Maybe it's such a fate

По пути к корпусу они столкнулись с двумя парнями. Это оказались их друзья — Ким Сокджин и Пак Чимин. Ну, как друзья… Джин и Юнги не могли терпеть друг друга с тех пор, как их дружба рухнула в одночасье. Старший Ким обожал задирать бывшего приятеля, доводя того до белого каления. — Чимин, погляди, кого мы встретили, — Джин язвительно ухмыльнулся, с презрением оглядев Мина. — Наш маленький сладенький клаустрофоб. — Намджун, ты чувствуешь этот запах помоев? — парировал Юнги, кивнув в сторону Джина. — Кажется, я нашёл источник. — Рот свой закрой! Я тебе… — Джин сделал шаг в сторону Юнги. Высокоинтеллектуальный диалог прервал Намджун, вся фигура которого выражала ярость: — Юнги! Ты забыл, зачем мы идём?! Сначала извинись, а потом ругайся с кем хочешь. — Извиниться? Наш мальчик кого-то обидел? — Сокджин приблизился к Мину, усмехаясь прямо в лицо. — Разве мама не учила тебя, что девочек обижать нельзя? Или ты только с собаками умеешь разговаривать? — Да пошли вы… — Мин, взбешённый намёком, резко развернулся и зашагал прочь, боясь не сдержаться и не отвесить оппоненту пощёчину. — Куда ты?! Вернись! Ты должен извиниться! Эй, говнюк, остановись! — Намджун кричал, почти сорвав голос, но Юнги не оборачивался. Тогда Ким повернулся к Сокджину: — А ты чего ухмыляешься? Довёл его! Теперь сам и извиняйся, я не могу оставить подругу одну в таком состоянии! *Возможно, вы удивились, почему Юнги так легко вышел из себя. Чтобы понять это, нужно знать его историю: В пять лет он потерял мать в авиакатастрофе. Год спустя отец оставил шестилетнего мальчика на попечение бабушки, ставшей для него всем. Она знала о вражде с Джином и уговаривала не ссориться, уверяя, что в нём скрывается хороший человек. До ссоры парни были неразлучны. Совершеннолетие сделало Юнги владельцем фирмы, доставшейся от матери, хотя бизнес интересовал его мало — он лишь изредка интересовался её положением на рынке. По натуре ранимый, он скрывал свою сущность под маской чёрствого циника. Но сквозь эту броню сумели разглядеть доброе начало шестеро: Ким Тэхён, Ким Намджун, Чон Хосок, Чон Чонгук, Пак Чимин и Ким Сокджин. Последний был ему ближе всех — они понимали друг друга с полуслова. До того рокового момента. В семнадцать Юнги встретил Чонху и искренне полюбил. Их отношения длились год, пока Сокджин не увёл девушку, которая и ему была небезразлична. Ссора переросла в драку, после которой Мин потерял разом и лучшего друга, и любимую. С тех пор они стали врагами, а Юнги начал сторониться девушек, уверенный, что любовь несёт лишь боль.* — Без проблем, — Джин оживился. — А что за девушка? Красивая? Если да, то я с радостью её утешу. — Её зовут Настя, она из России, подруга твоей сестры. Но тебя к ней близко подпускать нельзя, похотливый придурок! «Подруга Минны? — пронеслось в голове Сокджина. — Не лучшая идея, но русских у меня ещё не было… Неплохо бы пополнить коллекцию». — Обещаю не приставать, — сказал он вслух, скрывая истинные мотивы. — У меня свой подход, я её успокою. Разве не этого ты хочешь? — Ладно, пошли. Но без твоих похабных приёмов! Войдя в комнату, они застали душераздирающую картину: Минна, с покрасневшими глазами, безуспешно пыталась утешить рыдающую Настю. Успокоительное ещё не успело подействовать и девушку второй волной нахлынули эмоции. Джин жестом велел им выйти. Намджун настороженно сжал кулак, но младшая Ким вытолкала его за дверь. — Не могла бы ты прекратить плакать? — мягко начал Джин, садясь рядом. — Мне больно видеть, как такая милая девушка страдает. Настя не реагировала, погружённая в свои мысли. — Ну, пожалуйста, перестань, — он бережно развернул её к себе, приподняв за плечи. — Моё сердце не выдержит и разорвётся на тысячу осколков. Разве ты этого хочешь? Рыдания на мгновение стихли. Девушка подняла заплаканные глаза. — Ты кто такой? И почему ведёшь себя так? — Настя отбросила его руки с своих плеч. Слёзы внезапно перестали течь, уступив место настороженности, а голос прозвучал жёстко и холодно. — Какая ты жестокая, — слащаво протянул Ким. — Я задала тебе вопрос! — девушка возмутилась, её пальцы сжались в кулаки. — Я тот, кто исцелит твоё раненое сердце, — он снова взял её за плечи и резко притянул к себе, сократив расстояние между их лицами до сантиметров. Девушка застыла, потеряв дар речи. Сердце бешено колотилось не от страсти, а от животного страха. Она боялась пошевелиться, предчувствуя, что любое движение спровоцирует его. Внутренне она молила, чтобы кто-нибудь вошёл. И её молитвы были услышаны. — Ручки свои похотливые от девушки убери. — прозвучал резкий голос со стороны дверного проёма. — А ты разве не ушёл обижаться на весь мир? — Джин нехотя ослабил хватку, но не отпустил её полностью. — Я сказал — отпусти её, урод озабоченный. — Озабоченный? — Сокджин фыркнул. — Если я не шарахаюсь от девушек, как ты, это не делает меня уродом. И что это ты так яростно её защищаешь? — он с интересом оглядел Юнги. — Неужели она тебе понравилась? — Да иди ты нахер, — с отвращением бросил Мин. — А ты чего уставилась, как мышь на крупу? У тебя что, мозги вместе со слезами вытекли, раз позволяешь этому пикаперу себя трогать? Не дожидаясь ответа, Юнги схватил её за запястье и потащил за собой. Оставшиеся в комнате пребывали в шоке. — И что это сейчас было? — Сокджин вышел в коридор с недовольным видом. — Неужели она ему и впрямь запала? — Возможно, — вздохнул Чимин. — Нет! — горячо возразил Намджун. — Он просто... извиняется. Вот и всё.

*Flashback*

— Мин Юнги! Подними свою задницу и извинись перед ней! — лицо Намджуна пылало от ярости. — Да что ты пристал ко мне с этой девицей? — огрызнулся Юнги. — А ты себя вспомни, когда тебе Чонха изменила! У неё сейчас такое же состояние! Я так отчаялся, что даже Джина к ней подпустил! — Джина?! — Юнги резко выпрямился. — Ты совсем рехнулся? Какого чёрта ты оставил её с этим... — Не договорив, он рванул в сторону общежития.

*Flashback end*

«Интересненько... — мысленно усмехнулся Сокджин. — Значит, у нашего циника появилась слабость. Давно я не веселился». — Эй! — Намджун преградил ему путь. — Даже не думай трогать новенькую! Иначе будешь иметь дело со мной. — Что ты, дружище, — Сокджин беззаботно улыбнулся. — Я лишь хочу помочь нашей новой подруге освоиться.

***

Мин Юнги смотрел на эту странную русскую девушку и не знал, что с ней делать. Десять минут он ходил кругами по крыше, пытаясь понять её логику и успокоить собственные нервы. Сорваться на ней было бы слишком просто, хотя искушение было велико. — Спасибо, что... спас меня, — её голос всё ещё дрожал. — За что благодаришь? — Юнги старался звучать сурово, но внутри что-то ёкало. — За то, что увел от того... высокого странного типа. Уголки его губ непроизвольно дрогнули. Продолжая держать руки в карманах, он украдкой разглядывал её. Настя стояла, слёзы беззвучно текли по её лицу. «Глупая», — подумал он, но почему-то захотелось и успокоить, и защитить её одновременно. И тут до него дошло, что он ещё не извинился. — Прости за... тот случай в холле, — Юнги смущённо почесал затылок. — Это была и моя вина. И за то, что кричал... Я плохо контролирую себя. — Ничего... я сама виновата, — она снова расплакалась, что-то бормоча под нос по-русски. — Эй, ну и что ты опять? — неожиданно для самого себя он сказал это мягко. — Ты прямо как тучка. Она не ответила, и вдруг Юнги вспомнил собственное состояние после измены Чонхи. Он понял — сейчас он, наверное, единственный, кто действительно понимает, что она чувствует. Решительным движением он взял её за руку и притянул к себе. Настя мгновенно напряглась и попыталась вырваться. — Отпусти! Я... я не люблю, когда парни меня трогают. Уголки губ Юнги дрогнули в едва заметной улыбке. — С чего ты взяла, что я парень? — он поднял бровь, сохраняя серьёзное выражение лица. — Может, я томбой и просто кошу под парня, а на самом деле я девушка из Тайланда. Настя застыла с широко раскрытыми глазами, её сопротивление мгновенно испарилось. Она с недоумением разглядывала его черты, пытаясь найти подтверждение этим словам. Воспользовавшись её замешательством, Юнги снова притянул её, на этот раз более мягко. — Плачь, если хочешь. Я никуда не уйду. Можешь рассказать мне всё, что болит. На этот раз она не сопротивлялась. Она обняла его и разрыдалась с новой силой, как будто эти слова каким-то странным образом утешили её. Они простояли так минут двадцать, и странное дело — Юнги не хотел её отпускать. Это чувство было новым и непонятным: он ведь почти не знал эту девушку. Когда он попытался ослабить объятия, Настя вцепилась в него сильнее. — Давай постоим так ещё немного, — её голос прочистился. — Пусть ты и мерзавец, но с тобой... спокойно. — Я так сильно тебе понравился, что не хочешь отпускать? — тихо пошутил он, чувствуя, как она прижимается к нему. — Мне просто... холодно, — ответила она, пряча лицо в его груди. — Тогда отпусти меня буквально на секунд десять, — мягко сказал Юнги. Настя неохотно ослабила хватку, и он отошёл ровно настолько, чтобы снять с себя толстовку. Оставшись в простой футболке, он бережно накинул тёплую ткань на её плечи, укутав её в ткань, которая всё ещё хранила тепло его тела. Пахло дождём и чем-то неуловимо его. Затем он снова обнял её, и на этот раз Настя прижалась к нему ещё теснее, уткнувшись носом в складки его футболки. — Может, расскажешь, что случилось? — ему неожиданно понравилось просто стоять с ней в саду. — Последний год для меня был очень трудным, — наконец выдохнула она, поднимая на него глаза. — Эта поездка в Корею... для меня последний шанс начать всё заново. Последний шанс на счастливую жизнь. Юнги понимающе кивнул, не произнося ни слова. Он боялся затронуть больную тему, зная, как тяжело ей даётся этот разговор. Вместо слов он просто нежно погладил её по голове, чувствуя, как она чуть расслабляется в его объятиях. Он слушал, и ему было... уютно. Он давно не чувствовал такого покоя рядом с кем-либо. Спустя 5 минут объятий в тишине живот девушки подал явный знак, что про него забыли. — Так чего мы тут стоим? Пойдём, покажу тебе корейскую уличную еду, — Юнги снова взял её за руку, и на этот раз Настя не сопротивлялась. Но через несколько шагов она внезапно остановилась, глаза расширились от внезапной мысли. — Ой, я совсем забыла! Мне нужно позвонить родителям, сказать, что я долетела. Они наверное уже волнуются. Она потянулась за телефоном, но её пальцы дрожали. Мысль о том, чтобы говорить с родителями прямо сейчас, когда её эмоции были такими хрупкими, пугала её. Она боялась, что один только звук их голосов заставит её снова разрыдаться. Юнги, заметив её колебания, тихо спросил: — Что-то не так? — Я... — она замолчала, не в силах подобрать слова. Внезапно её взгляд упал на подол его тёмной футболки. Не говоря ни слова, она медленно протянула руку и ухватилась за мягкую ткань, сжимая её в кулаке так крепко, будто это был якорь, удерживающий её в реальности. Юнги смотрел на её белую костяшку, сжимающую его рукав, и что-то в его глазах смягчилось. Он кивнул: — Звони. Я никуда не уйду. Настя сделала глубокий вдох и набрала номер. После первого же гудка послышался взволнованный голос матери: — Настенька! Ты долетела? Всё в порядке? — Да, мам, всё хорошо, — голос Насти звучал напряжённо, но она изо всех сил старалась, чтобы это не было заметно. Её пальцы сильнее вцепились в рукав Юнги. — Самолёт приземлился вовремя. Меня встретили... друзья. Всё просто замечательно. — А как ты себя чувствуешь? Не устала? Где будешь жить? — послышался голос отца, явно стоявшего на громкой связи. Юнги почувствовал, как её рука задрожала сильнее. Он медленно, почти незаметно, прикрыл её холодные пальцы своей ладонью, не отпуская подол футболки. — Всё хорошо, пап, — Настя сделала ещё одно усилие, чтобы голос не дрогнул. — Меня определили в общежитие. Очень... очень хорошая комната. Мне удалось заселиться с подругой, с которой мы общались ещё когда я была в России. И ребята тут все добрые. Мне уже всё показали. Она слушала обеспокоенные расспросы родителей, кивая в ответ, хотя они не могли этого видеть. Всё это время её рука не отпускала его футболку, а его ладонь продолжала согревать её пальцы. Эта молчаливая поддержка давала ей силы не расплакаться. — Хорошо, мам, мне нужно идти, — наконец сказала она, чувствуя, что ещё секунда — и её самообладание иссякнет. — Как полностью устроюсь, обязательно позвоню. Я вас люблю. Она быстро закончила разговор и опустила телефон, делая прерывистый вдох. Слёзы снова выступили на глазах, но на этот раз — от облегчения. — Спасибо, — прошептала она, наконец разжимая пальцы. На его футболке остались заметные заломы от её хватки. — Я бы не справилась без... этого. Юнги молча смотрел на смятый край, потом на её покрасневшие глаза. — Ничего, — он буркнул, отводя взгляд. — Футболка отомстит за себя позже. А сейчас... кажется, мы собирались есть? Он снова взял её за руку, на этот раз обхватив её ладонь полностью, и повёл за собой. И Настя, вытирая остатки слёз, впервые за этот долгий день почувствовала, что возможно, просто возможно, всё действительно будет хорошо.

***

Вечерние улицы Сеула встретили их шумной суетой и соблазнительными ароматами. Юнги вёл её от лотка к лотку, показывая лучшие уличные закуски. — Это токпокки, — объяснил он, протягивая ей палочки с дымящимися рисовыми палочками в остро-сладком соусе. — Осторожно, горячо. Настя осторожно попробовала, и её лицо сразу же скривилось. — Ой, как остро! — она закашлялась, делая глоток воды. — Я... я вообще не очень острое люблю. Юнги смотрел на неё с искренним удивлением. — Но в Корее почти вся еда острая, — произнёс он, как будто сообщая невероятную новость. — Как ты собираешься здесь жить? — Надеюсь, найду что-то неострое, — с грустной улыбкой ответила она. Тогда он повёл её дальше, более внимательно выбирая угощения. Дальше были хоттоги в хрустящем тесте — к её радости, совсем не острые. Потом сочные шашлычки из маринованной говядины, которые он попросил сделать без острого соуса. Хрустящие королевские креветки в кляре тоже пришлись по вкусу. — А это кимчхи, — он подал ей небольшую порцию ферментированных овощей. — Наш главный национальный продукт. Но для тебя, наверное, слишком острое. Настя всё же отважилась попробовать маленький кусочек и снова скривилась, залпом выпивая воду. — Да, для меня слишком... но аромат интересный. Они закончили десертом — горячими шариками хотток с корицей и орехами, которые Настя ела с таким удовольствием, что Юнги заказал ещё одну порцию. Она улыбалась, смеялась, и в её глазах наконец-то появился тот самый свет, который, казалось, угас навсегда. Глядя на неё, в груди Юнги возникало странное тёплое чувство. «Чувствую, не к добру это», — мелькнула у него мысль, но он отогнал её прочь. Проводив её до комнаты в общежитии, он остановился у двери. В коридоре было тихо, лишь приглушённый гул города доносился с улицы. — Ну? — подтолкнул он её, замечая, как она нерешительно переминается с ноги на ногу. — Спасибо тебе. За всё, — она внезапно встала на цыпочки и легонько коснулась губами его щеки. — И за то, что нашёл для меня неострую еду. Затем, не дожидаясь ответа, исчезла за дверью. Юнги простоял там минут пять, прикасаясь пальцами к тому месту, где только что губы Насти оставили невидимый след. Он чувствовал странное головокружение, будто мир внезапно перевернулся. Всю дорогу до дома он невольно касался щеки, пытаясь осознать, что же именно происходит. Дома он первым делом позвонил бабушке. Прошло всего два гудка, прежде чем послышался знакомый голос: — Внучек? Ты в порядке? — её голос выдавал беспокойство, ведь он редко звонил так поздно. — Всё хорошо, бабуля. Я... встретил девушку. Она из России... — он сделал паузу. — И представляешь, она не любит острую еду. Как она будет в Корее жить? Бабушка рассмеялась, а Юнги продолжил рассказывать, забыв о своей обычной подозрительности и боли прошлого. Рассказывал о Насте, о её улыбке, о том, как она морщилась от острой еды, о том, как крепко держалась за его рукав во время звонка родителям. Но, к сожалению, это затишье было недолгим — вскоре ему предстояло вспомнить, почему он перестал доверять людям. Пока же он лёг в кровать, всё ещё чувствуя на щеке призрачное прикосновение и сладкий запах хоттока, смешанный с её духами.