еще немного сидит, смотря себе под ноги и сжимая чужие руки, а потом поднимается, утягивая Уоррена за собой. Он бормочет что-то вроде «пошли», и они отправляются обратно наверх. Ему все еще не хочется целовать Уоррена так открыто, совсем не заботясь о том, увидит их кто-то или нет. Когда они заходят в комнату, он наконец дотрагивается до его губ своими и это всегда очень непривычное ощущение. Нейтану хочется просто лежать на кровати и целоваться. Наверное, он слишком влюблен, и это то, что он узнает о себе впервые. Это еще и то, что ему хотелось бы знать и об Уоррене в ответ.