Maybe it's such a fate

— Обязательно сейчас? — в его настойчивости было что-то тревожное. — Обязательно! Я хочу поговорить с тобой здесь и сейчас. — Хорошо, — Настя, поддавшись, уселась на край стола, слегка покачивая ногами. — О чём ты хотел поговорить? — Солнышко, исходя из сегодняшнего... — он запнулся, и это прозвучало неестественно, будто заученная фраза. — Тебе нужна защита. — Не называй меня так! — она закатила глаза. — У меня есть имя. Меня бесит, когда придумывают клички. — Даже «Тучка» не нравится? — в его голосе проскользнула насмешка. — «Тучка» — другое дело, — Настя опустила голову. — Она мне нравится. — Тогда я буду называть тебя Тучкой, — Сокджин облокотился на соседнюю парту. — Нет! — она резко подняла взгляд. — Так меня может называть только один человек. — Мин Юнги, я прав? — на его губах играла всё та же уверенная улыбка. — Да, он. — Значит, между вами что-то есть? — Между нами ничего нет! — голос Насти сорвался на крик. — Тогда ты свободна? — он сохранял ледяное спокойствие. — Да! — Совсем свободна? — он будто проверял её на прочность. — Да! — выкрикнула она, уже не думая, лишь бы он отстал. — И Юнги тебе не нравится? — Да! Да! — Тогда... будешь моей девушкой? — Сокджин сделал шаг вперёд, сократив дистанцию. — Да! — она автоматически крикнула в ответ и лишь через секунду осознала сказанное. — Стоп... Что? — Ты — моя девушка, — он уверенно обнял её за талию. — Отпусти! — в её глазах вспыхнул неподдельный страх. — Что-то не так? — он мягко провёл тыльной стороной ладони по её щеке. — Отпусти... — её голос дрогнул. Сокджин замер на мгновение, глядя в её наполненные испугом глаза. Затем его хватка ослабла, и он отступил на шаг. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на досаду и... вину? — Прости, — тихо произнёс он. — Я не хотел тебя пугать. Настя молча отступила ещё на шаг, чувствуя, как дрожат её руки. «Джина мне ещё не хватало... — пронеслось в голове. — Что мне с ним делать?» Она не представляла его в роли парня. Её сердце, кажется, было занято другим — тем самым парнем, который доводил её до белого каления. Но тогда кем был для неё Сокджин? Хорошим другом? Звучало так, будто она оставила его в «френдзоне», но она не хотела ничего большего. Ровно до этого момента. Мысль о том, что она только что отшила его, обожгла изнутри. Неприступная, что ж… Нужно действовать быстрее этого идиота Мина. Любой ценой. Он должен увидеть, как Юнги будет страдать! Второй раз проигрывать ему — нет, этого он допустить не мог. — Я просто хотел обнять тебя, — он попытался найти оправдание, смягчив голос. — Но почему ты всегда так реагируешь именно на меня? — это и вправду не давало ему покоя. — Это… не из-за тебя, — её голос дрогнул. — Успокойся, не переживай, — Сокджин натянуто улыбнулся, чувствуя, как фальшь режет слух даже ему самому. — Просто расскажи, что тебя беспокоит. — Он осторожно протянул руку, чтобы смахнуть слезу с её щеки, но она тут же отпрянула. — Хорошо, — она глубоко вздохнула. — Но давай ты не будешь меня трогать. «Сложная попалась», — мелькнуло у него в голове. Она рассказала ему всё. Всю историю про того русского парня. И чем больше он слушал, тем сильнее цепенел. Но поражало его не столько чудовищное поведение того Паши, сколько поступок самой Насти. «Неужели у русских девушек напрочь отключен инстинкт самосохранения?» — пронеслось в голове. Но по мере её рассказа что-то начало меняться в нём самом. Он вдруг увидел её не просто упрямой дурочкой, а… какой-то невероятно преданной. Настолько, что из-за любви была готова простить даже такое. Нормально ли это? Он не знал. Но теперь он понимал другое — с этой девушкой всё иначе. Он не сможет причинить ей боль. Ему захотелось видеть на её лице только улыбку — она ей удивительно шла. Что же до Юнги… Он просто найдёт другой способ заставить того страдать. Без участия Насти. После откровенного разговора с Настей Сокджин задумчиво стоял, переваривая услышанное. — Прости, пожалуйста, что так себя вёл, — он искренне улыбнулся, и в его глазах не было привычной насмешки. — Больше такого не повторится. Обещаю. И насчёт моего предложения... забудь, пожалуйста. — Я же говорила, что ты добрый, хоть друзья тебя и ругают, — Настя рассмеялась, и в её смехе слышалось облегчение. — Я и вправду не из хороших, — он опустил взгляд. — Просто в моём случае... я не довёл кое-что до конца. — Что не довёл? — Забудь, — отмахнулся он, не желая вдаваться в подробности. Закончив этот неловкий, но важный разговор, они разошлись. Вернувшись домой, Настя упала на кровать в форме звезды и не выходила из комнаты до самого вечера, полностью погрузившись в мысли о Мин Юнги. Минна пыталась вытащить подругу, но все её попытки оказались тщетны.

***

Прошло около недели. Время тянулось мучительно медленно. Мин Юнги так и не появлялся в университете. Друзья почти не вспоминали о его отсутствии — они привыкли, что если Мин уходил в запой, то исчезал как минимум на неделю. Настя же все эти дни ходила, словно в тумане, не обращая ни на кого внимания. Она разбиралась в своих чувствах к мятноволосому парню, и на второй день до неё наконец дошло: Мин разбил стекло и исчез именно потому, что она позволила себе быть слишком откровенной с его заклятым врагом — Ким Сокджином.

***

— Слышишь, Белоснежка! Я сейчас приеду и лично притащу твой обиженный зад в универ! — утренний звонок Хичана оглушил Юнги. — Какого хрена орать с утра? — прохрипел Мин в трубку. — Время вообще видел? — Конечно видел! Девять утра! Долго ещё собираешься травить себя? — Отстань, Хичан. Иди учись, а меня не трогай, — Мин попытался положить трубку в надежде доспать. — Стой! — другу удалось его остановить. — Приезжай в универ. Тебе нужно поговорить с Настей. Ты не можешь её просто так потерять, и сам это прекрасно понимаешь. — Мужик, не лезь не в своё дело, — Юнги проваливался обратно в сон. — Мне плевать на ту истеричку. — Твоя «истеричка» места себе не находит все эти дни. — Ещё раз назовёшь Тучку истеричкой — забудешь, как дышать. Усёк? — Юнги мгновенно проснулся, в его голосе зазвенела сталь. — Ага, говоришь — «плевать», — Хичан рассмеялся. — Короче, приезжай сейчас же и разберись, наконец, со своими чувствами. — Ладно... Сейчас приеду. Закончив разговор, Хичан с довольной улыбкой направился на пары. А Юнги, с трудом поднявшись с кровати, поплёлся на кухню за таблетками от похмелья. Приняв душ и кое-как приведя себя в порядок, он нехотя сел в машину и направился в университет.

***

Настя брела по университетскому коридору, полностью погружённая в мысли. Она так рассеянно смотрела под ноги, что не заметила, как врезалась в кого-то. — Ой! — она потёрла лоб и подняла глаза, замирая на месте. Перед ней стоял Юнги, засунув руки в карманы толстовки. На его лице играла лёгкая улыбка. — Ты когда-нибудь смотришь, куда идёшь? — спросил он, и в его голосе слышалась не досада, а скорее нежность. — Прости, я... — она запнулась, чувствуя, как нагреваются щёки. — Ты? — А ты ничего мне не хочешь сказать? — он склонил голову набок, и прядь мятных волос упала ему на лоб. — Я-то думала, это ты должен был найти меня первым, — выпалила она, хотя сердце бешено колотилось. Всю неделю она rehearsed эту встречу в мыслях. — Нет уж, моя дорогая, — он мягко взял её за руку и повёл в ближайшую пустую аудиторию. Дверь закрылась с тихим щелчком. Настя прислонилась к стене, пытаясь скрыть волнение. — Ты что, до сих пор под впечатлением от прошлой недели? — спросила она, стараясь говорить шутливым тоном. — Да, — его улыбка исчезла. — И знаешь, из-за кого? — он сделал шаг вперёд. — Из-за тебя. Она почувствовала, как перехватывает дыхание от его близости. — При чём тут я? — прошептала она. — При том, что... — его голос дрогнул. — А ты... — он с силой ударил кулаком по стене рядом с ней, но сразу же скривился от боли. — Что с тобой? — её тон мгновенно сменился на испуганный. — Рука... — он отступил и опустился на ближайший стул, сжимая повреждённую руку. Настя присела перед ним и бережно взяла его ладонь. Рука была воспалённой, с свежими ссадинами поверх старых синяков. — Тебе нужен врач, — она попыталась встать, но он удержал её. — Нет, останься, — он смотрел на неё с такой уязвимостью, что у неё ёкнуло сердце. Что-то щёлкнуло внутри неё. Все эти дни сомнений и раздумий вдруг обрели смысл. Она снова взяла его руку и поднесла к своим губам. Сначала просто прикоснулась к неповреждённому участку кожи, потом — к краю синяка. Её поцелуи были лёгкими, как прикосновение бабочки. Юнги замер, наблюдая, как она нежно "лечит" каждую ранку. Боль постепенно отступала, заменяясь тёплым чувством, которое разливалось по всему телу. Её губы всё ещё касались его повреждённой руки, когда она почувствовала, как он замер. Настя медленно подняла глаза и встретилась с его взглядом. Вместо слов она лишь позволила уголкам своих губ дрогнуть в смущённой, почти невидимой улыбке, и её пальцы чуть сильнее сжали его ладонь. — А Сокджин? — тихо спросил он, не отпуская её руку. Она покачала головой, и тень боли мелькнула в её глазах. Слова давались с трудом, но она заставила себя объяснить — тихо, сбивчиво, иногда запинаясь, но честно. Говорила о Борре, о том, как её охватила паника, и о том, что объятие было единственным, что пришло ей в голову, чтобы остановить конфликт. Когда она закончила, в аудитории повисла тишина, напряжённая и звенящая. Настя не отводила взгляд, позволяя ему видеть всё — и раскаяние, и уязвимость, и то немое обещание, которое она не решалась произнести вслух. И тогда его взгляд смягчился. Уголки его губ дрогнули, и он молча распахнул объятия — жест, полный прощения и вопроса одновременно. Она не произнесла ни слова. Просто сделала шаг вперёд, затем ещё один, и наконец её лицо уткнулось в его толстовку, а руки обвили его талию. И в том, как её тело обмякло в его объятиях, как она спрятала лицо у него на груди, было больше смысла, чем в любых признаниях.

***

Приглушённый рокот двигателя стих, и они вошли в квартиру Юнги. Воздух был спёртым и тяжёлым, с ощутимым кисловатым запахом перегара и пустых бутылок. Настя, едва переступив порог, чуть заметно поморщилась. — Юнги, можно окно открыть? — тихо попросила она, стараясь, чтобы это не прозвучало как упрёк. Он мрачно оглядел прихожую — разбросанные вещи, пустую пивную бутылку на консоли. — Конечно можно. Пахнет, как в квартире алкоголика, — с горькой усмешкой констатировал он, направляясь к окну. — Не говори так, — тут же возразила Настя, следуя за ним. — Тебе просто нехорошо, и нужен свежий воздух. Вот и всё. Он распахнул створку, и в комнату ворвался прохладный вечерний ветерок, понемногу рассеивая тяжёлый запах. Пока Настя нерешительно устраивалась на барном стуле на кухне, он копался в холодильнике, отыскивая что-то съедобное. В итоге появились два контейнера с вчерашним рисом и тушёной курицей, которую он старательно разогрел, убрав все специи с полки подальше. Он ел мало, в основном отодвигал еду по тарелке, а она — с благодарностью, понимая, что это его способ позаботиться. — Спасибо, — тихо сказала она, отодвигая чистую тарелку. — А теперь твоя очередь. Покажешь свою аптечку. Он хотел было отказаться, но её взгляд — твёрдый и полный беспокойства — не оставлял пространства для споров. Аптечка нашлась в ванной. Настя усадила его на закрытую крышку унитаза и принялась за работу: аккуратно очистила ссадины, наложив тонкий слой заживляющей мази. Пальцы её были бережны и точны, а он сидел, опустив голову, и лишь изредка вздрагивал от прохладного прикосновения. — Ладно, — наконец выдохнула она, заклеивая последний пластырь. — Всё. Теперь ты должен отдохнуть. На этот раз он не спорил. Слабость и тошнота, спутники долгого запоя, навалились с новой силой. Он покорно последовал в спальню и повалился на матрас, закрыв глаза. Кровать прогнулась под вторым весом — Настя устроилась на краю, на почтительном расстоянии. — Насть... — его голос был глухим, лицо уткнуто в подушку. — Ммм? — Давай встречаться. Всерьёз. Тишина в ответ была красноречивее любых слов. Он перевернулся на бок, чтобы видеть её. В полумраке комнаты её лицо казалось бледным. — Юнги, ты не в себе... Ты устал, тебе плохо, — её шёпот звучал неуверенно. — Я никогда не был в себе так, как сейчас, — он протянул руку, и его пальцы осторожно обвили её запястье. — Я неделю пытался забыть тебя. Не вышло. Выходит, это надолго. Она потянулась, чтобы убрать его руку, но он не отпускал. Вместо этого его большой палец принялся водить по её коже успокаивающими кругами. — Это не шутка, — настаивал он, и в его охрипшем голосе не было и тени насмешки. — Будь моей девушкой. Официально. Она молчала, глядя в темноту. Он чувствовал, как учащённо бьётся пульс на её руке. Это был страх? Нерешительность? — Хорошо, — наконец сдалась она, и слово вырвалось облегчённым вздохом. — Хорошо. Он не стал кричать от восторга, не стал праздновать победу. Просто потянул её к себе, и она, после мгновения сопротивления, позволила голове упасть на его здоровое плечо. Его рука легла ей на спину, тяжёлая и тёплая. — Спи, — прошептала она в его майку. — Я никуда не денусь. И в тишине его спальни, пахнущей лекарствами и свежими бинтами, это прозвучало как самая верная клятва.