Part 17
19 мая 2020 г., 12:06
В день, когда Нейтан должен был уехать, Уоррен проснулся очень рано.
Когда он учился в средней школе, такое случалось с ним, если он слишком много думал об учебе и доводил себя до того странного состояния, при котором разум и тело теряют любое спокойствие. Навязчивая мысль о собственной бесполезности и глупости проходила красной нитью через все ночные истории, которые посещали его голову. Сердце колотилось как обезумевшее все время, а в животе что-то с глухим раздражением сжималось. Уоррен не мог терпеть это — у него никак не получалось выкинуть из головы весь напридуманный им самим бред, а собственные мысли сжимались в комок. Все казалось таким запутанным. Он боялся постоянно, но никак не мог понять, чего именно. От отчаяния он кусал собственную подушку, сжимал одеяло в руках так сильно, как только мог, чтобы выпустить самую малую часть этого бесконечного напряжения из себя. Если бы потолок упал на него в одну из тех ночей, он бы не пожалел об этом.
В этот день все произошло абсолютно так же. Уоррен проснулся, и отвратительное чувство тревоги сжало его горло, а к глазам подступили слезы. Он не ощущал никакого вкуса на языке, но горечь этих слез чувствовалась чем-то несуществующим, подсознательным.
Нейтан лежал рядом и дышал тихо и ровно, как дышит любой человек во время сна. В темноте его кожа казалась особенно бледной, черты лица особенно острыми, волосы особенно светлыми и тонкими. Нейтан казался уже наполовину исчезнувшим. Уоррен посмотрел на него, выдохнул тяжелый и грязный ночной воздух из своих легких и тихо встал с кровати. Кое-как в темноте он нашел свой брошенный в углу комнаты рюкзак, нащупал в нем бутылку воды и, прислонившись спиной к холодной стене, обессиленно осел на пол. Глаза закрывались сами собой, но сердце не прекращало биться так сильно и так настойчиво, как только могло.
Вода на вкус оказалась пластиковой и до противного теплой. За окном шумел ветер, так же сильно, как и в ту странную встречу с Викторией. Все вокруг сходило с ума, менялось, болезненно приближалось к логическому концу.
За прошедший месяц все будто выцвело. Не то чтобы Уоррен терял любой смысл жить дальше, думая о уходе Нейтана, но принять это было нелегко. Расставаться с чем-то, что стало для тебя таким важным, всегда непросто, особенно когда эта важность ощущается тобой впервые в жизни. Уоррен не видит дальше собственного носа, он и сам об этом знает, но разве кто-то может знать наверняка, что случиться через неделю, через месяц, через год? Кем он окажется? — даже это ему неизвестно.
Часто ему представлялось, как он видит чужой затылок в нескольких метрах от себя, и с каждой секундой расстояние между ними увеличивается, пока дорога не остается совсем пустой. Уоррен каждый раз обещает себе улыбнуться, когда все закончится, когда все опустеет и пройдет, но каждый раз не справляется. Он продолжает стоять на том же месте, смотреть и ждать чего-то, но все так же не видит дальше собственного носа — может, оно и к лучшему.
Уоррен смотрит на часы — на них только 4 утра. За окном все так же темно, свет от уличных фонарей едва заметно проникает в комнату. Грэхэм тяжело поднимается с пола, поправляет челку, достает из шкафа чистую футболку и выходит в коридор. Сейчас он уже все равно не уснет — надо привести себя в порядок.
***
Только Виктория, Уоррен и Нейтан знали, что сегодня случится что-то странное. Немногим людям хватает смелости исчезнуть по собственной воле — легче притвориться, что тебя убили, похитили или ты просто ушел из жизни. Мысль о том, чтобы продолжать жить дальше, когда всего в сотнях или тысячах километров от тебя продолжается та жизнь, которую пришлось когда-то оставить, кажется чем-то абсурдным. Будучи еще совсем ребенком, Нейтан часто задумывался о том, как это просто — исчезнуть. Ему всегда казались непонятными истории про людей, которые, даже совершив что-то настолько тяготящее их, что продолжать быть самим собой больше не получалось, не могли убежать, спрятаться в подвале старого дома, поселиться в лесу и прожить оставшиеся дни в одиночестве. Все они были к чему-то привязаны, но Нейтан никогда не понимал к чему. В детстве все глупые поступки окружающих оправдывались любовью. Когда сестра уехала в Бразилию, оставив и его, и родителей, Нейтан понял, что в их семье все оправдывалось несколько иначе. Кристин казалась ему единственным человеком в доме, который не считал его частью грандиозного плана отца. После ее отъезда стало совсем невыносимо, и Нейтану не осталось ничего другого, кроме как стать таким же невыносимым. В день отъезда Кристин он думал о том, что должен удержать ее, ведь только так у него получилось бы проявить все те светлые чувства, которые существовали в нем благодаря ей. Потом он понял, что тогда от него ничего не зависело. Если бы он встретился с ней сейчас, ему было бы ужасно стыдно за то, кем он стал. Кристин всегда говорила, что считает отца не лучшим человеком, но что бы она сказала, увидев, кем стал Нейтан? Осталось ли хоть что-то в нем от того ребенка, каким он когда-то был? Каждый раз, когда он фотографирует Аркадию Бэй, общежитие или Блэквелл, чтобы позже отослать эти снимки своей сестре, он знает, что в них отражен весь тот прекрасный мир, который еще может разглядеть запуганный ребенок, сидящий где-то у него внутри. Кристин ведется каждый раз, но если бы она однажды увидела все то черно-белое безумие, которое вновь и вновь выходит из Нейтана, стоит ему щелкнуть камерой, она бы стала таким же человеком, как и все в Блэквелле. И он бы потерял ее окончательно. Нейтан просыпается с абсолютно пустой головой этим утром. Уоррен лежит рядом, чуть прикрыв глаза, но неотрывно глядя на него. Его волосы влажные и спутанные, как будто Грэхэм всю ночь проходил на улице под мелким дождем. — Давно не спишь? — Нейтан придвигается ближе к нему, лицом утыкаясь в подушку. — Уже часа два. Мне кажется, я превращаюсь в тебя. — Думаю, человек в таких шмотках не может говорить об этом с такой уверенностью. Уоррен легко пинает его в колено, устало улыбаясь. — Я почистил зубы, поэтому сегодня можешь не бояться поцеловать меня, — Уоррен придвигается еще ближе, но Нейтан смеется ему прямо в лицо и лениво поднимается, правой рукой поправляя волосы. — Это для твоего же блага, Грэхэм. Я не готов к тому, чтобы ты задохнулся прямо сейчас, — Прескотт перелезает через Уоррена и, подняв с пола брошенные вчера им же брюки, начинает одеваться. Уоррен смотрит на него, не отрываясь ни на мгновение, и едва заметно хмурится, переворачиваясь на живот. — Куда ты так торопишься? Нейтан оглядывается, когда начинает нервно застегивать рубашку, при этом постоянно поправляя рукава. — Мне надо разгрести целую кучу вещей в своей комнате. Виктория хотела прийти и помочь, — Прескотт смотрит в стену, пока говорит все это, и голос его странно дрожит. Он накидывает на плечи кофту, одергивает ее и, подойдя ближе к Уоррену, целует его быстро и немного небрежно, тут же касаясь рукой чужой щеки и приглаживая ее большим пальцем. — Виктория никогда этого не признает, но я знаю, что она будет не против, если ты придешь.***
Нейтан одним движением срывает навешанные на окно плотные и помятые ткани. Комната мгновенно становится светлее — свет проникает внутрь ровными полосками, проходя через чуть приоткрытые жалюзи. Уоррен видит, как пыль медленно оседает на пол и летает в воздухе. Он неуверенно наступает на пол чужой комнаты — Виктория идет рядом, и шаг ее куда более уверенный, чем у него. — Никогда не бывал тут днем, — говорит Грэхэм. Нейтан тяжелым взглядом озирается вокруг. Вещей тут не так уж и много: на столе валяется пара книг, старая фотография с отцом в черной рамке отодвинута к самому краю. На прикроватном столике стоит грязный стакан и валяется совсем пустая упаковка от таблеток; черное покрывало, лежащее на кровати и будто прячущее под собой кого-то, скомкано и уже совсем никуда не годно от мелких и крупных пятен и осевшей на нем пыли. На диване лежат старые журналы, кое-где валяются смятые и разорванные снимки. Уоррен видит их содержание обрывками и знает, что лучше и не вглядываться. Пускай свет и проходит через окна, тут все еще очень темно и пугающе. — Я почти не заходил сюда в последние месяцы, — Нейтан подходит к письменному столу и напугано глядит на стоящий на нем компьютер. Виктория едва касается плеча Уоррена своим плечом, не глядя на него, но Грэхэм видит ее сожалеющий взгляд. Она даже не моргает — только смотрит на Прескотта и поджимает губы, а Уоррен никак не может понять, от чего так блестят ее глаза. — Давайте просто соберем все, что нужно, и уйдем отсюда, — наконец говорит она. Нейтан кивает и отворачивается к полке с книгами, постоянно задерживаясь взглядом на попадающихся ему сделанных когда-то давно снимках. Уоррен заглядывает в стоящий у кровати шкаф. На полках практически ничего нет, у Прескотта всего несколько рубашек, одна запасная футболка и пара брюк. На вешалке Грэхэм находит старый и уже довольно растянутый кардиган, внизу — ботинки, почти такие же, в каких Нейтан ходит всегда. На одной из полок Уоррен находит рисунки. Бумага измята и чуть ли не изрезана от сильного нажатия ручки в некоторых местах. Все сливается в черный комок, запутанный и с виду не имеющий ни начала, ни конца — замыкающийся сам в себе. Грэхэм видит чужие руки, головы, но все это так отстраненно, будто это только части тел, не способные быть единым организмом. Разлетевшиеся обрывки чего-то большего, недосягаемого теперь. Когда Уоррен заканчивает с одеждой, то оглядывает комнату еще раз. Вокруг тихо. С тех пор, как они разошлись, никто не сказал ни слова. Нейтан все так же, ссутулившись, разбирает снимки. Карточки не задерживаются в его руках — быстро и будто стараясь не смотреть, Нейтан что-то перекладывает в конверт, а что-то кладет обратно на полку. Уоррен смотрит на его лицо в профиль и видит на нем холодное напряжение. Он знает, что Нейтан находит что-то пугающее в том, что все в этой комнате принадлежит ему. Раньше Грэхэм по умолчанию считал Прескотта психом, и он действительно нисколько не стеснялся этого слова. Нейтан пугал его каждый раз, когда они пересекались в общежитии или в академии. Наверное, он был слишком похож на свои фотографии — темные, жестокие, находящиеся на грани чего-то совершенно уродливого, а может уже оказавшиеся за размытой чертой. Нейтан отвергал любую помощь, любое внимание, но, казалось, так хотел, чтобы ему помогли. Когда Уоррен смотрит на него сейчас, он хочет расплакаться от уничтожающего его ощущения благодарности — стоя в этой комнате, он видит все самое страшное, что есть в Прескотте, но вместе с тем он становится свидетелем чужого отторжения от прошлых страхов, от прошлой жизни. Прошедшая жизнь застыла в этой комнате в виде осевшей пыли, в виде клочков бумаги, в виде следов от давно испарившейся воды на прикроватной тумбочке, в виде шуршащих упаковок, в виде складок на покрывале, в виде боязливых теней по углам, в виде уродливых линий. Она больше не была жизнью — она стала экспонатом, уликой чужого существования.***
Они заканчивают ближе к трем часам дня. Нейтан убирает все вещи в сумку, застегивает ее на молнию и уносит в комнату Грэхэма. Он закрывает свою комнату на замок, хоть и знает, что уже совсем скоро ее откроет кто-то чужой. В коридоре оказывается пусто, когда они выходят. Уоррен думает, что оно и к лучшему, ведь у них такая странная компания. С каких пор наивный и до отвратительного добрый Грэхэм стал водиться с главными антагонистами Блэквелла? Странно, что на это не обращают внимания. Может быть, Нейтан все еще до ужаса их пугает, а может, им плевать. Никто не заметил, как Уоррен влюбился и полюбил. Никто не заметил, как его полюбили в ответ. Виктория говорит, что должна забрать что-то из своей комнаты, поэтому выходит. Уоррен откидывает голову назад, сидя на полу и упираясь спиной в кровать. Он видит затылок Нейтана. Прескотт стоит напротив открытого окна и докуривает сигарету. — Я чувствую себя пиздецки странно, — Нейтан поворачивается к нему, и легкая улыбка проскальзывает на его лице. — Мне кажется, мы все сегодня ощущаем себя так, — отвечает Уоррен и прикрывает глаза. Нейтан закрывает окно и, оперевшись на подоконник, складывает руки на груди. — Ты выглядишь так, будто я умер и завтра мои похороны. Ничего страшного не происходит. Уоррен приподнимается, сонно, но одновременно с этим как-то напряженно глядя вперед. — Это хорошо, если ты так думаешь, — произносит он. — Только ты должен знать, что эта ситуация не дается легко ни мне, ни Виктории. Прескотт отводит взгляд, сжимая губы в тонкую полоску. — Я тебя не виню, потому что ты просто не можешь быть виноват, но я знаю, как Виктория себя ощущает сейчас. И мне тоже довольно паршиво. — Я не хотел, чтобы вы себя так чувствовали, ты ведь знаешь это? — Я знаю, просто… разве это не выглядит, будто ты просто берешь и бросаешь нас? — когда Уоррен говорит это, что-то отзывается в нем с неприятным ощущением глупого страха, и к его щекам мгновенно приливает кровь. Нейтан молча смотрит на него, и Уоррен надеется, что Прескотт знает — он хотел сказать что-то совсем иное. Но Уоррену известно лучше — это именно то, о чем он думал весь последний месяц. Он подрывается с места и выходит, стараясь держать себя в руках. Нейтан не идет за ним — Уоррен обязательно поблагодарит его за это когда-нибудь.
