Культурное общение

— Я собираюсь уехать перед Рождеством, — говорит Нейтан, когда они с Уорреном завтракают в «Двух китах». За окном середина октября и холодное утро субботы.       Прошла неделя с той нелепой попытки Нейтана бросить всех и уехать. Уоррену было неловко спрашивать, был Прескотт тогда под чем-то или просто не выдержал и психанул. Может, если бы Грэхэм был поэтом, он написал бы об этом песню, но, к сожалению, он не был, поэтому все переживания копились где-то внутри, накладываясь одно на другое и грозясь в один прекрасный момент обрушиться вниз. Уоррен немного ненавидел себя за то, что они с Нейтаном так и не поговорили обо всем. Их отношения начались совсем недавно и уже грозились разрушиться то ли от ужасно быстро приближающейся разлуки, то ли от постоянного молчания, сопровождаемого опущенными головами, то ли от неловкости.       Прескотт практически все время был погружен в себя. Походы к психиатру наконец-то стали одной из постоянных вещей в его жизни, но пока лечение только все больше обнажало реальное положение дел, а не исправляло ситуацию. Может, Нейтан и говорил, что чувствует себя лучше, но на деле это было простым самовнушением. Это была депрессия, это было непринятие себя, это была постоянная погоня за чем-то, что помогло бы забыться. Нейтан очень много курил, часто не мог уснуть, но если получалось, то не вставал с кровати ближайшие 10 часов. Последнюю неделю Уоррен довольно часто обнаруживал Прескотта спящим по утрам, хотя все это являлось скорее исключением из правил, чем обыденной ситуацией. Иногда Уоррен наклонялся к лицу Нейтана, чувствуя, как чужое дыхание едва уловимо ощущается на щеках, и смотрел немного. Сам себя Грэхэм убеждал в том, что делает это исключительно с целью проверить, спит ли Прескотт по-настоящему или притворяется, хотя в глубине души Уоррен все-таки понимал: во-первых, Нейтан никогда не разыгрывает глупых спектаклей, а во-вторых, сам он просто пытается смириться.       Когда Нейтан просыпался, Уоррена чаще всего уже не оказывалось в комнате. Грэхэм убегал на пары к 9 утра, Прескотт поднимался не раньше 10. Бывало, правда, Уоррен оставлял какие-нибудь глупые записки, где жаловался на отстойную еду из автомата, холодный утренний дождь, иногда даже на парней в соседних комнатах, которые решили насладиться старым роком из 80-х с утра пораньше. В среду, рядом с надписью о том, как Уоррен ненавидит яблоки, Нейтан обнаружил криво нарисованное сердечко.       Они мало разговаривали. Прескотт почти всегда лежал под одеялом, иногда утаскивая на кровать и ноутбук, пока Уоррен делал домашку, изредка прерываясь на еду. Наверное, Грэхэм так ненавидел яблоки, потому что вот уже 3 дня питался в основном только ими, иногда отвлекаясь на фастфуд из автомата. По крайней мере, именно поэтому Нейтан отвез его в «Два кита» утром субботы. Он знал, что у Уоррена часто бывали проблемы с деньгами. — Ладно, — отвечает Грэхэм и утыкается в тарелку. Прескотт смотрит на него исподлобья, пряча взгляд за ладонью, и останавливается на чужих слегка покрасневших щеках. Конечно, он знает, что щеки у Уоррена всегда краснеют, когда на глаза наступают слезы.

***

      Виктория приходит в бешенство, когда обо всем узнает. Они пытались организовать этот глупый побег целых 2 недели, а своим всплеском эмоций Прескотт мог все разрушить. Она как обычно скрещивает руки на груди, смотря злобно и чуть схмурившись, но потом раздраженно переводит взгляд на Уоррена, который немного смущенно сидит у нее на кровати, смотря на собственные ноги, не поднимая головы. — А его ты зачем притащил? — Чейз недовольно прикрывает глаза, положив ногу на ногу. — Я тут просто так, — Уоррен неловко улыбается. — Просто послушать, — говорит он и отворачивается, осторожно озираясь вокруг. — Ощущаю себя так, будто попал в логово…       Нейтан прерывает его, легко ударяя по колену. Грэхэм тут же замолкает, но все равно не может сдержать нервный смешок, который вырывается у него из груди. Он задерживает взгляд на доске с цитатой Махатма Ганди, а потом снова отворачивается, хмуря брови. В комнате на несколько секунд воцаряется тишина, отчего можно услышать, как рядом с общежитием проходит группа подростков. Их смех кажется таким глупым и напускным, что что-то внутри сжимается — так и должно быть. — Ладно, — Виктория устало убирает челку с глаз, и, смотря на подругу, Нейтан снова замечает следы от высохшей туши вокруг глаз. Он улыбается. — Нам нужно разобраться только с одной вещью. Нейтан, мы откладывали этот разговор все это время, но ты ведь понимаешь, что твой отец все равно тебя найдет? — говорит она, и Прескотт снова ощущает, как мир сжимается до размера маленькой комнаты. Каким бы темным ни был угол, в котором он собирается спрятаться, чужие руки все равно дотянутся до туда. Как бы он ни пытался что-то изменить, некоторые видят этот мир абсолютно иначе, для них стены могут делать исключение и становиться прозрачными. — Я знаю, — только и отвечает он, откидываясь назад и ощущая, как упирается в спинку кровати. — Мы ничего не сможем сделать. Для некоторых уебков все дороги открыты. И мой отец именно такой уебок. — Тогда зачем все это? — Виктория прикрывает лицо рукой. Когда она говорит, ее голос звучит так тихо, что Нейтану приходится проговорить чужие слова еще раз про себя, только так удается дойти до смысла. — А что еще остается? — он с вызовом смотрит на подругу. — Он в любом случае меня уничтожит, но сделает это либо тут, и я буду знать, что даже не попытался, либо там, но это будет мое решение. Это я решил послать всех их нахуй и уехать, потому что я хочу жизни, ладно? Даже если все это в никуда — какая разница? Когда меня вернут обратно, сюда, и я снова буду лежать и ощущать себя ничтожеством, все вокруг хотя бы поймут, что этот ублюдок, которого ненавидит весь Блэквелл, — он не хотел всего этого дерьма. Я его правда не хочу.       Чейз смотрит внимательно, прямо в глаза и без доли стеснения, что-то тщательно обдумывая, разбирая слова по буквам и собирая заново, а потом вдруг усмехается и опускает голову, устало вздыхая. — Не хочешь, чтобы кто-то считал тебя таким уебком? — она смотрит, и глаза ее начинают гореть так ярко, что Нейтан ощущает, как этот же огонь разгорается и в нем самом.       Виктория всегда понимала его, даже когда сам Прескотт был не в состоянии выразить свои мысли так точно, как хотел. Наверное, это потому, что они похожи, по крайней мере он привык так считать. Единственное, чего он никак не мог понять — почему для него Виктория всегда была чем-то неясным. Если она видела его насквозь, то он всегда, как бы ни старался, в итоге упирался в стену, холодную и ужасно твердую. Может, Чейз тоже одна из тех, для кого стены делают исключения?       Даже сейчас, когда Виктория задает вопрос, Нейтану не надо отвечать на него — он только едва заметно улыбается, и ей уже все понятно. Уоррен сидит рядом и едва успевает уловить эту практически никому не ясную связь. Он щурится, а потом укладывает голову Нейтану на плечо. — У нас как будто собрание тайного общества, — говорит он и тут же слышит, как Виктория обреченно вздыхает. Он почти уверен, что она закатила глаза, отчего ему хочется улыбнуться. — Боже, Нейтан, зачем ты его притащил? — у нее недовольный голос, но Прескотта и Грэхэма это только веселит. — Ну я же его парень, — по-напускному гордо говорит Уоррен, выделяя последнее слово. — Знаете, со стороны вы выглядите очень странно, — Виктория смотрит на Грэхэма, и он может поклясться, что замечает в ее взгляде не только ненависть и ужасное презрение, но и что-то похожее на доброту. — Я хочу выпить, — говорит она, с почти незаметной неловкостью отводя взгляд от Уоррена, и поднимается, подходит к мелкому шкафу в углу комнаты, достает бутылку вина.       Она разливает вино по кружкам. Уоррену достается практически супница — он смотрит на девушку с недоумением. — Что? — она убирает прядь за ухо. — Моей маме такие нравятся. Это подарок на пасху. — А, ладно, — Уоррен смотрит в кружку немного отрешенно. — О, эм, я вообще-то никогда раньше не пил вино, — говорит он спустя минуту. — Серьезно? Ты вообще откуда выполз? — Я мог бы ответить тебе цитатой из «Звездых войн», но поберегу твои нервы, — он недовольно хмыкает и делает глоток. — Ну и как, ощутил себя взрослым, малыш? — Виктория улыбается и смотрит так, будто они с Грэхэмом настолько старые враги, что вражда эта стала чудиться ей особой близостью отношений. — Способность болтать еще не признак интеллекта*, — отвечает Уоррен и ждет пару секунд, пока на чужом лице не появляется осознание. — Боже, не говори, что ты только что это сделал. — Да, я это сделал, — и он начинает смеяться прямо в кружку, чуть не проливая все и, наверное, ощущая себя слишком гениальным для этого мира.       Нейтан слушает их, и все в его голове сводится к чувству совершенно грустного счастья. Он чувствует приятное тепло, которое появляется в горле после каждого глотка, слышит смех, а перед глазами — жёлтый свет лампы. Скоро он уедет. Скоро ему придется распрощаться со всем этим.       Мир вокруг все еще сжат до размеров маленькой комнаты, и пока это неплохо.

***

      Они возвращаются в комнату Уоррена, когда часы показывают 1:34. Почти все уже разошлись, а некоторые наверное решили наведаться на очередную вечеринку Циклона. В любом случае, Нейтан старается быстрее дойти до 109 комнаты, и только закрыв дверь, он снова ощущает себя в безопасности. Уоррен что-то постоянно шепчет, весь раскрасневшийся и уставший. Иногда, особенно в такие моменты, Нейтан неожиданно для себя вспоминает, как Грэхэм еще молод. Ему все ещё всего 16.       Наверное, все из-за того, что Уоррен выпил, но ему безумно хорошо и весело, он постоянно улыбается и глупо шутит, а потом сам же смеётся. Когда они заходят в комнату, форточка оказывается чуть приоткрытой, отчего в этих стенах безумно легко дышать. Небо виднеется в окне, и оно кажется таким чистым и огромным, что голова идет кругом.       Уоррен обнимает Нейтана за шею, смотря в глаза напротив весело и нежно одновременно. Он целует, прижимаясь всем телом, но уже через мгновение отстраняется, снова глядя в глаза. В следующий раз Нейтан целует его, уперевшись спиной в стену. Он чувствует, как чужие руки немного дрожат, когда дотрагиваются до него, и от этого хочется прижаться ещё ближе. Каждое его движение выходит рваным и небрежным, а холод в комнате заставляет на мгновение вздрогнуть, когда с плеч спадает рубашка. Уоррен странный, постоянно тянется к нему, как будто боится отпустить хоть на секунду, но зато плечи у него как будто горят, отчего Нейтана самого к ним тянет.       Когда Уоррен лежит рядом и смотрит ему прямо в глаза, Нейтан ощущает глупую растерянность. Он глядит в ответ так же, не отрываясь, и Уоррен вдруг тяжело вздыхает — глаза напротив впервые кажутся такими чистыми, он впервые видит Прескотта настоящим. — На самом деле, раньше я тоже считал тебя таким уебком, — вдруг говорит он, касаясь чужого плеча. Эти слова срываются неожиданно и тихо, и Уоррен отводит взгляд, потому что ему неловко это говорить. — Я ненавидел тебя. И я так чётко помню ту ненависть, которую испытывал, когда бил тебя тогда. Мне хотелось ударить сильнее, чтобы было так больно, так невыносимо. Я думал, тогда ты поймёшь, каково было мне, Макс и Хлое. Я ударял и ударял, и говорил сам себе: «Даже если он откинется, он это заслужил». Я знаю, что то, что я говорю — отвратительно, но я почему-то подумал, что должен это сказать. Я люблю тебя, но каждый раз, когда вспоминаю, как ты лежал тогда на полу, а я все продолжал тебя бить, мне не по себе. Как я мог? — Все нормально, Уоррен, — Нейтан хмурится и прикрывает глаза. — Я не знаю, что нам с этим делать, но пока я просто хочу… Просто хочу забыть обо всем этом. Все то время я считал тебя охуеть каким раздражающим гиком, а ты меня — ебанутым ублюдком, но сейчас мне все равно. Ты, конечно, все ещё охуеть какой раздражающий гик, который вставляет цитаты из «Звёздных войн» практически каждый раз, когда открывает рот, но мне все равно, потому что я люблю тебя. Это сложно, но нам больше ничего не остаётся.       Уоррен кивает и снова подаётся вперёд, чтобы обнять. Нейтан ощущает, как он вдыхает и выдыхает, уткнувшись в его шею.       Уоррену всегда казалось, что запах чужой кожи успокаивает. Он засыпает почти сразу после того, как целует Нейтана напоследок.