Культурное общение

      Солнце светит до ужасного ярко, хотя и только начинает свое появление из-за горизонта. Земля совсем холодная и пустая, и снег выпадет еще не скоро. Когда Уоррен закрывает глаза, перед ними начинают мелькать неразборчивые оттенки красного, становясь прекрасно яркими, когда солнечные лучи прорываются через ветки деревьев, и угасая до черного, когда прорваться им не удается. Он тревожно спит, оперевшись головой на холодное стекло. Наверное, и сном это можно назвать с натяжкой: Уоррен то засыпает, то просыпается, и от этого все в голове начинает путаться. Он слышит тихое шуршание колес машины об асфальт, и этот звук становится константой. Он успокаивает и раздражает, и каждый раз, открывая глаза, Уоррен боится, что не сумеет различить этот шум в полноте окружающей тишины. Снова засыпая, он хватается за него, чтобы не упасть.       Нейтан тихо постукивает указательным пальцем по рулю, моргает пару раз, чувствуя, как глаза слезятся, и устало выдыхает. Утром он выкурил три сигареты и запил надоедливый привкус водой, поэтому сейчас как будто ощущает дыру в животе. Пусто, совсем ничего нет.       У Уоррена в машине он видел целую кучу дисков, и ему всегда было непонятно, зачем Грэхэму этот мусор. Каждый раз, когда Уоррен оказывался за рулем, он включал чье-то надоедливое бормотанье и начинал будто бы незаметно постукивать указательным пальцем, едва ли совпадая с барабанщиком по темпу. Нейтан всегда обращал на это внимание, а Уоррен никогда не замечал чужой раздраженный взгляд.       Сегодня было первое декабря. Воскресенье. И, если честно, иногда Нейтану было действительно отвратно от той мысли, что скоро все поменяется. Ужасное желание забиться в угол и забыть обо всем, что происходило последние месяцы — это разъедало изнутри и заставляло чувствовать себя мерзким. Где-то глубоко внутри Нейтан хотел оставить все как есть. Снова кое-как открыть глаза в два часа дня, едва различая во мраке комнаты два выделяющихся и завешанных окна, ощутить тошноту, ком, подступающий к горлу, поднять тяжелую голову с подушки и кое-как выпутаться из грязной простыни. В голове только картинки — он запирается в туалетной кабинке, поднимает голову к потолку и ударяется спиной о холодную дверь. Все вокруг раскачивается из стороны в сторону, как будто он находится внутри огромного маятника, и он плачет, потому что больше не может вынести этого всего — голова взрывается, не успевает он дотянуться до стены. Каждый раз, когда его рвет, горло сжимается, потому что он давно не ел и внутри нет ничего, кроме кислого желудочного сока. Когда голова снова касается подушки, он закрывает глаза и представляет, что качается на качелях. Ветер дует в лицо, ноги беспорядочно ищут опору и раскачивают все сильнее и сильнее, пока он не запрокидывает голову назад, и мир не начинает вращаться с удвоенной скоростью. Когда он засыпает, он замечает — и ни за что не поворачивается следующие несколько часов.       Нейтан устало зевает и приоткрывает окно, чувствуя, как ветер колышет немного отросшие волосы. Уоррен говорит, что так Прескотту даже больше идет, но Нейтан всегда отвечает, что Грэхэм может пойти нахуй, после чего немного глупо улыбается и пытается как можно быстрее вернуть себе привычное выражение лица.       Уоррен морщится и что-то мычит, прижимаясь щекой к окну машины. Нейтан усмехается и нарочно толкает его в плечо, одновременно с каким-то трепетом дотрагиваясь до чужой куртки. Грэхэм весь скручивается, закрывает уши руками и молчит пару мгновений, после чего укладывает голову себе на колени. — Хватит спать, — Нейтан старается не поворачивать голову вправо, но краем глаза все равно замечает, как чужая голова дергается. — Я думал, тебя бесит, когда я верчу головой, пока мы едем. — Извини, но ты храпишь. — Что, прости? — Уоррен поднимается и смотрит несосредоточенно-сонно. — Да. Не знаю, на что ты там пускаешь слюни, но я просто не хочу этого видеть, — Нейтан отворачивается, потому что больше не может смотреть на чужое лицо без дурацкой улыбки.       Грэхэм смотрит на него раздраженно, тяжело вздыхает и откидывается назад на спинку сиденья. — По тебе видно, ты врешь, — говорит он, хмуро смотря вперед. — Пф, это неправда. Даже если бы я врал, ты бы никогда об этом не узнал, — Нейтан чуть усмехается, когда произносит первые слова, и он чувствует, что близок к тому, чтобы рассмеяться без каких-либо ограничений. — Я вру лучше кого бы то ни было в этой ебучей академии.       Уоррен ничего не отвечает. Ветер надоедливо залетает внутрь, обдувает чуть покрасневшие от душного тепла щеки Грэхэма, заставляет его щуриться. Нейтан сжимает губы в тонкую полоску, вспоминая снова и снова чужое лицо, и опять постукивает указательным пальцем по рулю. — Иди нахуй, — неожиданно резко говорит Уоррен, все также бездумно смотря вперед, и Нейтан взрывается, слыша свой до ужаса скрипучий и глупый смех. Грэхэм поворачивает голову и хмурит брови, пока не вздыхает слишком резко и не отводит взгляд, пряча улыбку за ладонью. — Просто иди нахуй, Нейтан, — продолжает он, и голос предательски дрожит в этот момент. Не то от смеха, не то от грусти.

***

      Оледенелая трава хрустит под ногами каждый раз, когда Уоррен делает шаг, и в этом есть что-то особенно приятное. Нейтан шагает рядом широко и быстро, совсем не обращая внимания на то, что под ногами, смотрит вперед уверенно, чуть схмурившись, и морщится каждый раз, когда солнце начинает светить прямо в глаза. Грэхэм идет, смотря на него, неосознанно думает о том, что у Прескотта, должно быть, замерзли уши, когда видит красноватые пятна на чужой коже, и натягивает шапку на лоб, опуская голову вниз.       В последние дни Нейтан кажется таким странным. Он и раньше был странным, но сейчас в этом проявляется что-то иное, непривычное. Смотря под ноги, Уоррен сравнивает его с промерзшей травой — теперь он отзывается на каждую мелочь, которую Грэхэм упоминает или незаметно показывает, и это ранит с неизмеримой нежностью. Теперь, когда Прескотт смотрит ему в глаза, Уоррен видит в чужом лице невероятную осознанность. Эти глаза будто бы не имеют ничего общего с его прежними глазами — бешеными, бездумно меняющими направленность и резкость взгляда. И каждый раз, стоит Уоррену подумать об этом, что-то ноет в груди. Что-то завораживает.       Нейтан держит его за руку и тянет за собой, а Грэхэм все также продолжает неосознанно переставлять ноги, пока не приходит в себя окончательно и не ускоряет шаг, сжимая чужую руку крепче. Уоррен поворачивает голову, глядя на чужие щеки, нос и блестящие на свету тонкие волоски бровей, и улыбается. — Проснулся? — Нейтан не смотрит на него в ответ, но Уоррену видно, как часто он начинает моргать. — По-моему, это ты меня разбудил. — Возможно, — Прескотт выдыхает, и слова растворяются в белесом паре.       Они идут еще совсем немного, пока ветер не усиливается, и сквозь ветки вместе с солнечным светом не долетает едва ощутимый запах моря. Нейтан ускоряет шаг и встает на влажный песок первым, теряя чужую руку. Уоррен неуклюже спрыгивает с мелкой возвышенности, кроссовками утопая в песке, и бежит следом, ощущая невероятный прилив сил. Он вдыхает так глубоко, как никогда не вдыхал, и выдыхает до тех пор, пока выдыхать остается нечего, а на лице появляется глупая улыбка и смеяться хочется так сильно. Он бежит, постоянно путаясь ногами в песке, и кидает шапку Прескотту в спину. Уоррен подбегает еще ближе, хватаясь руками за чужие плечи, и прижимается так близко, что щекой чувствует тепло шеи Нейтана. — Блять, ну ты и тяжелый! — кричит Прескотт, пока пытается скинуть его. Уоррену хорошо известно, что он смеется прямо ему в ухо. — Пиздец, ты меня задушишь!       Грэхэм обнимает еще крепче, отрывается ногами от земли и закрывает глаза, слыша, как ветер шумит вокруг. — Я выброшу твою ебанную шапку в море, я, блять, это сделаю! — Нейтан скидывает его и, одной рукой хватаясь за фотоаппарат, висящий на шее, убегает дальше, постоянно оглядываясь назад и истерически хохоча надо всеми попытками Грэхэма его догнать.       Уоррен хватается за него уже у самого моря, заставляя упасть, и отчаянно пытается выхватить шапку из рук. Пальцы становятся совсем холодными, и Грэхэм касается ими чужой разгоряченной кожи шеи, заставляя Нейтана дернуться и окончательно упасть спиной на совсем мокрый песок. Прескотт смеется, хватаясь за чужие запястья. — Блять, ты меня душишь, да? — он снова и снова шумно выдыхает, смотря снизу вверх.       Уоррен улыбается в ответ, убирая руки в карманы, и падает рядом, тяжело дыша. — Я бы тебя не задушил, — говорит он. — Конечно, силенок маловато, — Нейтан прикрывает глаза и снова смеется. — Пиздец. — Иди нахуй.       Прескотт глядит пару мгновений, а потом снова отворачивается, шмыгая покрасневшим носом. — Ты можешь встать мне на горло, тогда что-нибудь получится. — Тогда я растопчу тебя? — Говори всем, что просто задушил. — Растоптал. — Нихуя.       Нейтан переваливается на бок и, достав фотоаппарат и присмотревшись, пару раз нажимает на кнопку спуска затвора. Уоррен раскидывает руки в разные стороны и закрывает глаза. Все вокруг шумит и разбивается, а он спиной ощущает, как его к себе притягивает земля. Все так незначительно, и сам он незначителен. Весь смысл теряется.. — Ты уедешь уже меньше, чем через месяц, — говорит он, глядя в самую глубь неба.       Прескотт поворачивается обратно. Его губы опять плотно сжаты, а волосы падают на лоб, беспорядочно развиваясь на ветру. — Через четыре недели.       Уоррен молчит, хмурясь, будто раздумывая над чем-то очень сложным и серьезным. — Когда мне было десять, мне начало казаться, что недели сменяют друг друга очень быстро и беспорядочно, — наконец говорит он. — Может, оттого, что я постоянно ждал, когда каждая из них закончится и наступит следующая. — Звучит грустно, — Нейтан смотрит, и через мгновения Уоррен различает на чужом лице едва заметную улыбку. — Что в этом веселого? — Грэхэм и сам не замечает, как подрывается, будто ребенок. — Это очень трагично. — Не ебу. В последнее время мне не грустно от того, что я должен уехать. Я знаю, что вся эта хуйня, вроде расставания и невозможности вернуться — это очень грустно, но мне все равно. Потому что все это пройдет. Мы сможем увидеться уже летом.       Уоррен ничего не отвечает. Нейтан, наверное, худший врун в этом городе.       Он снова улыбается и придвигается ближе, касаясь своим плечом чужого плеча. Голова начинает кружиться от свежести вокруг. — Снова занимаемся мужеложством, — шепчет он, тут же переводя взгляд на лицо Прескотта. Нейтан закатывает глаза и недовольно мычит, что заставляет Грэхэма рассмеяться. — У меня спина замерзла. — Тогда пойдем отсюда.       Уоррен совсем не уверен в себе в последнее время, но его уверенность в Нейтане растет с каждым днем. Недели и правда проходят все быстрее и быстрее с каждым новым прожитым годом, а ему остается только наблюдать за этим, ожидая, пока очередные семь дней закончатся раз и навсегда, и ничего от них не останется. Может, только парочка фотографий и несколько абсолютно неважных и по-глупому счастливых воспоминаний, которые выветрятся из головы спустя время и станут чем-то новым, более глобальным.       Уоррен привык называть это чувствами.       И та фотография Нейтана, которую сделала Макс, значит так много и одновременно с этим не значит ничего.