Культурное общение

      Уоррен смотрит вперед, на пустую и ровную дорогу. Его руки так крепко сжимают руль, что костяшки побелели, а пальцы на самом деле и так уже давно замерзли. Он пытается меньше думать о том, что произошло буквально двадцать минут назад и сосредоточиться на вождении, но неприятные мысли все лезут и лезут в голову. Нейтан никогда не говорит ему о том, что, когда и где он собирается делать, и Уоррен готов его понять: ему, гику, который боится даже упоминания наркотиков и пьянеет после первой банки пива, не следует лезть в это. Чуть больше месяца назад Грэхэм даже и не пытался бы что-то об этом узнать, потому что это явно не те вещи, которые его интересуют и которые пойдут ему на пользу, но сейчас он здесь и везет не особо вменяемого Нейтана в общежитие. По радио играет «Californication», а Нейтан нервно спит на заднем сидении, и все это должно было хотя бы немного успокоить Уоррена, но ему кажется, что буквально за следующим поворотом они вляпаются в такое дерьмо, что это перевернет их жизни. В такие моменты он пытается думать о том, что все события, которые ему приходится переживать в данный момент, когда-нибудь станут просто воспоминаниями. Когда-нибудь он вернется в Аркадию Бэй, увидит общежитие, в котором приходилось жить в далекие 16, и расскажет сам себе историю про сегодняшний день или какой еще. Но в данной ситуации это все мало успокаивает.       Он едет вперед и думает о том, а каким стариком он станет? Уоррен редко задумывался о будущем. Конечно, у него были какие-то планы на ближайшие лет 5, но все они казались такими несуразными, что уж говорить о старости.       Когда они проезжают мимо академии, он будто просыпается, и волнение накатывает снова.       Уоррен паркуется и выходит из машины, а потом вытаскивает Нейтана. Он пытается держать Прескотта покрепче, но выходит не очень. Нейтан молчит все время, пока они неуверенно идут в общежитие. На лестнице становится труднее, а еще приходится думать о том, как бы избежать лишних свидетелей, но спустя несколько минут Уоррен буквально затаскивает и себя, и Нейтана к себе в комнату.       Грэхэм усаживает Прескотта к себе на кровать, а сам устало плюхается на стул у письменного стола. Нейтан ложится и смотрит в потолок, дышит так тихо, как будто все еще чего-то боится, и Уоррену хочется сказать какую-нибудь глупость вроде «эй, все в порядке, теперь можешь расслабиться», но он понимает, что это не сделает лучше. — Он давно не делал такого, — наконец говорит Нейтан, и его голос звучит измученно и успокоенно. — Твой отец? — неуверенно шепчет Уоррен. — Да, — вздыхает Прескотт. — Я не знаю, со мной и большее дерьмо происходило, просто… — Тебе это что-то напомнило, — он все еще говорит с ним тихо. Ему кажется, что голос звучит громче, чем есть.       Нейтан оборачивается и смотрит прямо в глаза, пристально и чуть сщурившись. Уоррену почти не видно его лица из-за темноты и тупой серости, которая будто просочилась в комнату вместе с тяжелыми тучами на улице. Скоро будет дождь. — Он всегда таким был, — начинает Прескотт и отводит взгляд, как будто боясь показаться слишком открытым. — Ему нравится строить из себя хорошего отца. Мне кажется, он из тех людей, которые всегда думали, какими классными родителями они станут, но, оказалось, были неправы. Мама рассказывала, что он очень радовался, когда Кристин родилась, а еще больше радовался мне. Но он не был готов к тому, что дети взрослеют. Даже когда мне было всего 12, мы все равно постоянно спорили. Крис не такая, как я, она умеет быть спокойной и… понимает, когда ничего не исправить. А я не понимал тогда и не понимаю сейчас.       Уоррен смотрит, как завороженный, и боится что-либо сказать. — Иногда ему сносит крышу, — наконец говорит Нейтан и переворачивается на другой бок, так, что Грэхэм может видеть только его спину.       Уоррену совсем это незнакомо. Его родители с детства были мягки к нему, даже отец, который был несколько консервативен и не всегда одобрял его увлечения всякими гиковскими штучками. Конечно, отношения не были идеальными, но семья была более чем дружная. Несмотря на все то давление, которое родители оказывали на Уоррена во время учебы, он мог с уверенностью сказать, что он их всех любит и принимает. Ему пришлось приучить себя быть более снисходительным во всех делах, что касаются родителей. — Бывает, родители правда оказываются придурками, — говорит Уоррен. — Я знаю, что мне, наверное, никогда не испытать тех вещей, что испытал ты, но ты не обязан любить свою семью только потому, что надо. — Я знаю. Но перестать считать себя дерьмом из-за всего этого и просто отпустить их у меня не получается. — Но ты ведь так не считаешь. Так считает твой отец.       Нейтан поворачивается к нему и снова пристально смотрит. — Я бы хотел уехать отсюда, — говорит наконец он. — Единственное, ради чего я продолжаю пытаться жить дальше, — это надежда на то, что я, блять, уеду.       Грэхэм не знает, что ответить. Сейчас он видит Нейтана тем, кем он является на самом деле: загнанным, напуганным и полным ненависти к окружающим человеком. Ему не хочется думать о том, что Нейтан как будто не видит существование его, Уоррена, в своем «утопичном» будущем, потому что он не может винить того за это, но ему обидно. Уоррен боится, что все это ничего не значит. — Тогда тебе нужно уехать.       Прескотт не отвечает, а потом приподнимается и садится на кровати. — Подойди сюда, — говорит он и смотрит в упор.       Уоррен усаживается рядом и едва касается своими коленями чужих.       Нейтан обхватывает его лицо обеими ладонями и продолжает смотреть, словно ищет что-то. Грэхэм знает, что выглядит напуганным и по-детски расстроенным, а его щеки немного горят, как и всегда. — Я этого блять никому не говорю, а тебе скажу уже во второй раз, — серьезно говорит Прескотт. — Спасибо.       Уоррен опускает голову и понимает, что никак не может сдержать улыбку. У него кружится голова, потому что хочется одновременно и заплакать, и подохнуть от счастья прямо на этой кровати, но он продолжает сидеть рядом и перенимать чужие чувства. Ему всегда горько от того, насколько он жаждет любви, даже если она достается не лучшим способом. Еще минуту назад он чувствовал себя ненужным, а теперь сидит здесь и надеется.       Когда он поднимает взгляд, то снова видит лицо Нейтана прямо перед собой. Ему, кажется, так паршиво на душе сейчас, а глаза все равно блестят. Уоррен продолжает смотреть, а потом сам подается вперед и целует. Чужие ладони все еще на его щеках и он совсем расслабляется, хватается за плечи Прескотта, чтобы не навалиться на него. Нейтан совсем спокойный и в мелких перерывах тихо и медленно вдыхает и выдыхает прямо рядом с его лицом. Уоррен чувствует, как чужая рука дотрагивается до его шеи, а большой палец водит рядом с кадыком. В голове расцветает приятная сонливость.       Сначала Нейтан дотягивается до ворота его футболки и едва заметно треплет, потом спускается к плечам, а через несколько мгновений доходит до конца и тянет ее наверх. Уоррену становится холоднее, а когда он открывает глаза, то все как и раньше застлано тяжелой осенней серостью. За окном капает.       У Нейтана холодные руки. Когда Уоррен уже не чувствует на себе футболки, Прескотт касается пальцами его разгоряченных боков и перестает целовать. Грэхэму на самом деле до смешного стыдно, потому что он совсем не в лучшей форме. Он смотрит на чужое расслабленное лицо и снова слегка улыбается, пытаясь перестать краснеть. Уоррен дотягивается до пуговиц чужой белой рубашки и, путаясь пальцами, расстегивает одну за другой. У Нейтана кожа под кофтами тоже теплая и Грэхэму нравится ее касаться.       Уоррену все еще стыдно, прохладно и сонливо, когда Прескотт снова его целует. Его одеяло недостаточно теплое для такой погоды.

***

      Нейтан просыпается раньше. Когда он открывает глаза, то первым делом смотрит на часы — 4 утра, его любимое время. Уоррен сопит рядом. Они, кажется, впервые спали так близко друг к другу.       Сейчас Прескотт чувствует себя безумно уставшим и продрогшим, потому что одеяла Грэхэма действительно в этот раз не хватило. Он поднимается, рыщет в шкафу и в ящиках, а потом достает плед и укрывает Уоррена им поверх одеяла. Нейтан находит свою рубашку и джинсы, одевается, а затем усаживается у окна. Ему приходится немного повозиться с форточкой, но в итоге она ему поддается и он со спокойной душой закуривает, вдыхая холодный воздух с примесью дождя.       Он все больше думает о тех словах, которые Уоррен сказал ему. Нейтану всегда казалось, что уехать из этого паршивого места было бы прекрасным решением, но он никогда не рассматривал эту идею серьёзно. Ему никогда не казалось, что у него есть силы на такой поступок, что у него есть хоть какая-то возможность. Наверное, это было бы классно — просто взять и уехать куда подальше и никогда не возвращаться, но такой план безумно наивен и максималистичен. Скорее всего, отец просто сделает несколько запросов и узнает, где он и с кем. Нейтану от него никак не укрыться — он будто зверек за стеклом в зоопарке. Ему приходится быть прозрачным и по-другому он не умеет.       Нейтан даже не надеется на то, что разговор с родителями ему как-то поможет. Они придумали его жизнь, как дешевенький рассказ и ни за что не позволят ему просто так исчезнуть и создать себя заново. Иногда он завидует своей сестре, ведь на нее не возлагали все это дерьмо, хотя он уверен, что Кристин справилась бы со всем лучше него в тысячу раз, ведь она не сидит на наркотиках, а ее психика в относительном порядке.       Прескотт оборачивается назад и смотрит на спящего Уоррена. А с ним что делать? Уоррен не идиот, он не помчится за ним на край света, у него и так проблем хватает, а родители Грэхэма вбухивают в Блэквелл огромные для себя деньги. Нейтан усмехается, потому что понимает — перед ним сейчас лежит его полная противоположность. А еще они недавно трахнулись.       Он еще немного сидит, пока сигарета совсем не приходит в негодность, а потом встает и идет к письменному столу. Нейтан включает чужой ноутбук и заходит к себе на почту, чтобы написать Виктории. Они уже давно не общались, и если кто и может помочь ему сейчас, так это она.       Нейтан пару мгновений сидит перед открывшимся белым окном, собираясь с мыслями, и начинает. Тема: Я еблан Кому: Виктория Чейз Привет, красотка. Я знаю, что я поступил, как охуевший мудак, и почти не общался с тобой в последнее время, но у меня появились проблемы. Ты можешь послать меня прямо нахуй, но я не знаю, кто ещё мне может помочь. Напиши, когда тебе удобно встретиться. Мы же самые охуенные, да?       Он прочитывает то, что написал пару раз и отправляет. Сердце начинает стучать быстрее, потому что многое в его жизни поменялось и обо всем этом, кажется, придётся рассказать подруге. Нейтан знает, что некоторые моменты Чейз откровенно рассмешат, да он наверное и сам бы посмеялся, если бы ему рассказали обо всем два месяца назад, но ему нужно выговориться. Виктория его поймет, он уверен.       Глаза отвратительно болят, и хочется снова уснуть. На улице все еще темно, только в некоторых окнах общежития горит свет. Нейтан отодвигается и ищет свой фотоаппарат. Камера разбита вдребезги, но вроде работает. Последние снимки светлее, чем обычно, и на паре из них он замечает безумно тупое лицо Уоррена, из-за чего тихонько хмыкает. Этот идиот лез в кадр, даже когда его не просили, и гонялся за птицами так, будто никогда не выходил на улицу. Сейчас все это вспоминать довольно забавно, но в тот день Прескотт был безумно раздражен из-за этого дерьма. Камеру сейчас остается только выкинуть куда подальше.       Нейтан снова проверяет почту, пробегаясь глазами по письмам от сестры и матери. Они снова переживают за него, говорят о том, что, пускай отец и мудак, но любящий, а Крис пишет о Бразилии. Иногда Прескотт думает о том, что был бы и не против уехать туда вместе с ней тогда. Ее письма всегда кажутся ему такими наивными, ведь Кристин как будто правда верит в то, что он оказался здесь, в Блэквелле, только потому, что талантлив. Несмотря на то, что он не всегда понимает сестру, но ее слова делают теплее на душе, как будто они снова вместе и все находится в относительном порядке. Как будто они снова дети.       Он сидит еще немного, а потом выходит из комнаты и идет к себе, чтобы забрать ноутбук. В кампусе так темно и тихо, что ему слышно, как скрепит пол после каждого его шага. Нейтан хлопает дверью и остается совсем один в комнате без включенных ламп и открытых окон. Он доходит до стола и уже хватает то, за чем пришел, когда телефон в кармане начинает надоедливо жужжать. Пальцы достают его из кармана, и противное электронное свечение попадает на глаза.       Отец.       Нейтан смотрит на экран очень долго. Ему хочется сбросить или просто оставить телефон в комнате, а самому уйти и спрятаться, но приходится ответить. Прескотту становится дурно, когда он слышит чужой, до противного знакомый голос. Он всегда вспоминает его с отвращением. — Да? — как будто в пустоту говорит он и вслушивается. — Скажи мне, — голос его отца звучит спокойно и ровно, но Нейтану известно, какое это опасное спокойствие. — Ты и… тот парень с парковки? Серьезно, Нейтан?       Прескотт застывает на месте. Он боится вдохнуть и смотрит на темнеющий под ногами пол, который будто все проваливается и проваливается. — Ты его не знаешь. — В этом я более чем уверен. Я надеюсь, ты понимаешь, что это все несерьезно? — Это тебя не касается. — Меня касается все, что с тобой связано. Не дури себя и посмотри правде в глаза: скоро все это закончится, у тебя будут другие цели.       Нейтан тяжело вздыхает и ощущает ком в горле, который накатывает все сильнее и сильнее с каждой секундой. Он знает, что его голос дрожит и звучит жалко. — Это тебя не касается, — повторяет он и сбрасывает.       Каждый раз, говоря с отцом, он теряет всего себя. В этот раз тоже почти потерял.