Культурное общение

      Нейтан приходит в комнату Виктории поздно вечером, когда большая часть студенток уже спит. Во всей этой ситуации ему совсем не хочется привлекать к себе много внимания. В последнее время он только начал приходить в относительный порядок и видеть мир таким, каким тот является на самом деле, поэтому просто наплевать на все теперь не получается.       Женская часть общежития всегда была куда более спокойным местом, чем мужская, но, как говорила Виктория, даже у стен тут есть уши. Под «ушами» подразумевались надоедливые девчонки, вроде Колфилд, но у себя в голове Нейтану приходилось держать мысль о том, что Виктория тоже являет собой кого-то подобного, просто с ним у нее отдельная история. Нейтан всегда находил в ней человека, который безумно похож на него самого, с теми же проблемами и переживаниями. Трудно выживать в одиночку, когда рядом нет абсолютно никого, кто мог бы действительно правильно оценить все то дерьмо, которое с тобой случается. В детстве Нейтан думал, что если ты болеешь, то тогда можешь обнимать только таких же больных, а спустя время это привело его к Виктории.       У Виктории всегда была странная привычка — она почти никогда не включала в комнате основной свет и обходилась настольными лампами и торшерами. За дверью ее комнаты Нейтана встретил яркий и теплый свет со стола. Стены, плакаты и фотографии как будто исчезали в темноте наступающей ночи, углы комнаты стирались, становились черными пятнами и как будто утягивали комнату к себе все сильнее с каждой пройденной минутой. Виктория сидела четко посередине, на стуле у письменного стола, притянув колени к подбородку и обвив ноги руками. Она совсем не была похожа на ту оторву, с которой Нейтан ошивался по академии в перерывах между занятиями. Ярко-желтый свет новых, недавно купленных лампочек собирался у ее лица, обволакивал руки, пальцы, впитывался в волосы и одежду. Чейз едва заметно дрожала от холода и, когда Нейтан только открыл дверь, взглянула на него с кратким испугом. Они переглянулись, и Виктория опустила ноги на мягкий ковер, вытягивая шею и возвращая себе привычную, но честную надменность. — Привет, — Нейтан неуверенно закрывает дверь и оборачивается, встречаясь с чужим недовольным взглядом. — Да, привет, — Виктория привычно хмурится, складывает руки на груди и откидывается на спинку стула.       Они глядят друг на друга с полминуты. Чейз ощутимо злится, а еще всем своим видом дает понять, что не собирается развивать беседу, пока Прескотт не выдавит из себя хоть какое-то объяснение. Нейтан замечает размазанную пальцами тушь у глаз подруги и чуть заметно улыбается. Виктория всегда растирает весь свой макияж, когда приходит домой вечером, и не смывает его до тех пор, пока не отправляется спать.       Девушка непонимающе вздрагивает, а потом выдыхает, потому что понимает все без слов. Она проводит пальцем по нижнему веку, ощущая мелкие частички высохшей туши, а потом улыбается. — Проходи, — говорит она и прикрывает лицо рукой. Чейз медленно зевает и потом откидывает голову назад, смотрит на потолок чуть заслезившимися глазами. — Чай? — спрашивает она, обернувшись. — Не надо, — Нейтан садится на кровать, опираясь всем телом на руки и отрешенно глядя в пол.       Виктория легко крутится в кресле, смотря в никуда, а потом снова поворачивает голову и, тяжело вздохнув, говорит: — Если ты не скажешь, что с тобой происходило в последний месяц, то я не смогу тебе помочь, Нейтан. Ты не идиот и сам это понимаешь.       Ее голос приглушенно звучит у Прескотта в голове, но глаза все никак не могут сосредоточиться, а разум придти в порядок. Нейтан молчит немного, а потом, собравшись с мыслями, поднимает голову, пытаясь сфокусироваться. Яркий свет мешает ему, хочется закрыть глаза и ощутить спокойствие хотя бы на несколько секунд, и он придвигается к стене, опираясь на нее спиной. — Я не знаю, с чего нужно начать, — говорит он, глядя на Викторию в упор абсолютно отрешенным взглядом. — Столько всего случилось.       Виктория закатывает глаза и снова запрокидывает голову, смотря в потолок и молясь всем известным ей богам. — Так начни же с чего-то, — говорит она куда-то в пустоту, а потом поднимается с усаживается рядом с Нейтаном на заправленную с утра кровать. — Ты знаешь, что можешь мне доверять.       Прескотт продолжает молчать и разглядывать чужое лицо. Если бы Чейз могла как-то узнать все сама, если бы можно было просто перенести информацию в чужую голову без лишних речей, безо всей этой неразберихи, которая сейчас царит у Нейтана в мыслях. — Ты можешь мне доверять, — повторяет девушка.       Он чувствует, как что-то разрывается внутри него, в том месте под горлом, и тяжело вздыхает, а потом начинает говорить, все так же глядя в чужие глаза: — Между мной и Грэхэмом кое-что было, — слова звучат по-напускному неуверенно и наигранно, но сейчас Нейтан старается быть максимально открытым. Ему стыдно, а еще неопределенно страшно, потому что заявлять о своих чувствах все так же нелегко.       Виктория вздрагивает и удивленно приподнимает правую бровь. Она неуверенно заглядывает в чужие глаза, а потом сжимает губы в тонкую полоску и за несколько мгновений как будто бы бледнеет и теряет свою невозмутимость. — Что-то серьезное или… просто интрижка? — наконец спрашивает она и придвигается ближе, как будто боится, что их услышит кто-то еще. Ее лицо теряет свои черты в полумраке комнаты. — Наверное мы встречаемся, — Нейтан отпускает эти слова и на секунду расслабляется, глядя куда-то вперед и чуть откинувшись назад. — Блять! — вскрикивает он и подрывается, тут же теряя все спокойствие. — Все охуеть как серьезно. Он же наверное считает, что мы проживем долгую и счастливую жизнь вместе.       Чейз поднимается и затягивает окно плотными шторами, попутно прикрывая до того распахнутую настежь форточку. Она все так же с некоторым усилием сжимает губы, а руки у нее немного дрожат. Виктория задумчиво опирается на письменный стол и смотрит на Прескотта в упор. Наконец, парень замечает в ее глазах пылающую уверенность и непривычную строгость. Она держит руки у груди, а чужие мысли как будто вырываются из головы и сотрясают воздух. — На самом деле, я обижена, что ты говоришь мне об этом только сейчас, — начинает девушка. — Хотя, Грэхэм, наверное, своей подружке-гику расскажет, только когда вы станете счастливой семьей с собакой и тремя детишками.       Нейтан нервно смеется и, чуть шатаясь, усаживается обратно на край кровати. Он устало откидывается назад, и голова начинает как обычно кружиться. Темнота впереди сгущается, плывет, проникает в глаза. — Нейтан, я не понимаю, в чем проблема. Грэхэм, конечно, выглядит не очень, а еще постоянно ведет себя, как идиот, но это твой выбор, — Виктория устало опускает лицо и кладет собственные ладони на щеки. — Я думаю, отец в курсе? — Нейтан не замечает, как все его убеждения превращаются во что-то со знаком вопроса на конце, и закрывает глаза. — В курсе? — Чейз снова ободряется. — В смысле «в курсе»? — она опять усаживается рядом и с сопереживанием смотрит на Прескотта, как будто не замечая, что он закрыл глаза. — Нейтан! Прекрати молчать.       Он открывает глаза и видит перед собой чужое лицо. Виктория так близко, от нее как обычно пахнет ненавязчивыми духами, а след от туши все там же, где ему и следует быть: размазанный, лежит под глазами. В груди все сжимается, а через мгновение вырывается тяжелый выдох, и Прескотт ощущает, как все наваливается на него в одно мгновение. Уоррен, который на самом деле такой наивный и такой хороший, что иногда раздражает, но огорчать его хочется меньше всего. Отец, к которому Нейтан уже давно не испытывает простых человеческих чувств — только сложную комбинацию из детских травм, смешанных со страхом, тупой ненавистью и желанием отделаться. Виктория, которая смотрит на него так обеспокоенно и с добрым раздражением. Нейтан вдруг осознает, что совсем не понимает, что происходит с ним сейчас, почему он лежит на этой кровати и тяжело дышит, сжимая пальцами одеяло так крепко, что костяшки болезненно белеют. За дверью темно и пусто, там никого нет, и когда он выйдет через час или два, никто не появится. Он опять будет вспоминать все самое ужасное, что с ним случалось, опять будет выкуривать сигарету, чтобы опустошить голову на пару минут, опять будет лежать в кровати один, с надоедливой болью и раздражением по всему телу, опять будет бесцельно бродить, как призрак, по своей же комнате, чтобы хоть немного отпустило, опять будет возвращаться к мысли закинуться препаратами и пролежать, как труп, следующие сутки, только бы все остановилось. Вся его жизнь как будто постоянно запутывается настолько сильно и крепко, что этот узел превращается в мертвую петлю длиной в целые дни, когда Нейтан стоит и не может вдохнуть, стоит и теряет опору под ногами, а солнце в окне то скрывается за горизонтом, то появляется из-за него. Каждый раз оно светит в его спину и Нейтан видит только то, как его тень меняет свое положение. Он стоит на месте, он не знает, что его держит. Потом он очнется и проспит 4 часа, а утром все начнется сначала.       Нейтана рвет прямо на пол. Он чувствует ужасную боль внутри шеи и не знает, из-за нее ли глаза вдруг начинают слезиться. Виктория сжимает его плечо, а потом в спешке начинает искать в шкафу что-то, что помогло бы Прескотту. Он обессиленно сжимает волосы пальцами и оттягивает до того предела, до которого может. Нейтан слышит, как резко и рвано он вдыхает, сбивается, всхлипывает, как непроизвольно сжимается, а потом совсем перестает видеть что-либо перед собой.       Сейчас он с Викторией, и Нейтан наконец-то понимает, что чувствует. Все, казалось, стало налаживаться, и только что он понял, что это действительно так. Ему хочется оставаться в этой комнате целую вечность, наплевав на все, но завтра придется начать что-то делать. Ему нужно постараться, пока он не растерял все человечное, что в нем осталось. Ему нужно попытаться, пока все снова не сжалось в тугой узел и не расщепило его окончательно.       Нейтан лежит на кровати, чувствуя чужое теплое дыхание, и впервые ощущает порядок в своей голове. Сердце бьется так ровно, а собственные щеки кажутся такими теплыми. Он тихо дотрагивается до них кончиками пальцев и ощущает все эти человеческие неровности. Под его глазами кожа оказывает еще мягче, и он всем своим телом ощущает ее красноту. Он дотрагивается до своих волос и чувствует их жесткость, он находит на шее тонкие линии, которые обвивают его мягко и так привычно. Перед глазами скачут картинки и, плавая, его ладонь сжимает ладони Виктории. Нейтан выдыхает и ему непривычно сильно хочется снова оказаться в лесу с Уорреном, сидеть под деревом и фотографировать то птиц, то чужое глупое лицо, а в душе стесняться слова «влюбленность».       Он лежит и понимает, что ему только 18. Прошло всего 3 года с тех пор, когда он еще не пробовал наркотики, когда он не ощущал себя полностью оторванным от реальности, когда он знал, кто он такой. — Нейтан, — зовет его Виктория, которая все так же сжимает чужую руку. — Все в порядке? — Нет, не думаю, — отвечает Прескотт и устало прикрывает глаза.       Она тяжело вздыхает и укладывает свою голову на чужом плече. — Уоррен на такой уж и придурок, раз все так серьезно.       Нейтан усмехается. — Нет, он тот еще долбоеб. Я и сам не знаю, почему все так случилось. — Всего этого бы не произошло, если бы ты не захотел. Так что… — Да, я, наверное, тоже долбоеб.       Чейз смеется и устало зевает. — Только не рассказывай больше никому пока. Надо со всем разобраться.       Прескотт кивает и закрывает глаза. Когда он уже почти теряется, то успевает подумать о том, что сейчас, наверное, боится говорить Уоррену уже немного другое слово.