Культурное общение

      Уоррен сидит в «Двух китах» и читает какую-то очередную статью в интернете, пока ждет Макс. Они договорились встретиться после занятий в понедельник. Грэхэм опять предлагал съездить в кинотеатр под открытым небом и посмотреть какой-нибудь старый и очень нескладный ужастик, но как обычно получил отказ. Все же не этим они привыкли заниматься вечерами понедельников, когда неделя только набирает обороты. В любом случае, в последнее время он ощущал себя довольно разгруженным, потому что не поленился заняться всеми долгами на выходных. Он безумно любил ощущение той глупой легкости, когда ты можешь прогулять хоть весь вечер в один из будних дней, а потом вернуться домой и заснуть, не оглядываясь на учебники. В такие моменты жизни он ощущал себя правильно, будто так и должно быть.       На фоне играла легкая и совсем не навязчивая музыка, которая растворялась в тихих перешептываниях других людей, когда дверь забегаловки открылась и Макс быстро зашла внутрь, вся мокрая из-за дождя. Уоррен поднял голову и улыбнулся, убирая телефон в карман. — Погода просто жуть, — говорит она, снимая с себя сумку, которая, как обычно, болтается через плечо. Грэхэм неловко касается ладонью ее плеча, пытаясь приобнять, ощущая на пальцах прохладную сырость. — Я мог бы за тобой заехать, но ты сама отказалась. — Я думала, что Хлоя отвезет меня, но у нее появились дела, поэтому пришлось ехать на автобусе. На самом деле, автобусы — это довольно неплохо, — Колфилд усаживается напротив, грея руки.       Уоррен смотрит на нее, замечая практически полностью промокшие волосы, которые кончиками прилипают к таким же мокрым щекам. Макс никогда не была не собой, именно поэтому, наверное, она ему нравилась и продолжается нравится до сих пор. Пускай Нейтан и считает, что у нее «тамблер головного мозга», Грэхэм находит прекрасным то, как она свято верит во все это. Уоррен, повторяясь, часто завидует им с Нейтаном в том плане, что у тех есть особый взгляд на мир, они как будто способны видеть все то, что ему недоступно. В этом ужасно странном мире, который их окружает, ничто не очевидно, но у людей, вроде них, есть возможность проявлять свою собственную истину. — На самом деле мы с Хлоей думали над тем, чтобы отправиться в дорожное путешествие следующим летом, — говорит Макс. — Дорожное путешествие? — Уоррена как будто вырывает из собственных мыслей и он наконец возвращается в реальность. — Да. Покататься по округе, посмотреть на соседние города, — она улыбается и довольно щурится, будто губка впитывая окружающее их тепло. — Я давно мечтала о чем-то подобном. Плюс можно сделать много хороших снимков, как мне кажется. — Звучит классно. Кажется, у вас все хорошо? — осторожно спрашивает он, замечая, как вздрагивает его голос. Уоррену, кажется, все еще нелегко воспринимать эту ситуацию, хотя Хлоя и кажется хорошим человеком.       Макс поднимает голову и улыбается, и все становится ясно без слов. — Все замечательно. На самом деле, я никогда не думала, что со мной может случиться что-то подобное.       Грэхэм улыбается в ответ. Если честно, то ему редко удавалось увидеть Макс по-настоящему счастливой — в основном она всегда была погружена в собственные мысли и редко с кем-то ими делилась. И даже если не ему все-таки было суждено сделать жизнь Колфилд чуть лучше, он чувствует облегчение от того, что это все же произошло. — Как твои дела? — спрашивает девушка. — Что там у вас с Брук?       Уоррен медлит пару мгновений, а потом немного грустно усмехается. Да, все же Макс, кажется, совсем его не знает. Или возможно ему стоило быть с ней более открытым. — Мы с Брук не особо общаемся. — Ты ей вроде бы нравишься. — С каких пор мы собираемся только чтобы поговорить об отношениях? — Уоррен опускает голову и неловко смеется. Он уверен, что его щеки уже давно покраснели и вся эта ситуация кажется ему очень глупой. Конечно, он не сможет скрывать все вечно, да и не особо хочется жить скрытно, но пока еще слишком рано. — Тем более, Брук не в моем вкусе. — Неужели? — Колфилд улыбается и складывает руки на груди — Сам в шоке. — Нашелся кто-то получше?       Уоррен глядит на нее заискивающе из-под челки, снова улыбается и откидывается назад. Сегодня явно не тот день, чтобы говорить о подобном. — Да. Химия.

***

      Нейтан тяжело вздыхает, снова обращаясь взглядом к лежащей на столике книге в, наверное, слишком дорогом для нее переплете. Всякий раз, когда он возвращается сюда, эта книга продолжает лежать ровно там, где он оставил ее когда-то до того. Наверное, это уже перешло в некую привычку — только переступая порог, искать ее глазами, немного незаинтересованно листать, чтобы секретарша наконец отстала и потом кидать туда же, куда кидал уже сотни раз. Несмотря на то, что первые три страницы были знакомы ему наизусть, а самая верхняя строчка въелась в мозг настолько сильно, что оставалось только залить отбеливателем, он продолжал открывать эту книгу раз за разом и читать с такой резкой подступающей к горлу желчью, что голова шла кругом.       Перед глазам маячат мелкие, пестрые, плавающие в аквариуме во всю стену рыбки, которые иногда, кажется, поглядывают на него, но тут же испуганно отворачиваются и уплывают дальше. Когда он был поменьше, то постоянно стучал указательным пальцем по стеклу и смотрел, что с ними происходит. Чаще всего, ни к чему это не приводило, и в конце концов аквариум стал ему совсем неинтересен. Сейчас все его содержимое выглядит более чем убого, хотя перед глазами все еще бывает стоит тот новенький аквариум, который было так интересно рассматривать. Тогда ему было всего 13.       Нейтан поднимается и подходит к стеклянной стене ближе. Он наклоняется, смотрит на самое дно, на липовые и по-напускному состаренные башенки, в которых иногда застревают уже погибшие рыбки, и замечает одну, скрывшуюся за водорослями. Ее глаза так быстро двигаются, словно ни на чем не задерживаясь, что он вспоминает себя в детстве и усмехается, тут же хватаясь за камеру, но его одергивают. — Мистер Прескотт у себя, — говорит секретарша, смотря немного подавленно и испуганно. Она работает тут уже где-то полгода и, верно, знает, что Нейтан «с придурью».       Нейтан тут же теряет любой интерес и дергает рукой, вырываясь из хватки чужих тонких пальцев. Он отворачивается и идет к двери, последний раз кидая взгляд на книгу на столике у дивана. Когда он уходит отсюда, они редко пересекаются.       Отец как обычно сидит за своим письменным столом, спиной к солнцу, светящему из окна, когда Нейтан хлопает тяжелой дверью, чтобы никакие любопытные девочки с юрфака не подслушивали. Он медленно шагает к креслу напротив, когда ощущает, как холодный страх сковывает грудь. Нейтан усаживается, но смотрит прямо в чужой лоб, ожидая, когда ему наконец уделят внимание, как будто назло той смазливой боязни.       Спустя несколько мгновений Шон поднимает голову и тяжело смотрит на сына, вздыхает и улыбается, через силу, разумеется. — Выглядишь неплохо, — говорит он и откидывается назад. Нейтан слышит, как скрипит чужое кресло. — Кристин сказала, что ты снова ходишь к психиатру. — Как будто ты не узнал об этом первым, — Прескотт откидывается назад следом, складывая руки на груди и смотря все так же. — Я перестал особо следить за твоим счетом с тех пор, как ты начал в основном использовать наличные, — говорит отец, выделяя последнее слово, и Нейтан еле заметно закатывает глаза, потому что знает: все ложь. Даже если он говорит все это так уверенно, Прескотт видит, что его отец знает абсолютно все, включая размер последней купленной дозы. — Я рад, что в последнее время ты снова перешел на карту. — Я тоже, — огрызается он в ответ и опускает голову.       Они оба молчат, и Шон снова на пару мгновений возвращается к бумагам, как будто специально, чтобы позлить Нейтана, улыбаясь. Он делает глубокий вдох. — Я знаю, какие у вас близкие отношения с Крис, — наконец говорит Прескотт-старший и укладывает голову на ладони. Нейтан уверен, что если когда-нибудь так сделает он сам, то ему тут же придется начать ненавидеть себя. — Она часто пишет мне и, я уверен, тебе тоже. Мы с мамой, бывает, забываем, какие у нас прекрасные дети, но посмотри — Крис и ты, Нейтан, тоже — какие вы замечательные. — Вот только ты забил и на Крис, и на меня, да? — наконец срывается Нейтан, от обиды краснея.       Шон непонимающе смотрит на него, а потом усмехается, будто бы услышал что-то забавное. — Нейт, как ты можешь говорить такое? Я ведь делаю все для того, чтобы вам жилось хорошо. Конечно, мне прекрасно ясно, что тебе нелегко в последнее время: наркотики, колледж, психиатры, но послушай меня: всем Прескоттам приходится тяжко в начале своего пути. Когда я был моложе, я тоже был таким же, но, в отличие от тебя, понимал, где-то там, совсем глубоко в своей голове, что оно того стоит, — он смотрит ему прямо в глаза, пока говорит все это, и Нейтан правда не понимает, как его отец действительно может верить в свои слова. — Ты ни черта не знаешь о том, что нужно мне, что нужно сестре, ты, блять, даже не понимаешь, насколько все плохо, — с ненавистью выдавливает из себя он, отворачиваясь. — О, я все прекрасно понимаю, жалеть себя куда легче, чем просто взять в руки. Все эти врачи, которые только пытаются заработать на глупых предрассудках людей, попавших в проблему, и прочие идиоты… Единственное, что тебе нужно, уже давно изобретено и помогает куда эффективнее — чертовы таблетки, Нейтан, именно они.       Нейтан резко встает и смотрит на отца так озлобленно, с терзающей обидой в глазах, кое-как удерживая себя от очередного срыва. Он продолжает дышать глубоко, ужасно глубоко. — Ты не понимаешь, как все хуево, да? Что я, блять, не справляюсь, пока ты тут вспоминаешь, какие у тебя охуенные дети? — Нейтан! Сядь! — отец кричит, сам краснея от собственной злобы. — Нихуя! Меня так заебало это вечное помешательство на том, какая мы, сука, охуенная семья, хотя это не так! Та девчонка за дверью работает у тебя подозрительно долго, мне интересно, как часто ты ее потрахиваешь? Наверное, чаще всего по пятницам, чтобы снять стресс, да? — Боже, замолчи, Нейтан! Почему мы не можем просто поговорить?! — Потому что мы все проебали, папа. Мы не семья.       Прескотт-старший поднимается и подходит вплотную, снимая очки и с тихим звуком оставляя их на столе. Он смотрит прямо, выпрямив спину, как будто пытается показаться грозным и таким взрослым, чтобы Нейтан испугался и убежал. Но Нейтан будет стоять на своем, даже если его убьет собственный отец. — Повтори, — четко проговаривает Шон.       Нейтан внаглую смотрит прямо в чужие глаза, когда повторяет все снова и усмехается в конце. — Мы. Не. Семья.       Шон вздыхает, а потом отвечает: — О нет, ты не прав. — Еще как прав, папа, — отвечает Нейтан и уже собирается отойти от него и вернуться обратно, но чужие руки хватают его за куртку и грубо ставят на место. — Нет, — говорит он, а потом резко хватает за горло и приподнимает, и Нейтан чувствует, каким тяжелым становится его тело, как бесполезно болтаются внизу ноги. — Какого ты делаешь? — кое-как тяжело хрипит он, вглядываясь в чужие глаза и ощущая, что почти не может дышать. Чужие руки так крепко сжимают его шею, а воздух вокруг него сокращается до чужого дыхания прямо в лицо. Он жмурится, как будто под водой, в бассейне, и сдавленно хнычет, пытаясь вырваться, но единственное, на что хватает сил, так это на беспомощные болтания ногами. — Пожалуйста… — шепчет Нейтан, ощущая, как все начинает исчезать перед глазами. — Скажи то, что думаешь на самом деле, — холодно говорит отец. — Я… — Скажи то, что думаешь! — вскрикивает он, словно лающая собака. — Мы… семья.       Шон вглядывается в его лицо, словно ища там что-то. — Знаешь, мне кажется, что ты так вовсе не считаешь, — вальяжно отвечает он и крепче сжимает шею. Нейтан чувствует, как его сильнее вдавливают в стену, а безысходность наполняет всю голову целиком. — Нет, папа, это… Я, — он слышит свой голос, тонкий и сдавленный, и воспоминания накатывают на него. Он будто словно мальчик лет 10 — такой же беспомощный.       Прескотт-страший еще немного глядит, а потом отпускает, и Нейтан глухо падает на пол, сразу же начиная жадно глотать воздух. Сердце стучит как бешеное, в груди все сжато до искр в глазах. Он все еще видит перед глазами ту же картинку, что и несколько секунд назад, а когда понимает, что произошло, то тяжелые вдохи смешиваются с громкими всхлипами, и весь мир начинает плыть. Ему кажется, что его тело потеряло всю живость, которая у него была, его как будто проткнули иголкой и выпустили изнутри весь воздух. Он чувствует себя униженным. — Отдохни, пока я выпью кофе, — все также холодно говорит отец и идет к двери. — Мы с мамой тебя любим, — добавляет он, стоя на пороге, а потом выходит.       Нейтан даже и не слышит, что тот говорит. Он ощущает себя таким слабым, как будто использованным, и пальцы так сильно дрожат, когда он пытается достать телефон и позвонить, но вовремя понимает, что не сможет сказать ни слова. Он пишет Уоррену, а потом упирается головой в стену и ощущает, как щеки мокнут.       Когда телефон легонько вибрирует в кармане через десять минут, он не пытается открыть сообщение. Нейтан кое-как выходит из кабинета, не встречаясь взглядом с секретаршей, и вызывает лифт. Рыбы из аквариума все также испуганно глядят. Он едет прямо вниз, а потом почти падает, когда лифт останавливается на первом этаже. Уоррен уже ждет прямо у входа.       Нейтан смотрит на него, когда выходит, кое-как передвигая ногами, и видит чужое волнение. Он не позволяет себе остановиться и все продолжает смотреть на спутанные волосы Грэхэма, но потом ощущает, как его подхватывают и крепко обнимают. Футболка Уоррена пахнет стиральным порошком. — Боже, блять… Боже, — слышит он чужой взволнованный лепет, направленный ему прямо в ухо. — Все будет классно, пойдем в машину.       На последних словах Прескотт не выдерживает и прячет лицо, утыкаясь лбом в чужое плечо. Уоррен все еще что-то беспокойно говорит, когда замечает отметины пальцев на шее Прескотта, и из-за этого обнимает только крепче.       Они стоят рядом с потрепанной машиной Уоррена, и Грэхэму впервые все равно, заметит их кто-то или нет. И как назло именно в этот раз их замечают чужие глаза с верхнего этажа стеклянного здания. Нейтан уже никогда не забудет эти глаза.