Дюрран - сын короля

      Королевская гавань. 284 год от Завоевания Эйгона.       «Средневековье. Чудесный мир средневековья.» - Эта мысль не покидала его с рождения, всю его новую жизнь. Первое время он наивно радовался всему, что с ним произошло: реинкарнации, своей новой семье, своему положению. Даже мир, в который он попал, виделся миром благородных королей, прекрасных дам и отважных рыцарей. Стражники, не оставляющие его ни на минуту, служанки, заботящиеся о его удобстве круглые сутки, престарелый врач с разноцветной цепью, регулярно наблюдавший за его здоровьем. Всё это в первые недели впечатляло его. Не каждому дано родиться в семье богатого аристократа.       Разочарование пришло не сразу.       Он был мужчиной, офицером, зажатым в теле младенца. Осознание собственной беспомощности, полной зависимости от кого-то терпеть было невыносимо. Более серьезный удар по самолюбию наносили возможности тела. Первые несколько дней ему хотелось проявить себя, показать всем, что он не простой мальчик. Несколько раз он пытался самостоятельно встать на ноги, чтобы пройтись. Он знал как это делается, успешно ходил предыдущие 20 лет. Как он не пытался, у него ничего выходило, с виду его действия, наверняка, походили на беспорядочные взмахи руками и ногами. Слабость тела потрясала. Даже просто поднять голову казалось слишком сложной задачей. Особенно позорной была обособленность его кишечника, хоть служанки помогали с этим справиться, но возможность не обделаться не зависела от его воли. Он был жив, но его положение мало чем изменилось. Осознание того, что ближайшие лет 10, пока он не повзрослеет, любое его предложение будет восприниматься как какое-то мечтание, детская шутка, нечто несерьезное - угнетало. Оставалось лишь смотреть и изучать, мыслить и ждать момента, когда он достаточно вырастет.       В перерывах между сном и кормлением он был всецело поглощен размышлениями о произошедшем и мире куда он попал. Все ли через это проходят? Что это за мир? Почему именно он? Что с братом? Должен ли я буду любить своих родственников в этом мире? Что стоит делать в первую очередь? Если на большинство из этих вопросов можно было ответить лишь со временем, то одно он знал наверняка - чем стоит заняться в первую очередь.       Незадолго до смерти он только закончил учебу. Казалось, единственное, что требуется, это лишь повзрослеть и рассказать, что знаешь о математике и геометрии, о химии и физике, об управлении и военном деле. Беда была даже не в том, что он не мог говорить. Большая часть знаний осталось в его памяти лишь отрывками. Схемы, формулы, таблицы и теоремы – всё это смешалось едва различимой кашей. Он помнил таблицу Менделеева, но не мог вспомнить и пары десятков элементов. Напрягая извилины, он пытался вспомнить хотя бы школьную программу, возникали формулы, но не мог вспомнить половины обозначений. Он не был уверен даже в своих знаниях по профильным дисциплинам, которыми, как минимум, интересовался всю жизнь. Корабельная оснастка, правила хода при встречном ветре, устав корабельной службы, хорошо отложились в памяти. Еще больше - десятки различных инструментов и приспособлений, схем и карт висело в его памяти, как будто без цели. В первую очередь надо будет восполнить эти пробелы. Раз здесь есть лекарь, то у него должны быть книги, из них наверняка можно будет почерпнуть хоть что-то о мире, куда он попал.       «Пока же стоит проговаривать всё, что я помню, дабы не забыть этого окончательно» - мысленно поклялся он себе в первую неделю пребывания в этом мире.       Средневековье – мир антисанитарии и он, несмотря на то что все время проводил в колыбели в замке, начал ощущать прелести этого мира уже в первые дни. Поначалу ему казалось, что запах испражнений исходит только от него. Однако, приноровившись по колыханию гобеленов определять направление ветра он обнаружил, что всякий раз, когда морской бриз сменялся сухим ветром с суши, комната наполнялась удушливым зловонием. Первое время от этого у него даже слезились глаза, но через пару недель он почти привык к этому.       «Канализация, в городе надо будет провести канализацию.» - мечтал он в те зловонные дни.       Привыкал он и к постоянному надзору и иному восприятию времени. У него был абсолютно не поддающийся расчёту режим сна. Он мог просыпаться по несколько раз посреди дня или ночи, а поев, сразу отрубаться, как ему казалось на сутки. Всё это не особо помогало считать дни, да и смысла в этом не было. Его кормили, за ним ухаживали, а в комнате постоянно дежурил мужчина в белом. Спустя время, правда, его сменили стражники в красных и желтых цветах. Да и врач заходил все реже, но служанки - такое чувство, что не отступали от его колыбели ни на шаг. Если по началу поведение служанок даже нравилось, то со временем это стало раздражать. Их тисканья, бесконечные разговоры не пойми о чём между собой, заигрывания и обжимания с гвардейцами. Первое время они вокруг него просто летали при малейшем писке, со временем, похоже, к этому привыкли. Наиболее напрягающим его элементом был самый высокий из гвардейцев. Он повадился заниматься любовью со служанкой прямо у его колыбели. К тому времени ему уже удавалось самостоятельно поднимать голову, и он всё видел своими глазами.       «Что они себе позволяют?!»       Криком он пытался их заставить прекратить.       «Это моя комната! Какого черта вы тут делаете?» - вкладывал он в свой крик.       Если в первый раз это их как-то отвлекло, и служанка его просто покормила, то на последующие его протесты они не реагировали. Однажды этот увалень и вовсе настолько обнаглел, что завесил колыбель своим красным плащом, чтобы приглушить крик. В первый раз стражник выиграл, но потом это ему уже не помогало.       «Вот придут мои отец с матерью и вам устроят!» - разрываясь от крика, надеялся он в эти дни.       Но, наверное, месяца за два на крик никто так и не пришел. Неужели я им безразличен? Нет, в средневековье к детской смертности было отношение проще, чем в его время, но не настолько же. Волнение овладевало им с каждым днем все больше. Может мать не пережила родов? Может отец уехал на войну? Может их убили? Зачем иначе неустанная стража?       ««Дни, надо снова начать считать дни.» – с тревогой думалось ему –«Но как с моим постоянным сном это сделать?» - он приподнял голову и осмотрел комнату, часов, впрочем, не обнаружилось, единственное по чему можно было отмерять дни, не утруждая себя постоянным счетом — это окно. – «Нет, я ведь могу проспать и весь день или ночь, даже колокольный звон меня не всегда будит, нет это не подходит.»       Он начал перебирать известные способы как еще можно отмерять время. Рост волос и ногтей не подходили, он не помнил с какой скоростью они растут у детей. Щетины у него тоже не было. Он снова и снова пытался осмотреть комнату, где лежит, найти хоть что-то благодаря чему можно будет отмерять время. Он еще в первый раз заметил, что она просторна и богато обставлена. Гобелены на стенах, ковры с высоким ворсом на полу, отделанная замысловатыми узорами мебель, кучи игрушек и одежды в шкафах, немного использованная роскошная кровать. При внимательном же рассмотрении оказалось, что одна из стен на самом деле ширма, за которой похоже и находились служанки большую часть времени. Но найти хоть какой-то предмет или растение, по которому можно было бы отмерять время ему так и не удалось.       «То ли дело на корабле, отбивание склянок никогда не давало сбиться со счета.» – Осознание собственной тупости оказалось ещё позорнее. Устав - самая ненавистная вещь в училище пригодилась там, где он не ожидал. – «Солнце может и плохой ориентир, а вот смена стражников - замечательный. Они дежурят не весь день, ночью и днем дежурят почти всегда разные гвардейцы. Наверняка есть выходные и почти точно дежурят они по какому-то графику. В памяти отложилось всего четверо или пятеро, значит если их запомнить, то можно будет считать их смены и хоть приблизительно дни. Тот, что так стремится продолжить свой род, будет лучшим ориентиром.»       Принявшись за дело основательно, начав запоминать и сопоставлять их лица и одежды, украшения и манеры, то как к ним обращаются, он даже смог выучить их имена: Тибольд, Джастин, Мерлон, Кларент, Самнер и его любимец Гавен . Хоть их оказалось больше, чем думалось в начале, а некоторые менялись сменами, установить их расписание стало довольно простой задачей. В течение суток они трижды сменяли друг друга, в этом конечно можно было сомневаться, но светловолосый Гавен исправно приходил через день в рассчитанные для него смены. Этим он и заслужил своё "прощение". «Чтобы не сойти с ума, мозг должен быть всегда чем-то занят.» - помнил он из какого-то фильма – «Свой я нашел чем занять.»       Спустя 13 смен Гавена бородатый старик с цепью из десятка металлов вместо обычного осмотра приказал его запеленать и в сопровождении стражников понес сквозь коридоры и лестницы замка. В один момент над его головой пронеслись металлические ворота и цепи подвесного моста, они вышли на улицу.       «Куда он меня несет? Что я могу сделать?» - задумавшись об этом он уже на автомате начал кричать.       Не прошло и пары минут крика, как его внесли в храм. Он пытался осмотреться, но пеленка сильно мешала обзору. «Храм? Конечно же, это крещение.»       И вот он оказался на руках у своей матери, переговаривавшейся со стоящими рядом людьми. Её лицо светилось лучезарной улыбкой. Но чем больше он смотрел на неё, тем больше ему казалось, что эту улыбку она из себя скорее выдавливает или посвящает не ему. Слегка покачивая его она присела и наклонила его. Перед ним возник мальчик, не старше года-двух. Мальчик был одет под цвет волос в золотое платье. Его глаза горели тем же зеленым цветом, как у матери.       «Брат?» - мелькнуло у него в голове       Златовласый протянул руку к его лицу и больно ущипнул за щеку.       «Сволочь! Мне больно! Так не пойдет!»       Ему почти удалось укусить палец, но тот убрал руку раньше и отошел в сторону что-то сказав матери. Пока мать поднималась удалось рассмотреть церковь, где проводилось крещение. Её стены, похоже, как и всё в городе, сделаны из красного камня. Стены украшали гобелены, а на окнах были разноцветные витражи. Изнутри церковь не казалась большой, но была набита людьми почти под завязку.       «Сколько же их тут человек 100? 200?» - он гадал, не успев сосчитать       Наконец началась церемония крещения.       Его последовательно клали перед изваяниями, громогласно произнося какие-то напутствия, после чего отдали отцу и крещение продолжилось. Речи священника были громкими, но скорее плавными и убаюкивающими. Церемония была довольно долгой, и где-то в её середине он окончательно проиграл битву со сном, вернувшись лишь к завершению. Священник в своих напутствиях часто повторял слова «Дюрран», «Дом», «Баратеон» и, судя по его тону, крещение подходило к концу.       «Довольно странный обряд, но по крайней мере с именем не ошибся.» - с неким чувством гордости подумал он про себя.       Разнообразить череду монотонных дней было конечно приятно, но даже такая активность его сильно вымотала. Впрочем, многие люди в зале тоже уже с трудом выдерживали эту службу.       «Слава их богу, это наконец закончилось!» - подумал он с неким облегчением, стоило умолкнуть священнику.       С облегчением, что на сегодня всё закончилось, он попытался поудобней расположиться в пеленке. Священник еще не отошел от него далеко, как вереница людей, разодетых в шелка и вычурные меха, стала подходить к нему с родителями вручая различные подарки.       «Это не всё?!» - в удивлении закричал он, выдав из себя лишь детский плач.       Мать начала его слегка покачивать, но он всё равно не смог заставить себя замолчать. Впрочем, выбор был у него не особо велик и единственной сколько-нибудь полезным занятием было изучение гостей.       При ближайшем рассмотрении их богатые одежды пестрили изображениями зверей и замков, оружия и всякой утвари. Вот седой старик, что был при его родах, в синем с серебряным соколом. Следом похожий на отца, молодой брюнет в золотом дублете с черным оленем. Золотые львы в красном, черные пики в розовом, кабаны в коричневом, овцы в зеленом, дубы и морские коньки, дикобразы и рыбы, башни и цветы, непонятные рисунки и всевозможные молоты, палицы и мечи. Складывалось такое ощущение, что у каждого человека в зале был свой герб.       «Если это всё рыцари моего отца, то придется со временем выучить их все. Хорошо, что их не так уж и много – выучить их будет легче, чем свод сигналов на флоте.» - ему думалось с неким утешением       Процессия могла бы двигаться и быстрее, но его отец то и дело тормозил кого-то из гостей. Перебрасывался с ними шутками, от которых зал вздрагивал от смеха, либо начинал о чем-то громогласно разговаривать, размахивая руками, как будто держит в них лук или меч. Мать, как и он сам, похоже, хотела тоже закончить это всё поскорее. Она с плохо скрываемым раздражением продолжала принимать подарки и призывала супруга поменьше говорить. Половина гостей ещё не успела вручить подарки, как сон наконец начал брать своё.       «Всё-таки хорошо, что я могу сбежать от всего этого.» - была последняя его мысль перед сном.       Следующие месяцы его жизни мало, чем отличались от первых. Родителей он почти не видел. Мать заходила к нему раз – два в неделю, похоже, только обозначить присутствие. По большей части она к нему даже не прикасалась. Лишь изредка поглаживала его по голове задумчиво вглядываясь в его глаза.       «Что? Что со мной не так?» - хотелось спросить у неё в те дни.       Отец хоть навещал его тоже не часто, но время, проведенное с ним, возвращало его в настоящее детство. Он с ним постоянно играл, кривлялся и пытался впечатлить простенькими фокусами, подбрасывал вверх и ловил. Его взгляд, его улыбка, сюсюканья и даже громогласные крики в ответ на неконтролируемые позывы детского тела – всё это казалось таким родным и близким. Этот Роберт был самым обаятельным человеком на его памяти.       «Повезло же мне с таким отцом.» - однажды радостно поймал он себя на этой мысли.       «Но что же с моей матерью? Неужели тут такие обычаи?» - уже не столь весело он задумался.       Он ещё ни разу не видел своего отражения.       «Вдруг я обезображен? Вдруг я урод? Нет, если бы так и было меня, наверное, сразу убили или выкинули, или служанки со стражниками сбегались бы посмотреть на меня. Тут что-то другое.»       Спустя несколько дней раздумий он не нашел объяснения лучшего, чем одна из его первых мыслей о том, что у матери уже есть любимчик.       «Ещё одна вещь с которой предстоит разобраться.» - он загнул палец и стал медленно повторять, чем будет заниматься в первую очередь. ***       Время шло, сон сменялся бодрствованием, один монотонный день сменял другой, недели сплетались в месяцы, а он крепчал и рос. Иногда его выносили из замка в зал с многометровым нагромождением из мечей, на котором, как правило, восседал лорд в синем или отец, принимая делегации, просителей, проводя церемонии. С каждым днём он все лучше понимал, о чем говорят служанки и стражники. Да и сам местами даже мог позвать не просто «ма-ма, ме-ме, ги-ги», а всё больше переходил на нормальную речь. Тело росло, колыбель по ощущениям стала меньше раза в полтора. Вот он уже сам может сесть, вот он уже сам может ползать, вот уже и руки начинают его слушаться. Его стали подкармливать сначала молоком и творогом, а потом и другими продуктами. Многие из его предположений конечно пока не оправдались, но надежда, подогреваемая тем, что он уже узнал об этом мире и о себе, внушала оптимизм. Он уже успел с шоком для себя осознать тот факт, что он второй сын короля, и влияния для внедрения «своих» идей у него будет много больше, чем у сына «обычного» лорда. Всё-таки из того, что он успел увидеть , стало очевидным, что этот мир не так уж сильно отличался от его представлений о средневековье.       По его расчетам должно было пройти уже около года с его рождения. Хотя многое, типа ходьбы, он уже осиливал самостоятельно, по крайней мере знал, как это делать правильно, его постоянно преследовали служанки и гвардейцы на случай, если его детских сил где-то не хватит. Недавно из разговора мейстера он понял, что скоро его переведут из детской в покои брата.       На следующий день, за завтраком он наконец познакомился со всей своей семьей. Они завтракали в том же помещении, где он родился. При рождении зал казался слишком просторным для медицинской палаты и сейчас не казался меньше. В нем без труда могла уместиться наверно сотня человек, но сейчас помимо служанок и пары гвардейцев было лишь четверо. Его отец, мать, он и старший брат. Мать с отцом активно обсуждали его будущее.       «Интересно, они думают, что я или брат можем понимать, о чем они говорят?» - крутилось в его мыслях.       - Они должны расти вместе, как братья! – в своей громогласной манере говорил его отец.       - Они принцы! – с гневом отвечала мать. – А Джоффри твой наследник! Будущему королю не пристало делить покои с кем-то кроме жены.       - Поэтому и должны жить всё делить в месте! Джоффри станет королем, Дюрран должен будет служить ему в совете, как мне служит Станнис! – не унимаясь продолжил отец.       - Ты хочешь поселить короля вместе со слугой? – она язвительно ответила ему.       Король встрепенулся и с гневом ударил кулаком по столу. От силы удара половина кубков опрокинулась, испачкав скатерти и пару служанок, стоявших, где не нужно. На их с Джоффри радость молоко еще не принесли и их не задело.       - Покиньте нас! – скомандовал отец и служанки вышли       В зале кроме них четверых и гвардейцев никого не осталось.       - Они братья! – он повторил так, что это можно было услышать в миле от него. – Они должны стать друзьями, братьями не только по крови, но и по духу! – продолжил он не столь громко. – Если один из них умрет, то второй станет королем.       - И ты знаешь лучше меня кто это будет! – истерично прокричала его мать, после чего всхлипнув встала и отвернулась в угол к одному из гвардейцев.       Его отец похоже понял, что сказал лишнее и вроде даже хотел что-то сказать, но спустя пару секунд молчаливо сел на место и отпил из своего кубка. Тишина воцарилась в зале. Джоффри так же, как и он молча пристально оглядывал своего визави.       «Андрей?! Может тут он стал старшим? Да нет, это невозможно.» - проскользнуло в его голове.       Тишину зала нарушила сама королева.       - Ты знаешь это лучше меня. Ты сам тогда слышал Пицеля и других мейстеров. Ты знаешь, что у Дюррана трясучка. – она промолвила всхлипывая.       Отец не отвечал. Ему потребовалось пару минут, чтобы все взвесить прежде, чем снова начать медленно говорить.       - Ему почти год. За 11 лун не было ни единого приступа. Крессен говорит… – не успел он закончить, как его оборвала жена.       - Крессен, Пицель, все мейстеры говорят, что в будущем приступы повторятся. Что будет тогда? Как Джоффри перенесет смерть брата, к которому успел привязаться? – она вытерла глаза и поцеловала Джоффри в лоб. – Как он это переживет? – с отчаяньем на лице она спросила у супруга.       Король молчал. Молчание говорило больше, чем любые слова.       «Теперь всё понятно, в чем со мной дело.» - с неким упреком думал он про себя.       Отец нашел что сказать лишь отпив вина.       - Ты предлагаешь мне выбросить нашего сына на улицу?       - Нет, но не надо привязывать Джоффа к нему. – налив в свой кубок вина ответила мать.       - Он не может всю жизнь прожить в колыбели. Куда я должен его отправить? В септу? В Цитадель? – встав из-за стола, набирая рёв выдал отец.       - В благородный дом. К моему отцу, Мейсу Тиреллу, Хайтауэру, Мартеллу – туда, где он получит должный уход и воспитание согласно положению. - ответила мать, изящно сев за стол.       Рука его отца подрагивала.       «Гнев? Опьянение? И то и другое?» - не понимая его реакции, гадал Дюрран.       Отец сел и, тяжело вздохнув, откинулся на спинку стула.       - Ты предлагаешь обменять сына на мечи. – он утомленно ответил. – и всё чтобы не травмировать Джоффри. Неужели он тебе совсем не дорог?       Лицо матери изменилось, казалось, что она сейчас кинет кубок отцу в голову, но она лишь отвернулась и вытерев глаза продолжила, как будто не слыша упрека отца.       - Дорог, я люблю его всем сердцем. Поэтому и прошу отдай его в Утес. Мой отец о нем хорошо позаботится, наш сын не будет нуждаться ни в чем. Отец воспитает из него настоящего рыцаря как… - она помедлила – на что он будет способен.       Отец обдумывал слова матери. Он был больше похож на статую, чем на человека. На его лице не двигался ни один мускул. В этот раз тишину прервали служанки, принесшие с кухни творога и молока. Мать разрешила им войти, и, наконец, они с братом поели. Мать сама кормила Джоффри, в то время как его обслуживала служанка.       «Первая проблема решена.» - Думая про себя, он вытянул перед собой руки с пальцами, загнутыми по числу обозначенных им проблем.       «Теперь хотя бы есть ответ.» - он уже разогнул палец, как пригляделся к матери, стоящей у стула Джоффри, отчитывающей служанку за некую ускользнувшую от него провинность.       «Она пролила столько слез, но её глаза даже не покраснели.» - он засомневался и попытался быстро прокрутить у себя в памяти разговор родителей.       Они уже отзавтракали, и служанка понесла его из зала, а он завис со своими не разогнувшимися пальцами, со своими не решенными задачами. Мать с братом на руках в окружении служанок так же шла впереди. Она уже была у самой двери, как её окликнул отец.       - Я знаю кто займется его воспитанием. – на весь зал сказал король.       - Мой отец? – скорее утверждая, чем спрашивая ответила мать, повернувшись к нему лицом.       - Нет, мой. – тоном, не терпящим возражений, получила в ответ его мать.       Она удивилась, но спустя мгновение как будто всё поняла, развернулась и пошла дальше к двери с таким видом, будто ей дали пощёчину.       - Дюррана воспитает Джон Аррен. – уже вдогонку сказал отец своё последнее слово, после чего сел обратно продолжил трапезу.       Служанка унесла его из зала по коридорам и лестницам твердыни Мейгора в его покои. Распеленав и положив его в постель, она скрылась за ширмой, оставив его наедине со своими мыслями. Прокручивая у себя в голове поведение родителей, свиты и все, что он успел узнать о мире, выводы он делал неутешительные.       «Я не желанный ребенок.» - с горечью подумал он про себя.       «Болезнь, если она и есть, то наверняка уже прошла.» - за год он ни какой трясучки не помнил.       «Мать, когда говорила не была искренна. Слезы не настоящие.» - сглатывая нервный ком, думал он про себя.       «Я скорее разменная монета в политике, чем сын.» - слезы накатили ему в глаза.       «Надо будет разобраться с тем, что меня ждет.» - он загнул два пальца.       На следующее утро пришел его воспитатель.