Maybe it's such a fate

Солнечный свет, казалось, бил прямо в виски. Настя приоткрыла один глаз и тут же застонала. Голова была тяжёлой, как гиря, рот сухим, а в памяти — зияющие чёрные провалы. — О, живёшь, — раздался сдержанный голос со стороны кухни. — Чай уже заварил. Крепкий. Тэхён стоял у стола, наливая кипяток в две кружки. Его движения были усталыми, а под глазами лежали тёмные тени. — Что… что вчера было? — охрипшим шёпотом спросила Настя, с трудом поднимаясь на локти. Она огляделась. Комната была в идеальном порядке. Слишком идеальном. — Ты что, один всё прибрал? Я помню… помню, что-то разбила. — Разбила? — Тэхён горько усмехнулся, ставя перед ней кружку. — Дорогая, ты устроила здесь караоке-тур по тяжёлому року с элементами рестлинга. Пластинка с саундтреком из «Титаника»… она теперь в мусорке, кстати. В виде мозаики. Он отпил чаю, глядя на неё поверх края кружки серьёзным, оценивающим взглядом. — А когда я попытался тебя успокоить, ты чуть не вписала мне этой самой статуэткой, — он кивнул на пустую полку. — Пришлось принимать тяжёлые меры. — Тяжёлые меры? — Настя нахмурилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок тревоги. — Что ты сделал? — То, что было нужно, — уклончиво ответил он. — Чтобы ты не навредила себе и не разгромила квартиру до основания. Всё остальное неважно. Важно то, что так продолжаться не может. Он придвинул свой стул ближе, и его голос стал мягче, но настойчивее. — Наст, ты не спишь. Ты не ешь. А когда пытаешься забыться, твоё подсознание вырывается наружу вот в такой… разрушительной форме. Это крик о помощи, который сама ты слышать не хочешь. — Не начинай, — она попыталась отвернуться, но голова тут же заныла с новой силой. — Я уже начал. Ты сходишь к специалисту. Хотя бы для того, чтобы тот выписал тебе нормальное, не алкогольное снотворное. Чтобы ты могла просто отключиться и отдохнуть, а не воевать с мебелью. Один сеанс. Рецепт. И всё. — К психиатру? Ты с ума сошёл? Я не больная! — в её голосе зазвучали панические нотки. — Я не говорю, что ты больная. Я говорю, что ты в глубокой… экстремальной стрессовой ситуации, — Тэхён осторожно подбирал слова. — И у тебя травма. А с травмами работают врачи. Так же, как со сломанной ногой. Ты же пошла бы к травматологу? Вот и сейчас — то же самое. Только травма не на ноге, а тут, — он тихо ткнул пальцем себе в висок, а затем приложил ладонь к области сердца. Настя молчала, уставившись в пар в своей кружке. Сопротивляться было бесполезно. Он был прав. Мысль о том, чтобы просто выключиться, погрузиться в долгий, беспросветный сон, без кошмаров и воспоминаний, была мучительно сладкой. — Один сеанс? — наконец, выдохнула она, не глядя на него. — И рецепт. Обещаю, больше не буду приставать. Ну, по крайней мере, по этому поводу. — Ладно, — она кивнула, и в этом кивке было столько усталой покорности, что Тэхёну стало не по себе. — Только… только чтобы выписать снотворное. — Только чтобы выписать снотворное, — повторил он, вставая. — Собирайся. Записал нас на десять.

***

Кабинет оказался тихим и уютным, совсем не таким, как она представляла. Врач — немолодая женщина с умными, внимательными глазами — не задавала лишних вопросов. Она спросила о сне, о кошмарах, о постоянном чувстве тревоги. Настя отвечала односложно, опуская самое страшное. Врач, казалось, всё понимала и без подробностей. — Сильный стресс и посттравматическая бессонница, — констатировала она, заполняя бланк. — Вам в первую очередь нужен покой и безопасность. Но чтобы восстановить цикл, нужна помощь. — Она протянула Насте рецепт. — Это сильнодействующее снотворное. Принимайте строго по одной таблетке перед сном, не больше. Оно не лечит причину, но даст вашей нервной системе передышку. И, пожалуйста, — её взгляд стал твёрже, — никакого алкоголя вместе с ним. Ни капли. Это опасно для жизни. Настя взяла хрустящий листок, словно это был пропуск в забытье. — Спасибо, — прошептала она. Выйдя на улицу, она глубоко вдохнула холодный воздух. Тэхён молча шёл рядом, поглядывая на неё с беспокойством. — Всё нормально? — наконец спросил он. — Нормально, — она сжала в кармане рецепт. Теперь у неё был способ убежать. Пусть даже всего на несколько часов. И в этом была горькая, ядовитая победа. — Спасибо, что заставил. — Я не заставлял, — тихо поправил он. — Я просто очень хочу, чтобы ты осталась жива и… цела. Во всех смыслах. Он так и не сказал ей, что той ночью, когда она, рыдая и размахивая осколком пластинки, не узнавала его, единственным, до кого он смог дозвониться и кто примчался через двадцать минут, был Мин Юнги. И что это именно Юнги, рискуя получить по лицу, сумел обезоружить её, забрать осколок, а потом, стиснув в объятиях, которые она не могла разорвать, удерживал её, пока истерика не сменилась истощающими, беззвучными рыданиями. И что это он, Юнги, на рассвете, молча и методично, убрал все следы погрома, прежде чем бесшумно исчезнуть, оставив Тэхёну на прощание лишь короткую записку: «Держи её в безопасности. Иначе приду и заберу. Навсегда». Но Тэхён решил, что некоторые тяжёлые меры его подруги знать не обязательно. По крайней мере, пока.

***

Прошла неделя. Семь дней, которые Настя и Тэхён провели в своеобразном коконе квартиры, изредка прерываемом звонками друзей. Настроение у подруги было переменчивым, а Тэхён делал всё, чтобы её расшевелить. — Ну пойдём, пожалуйста! — Тэхён сложил ладони лодочкой и состроил самую умоляющую и жалобную мордочку, какую только мог. — Ты иди! Я дома останусь, — Настя упрямо скрестила руки на груди, отворачиваясь к окну. — Да почему?! — в голосе парня послышались нотки искреннего недоумения, и он даже слегка топнул ногой. — Не хочу и всё. Там и без меня прекрасно будет. — Да хорош уже! — Тэхён вздохнул. — Это же день рождения! Тем более твоего друга! — А может, он не хочет, чтобы я приходила? Может, я только веселье всем подпорчу своим видом? — Да перестань ты уже нести чепуху! — Тэхён махнул рукой и поплёлся на балкон, где хранил свои картины и художественные принадлежности. — Намджун будет очень рад, если ты поздравишь его лично. Он же тебя в гости звал! — Не знаю… Не хочется мне там появляться, — Настя плюхнулась на диван, откинувшись на спинку и уставившись в потолок. — Из-за Юнги-хёна? Да это же идиотизм! — с балкона донеслось недовольное бормотание и звук передвигаемых холстов. — Сказал человек, который сам разрушил крепкую дружбу, просто потому что влюбился в лучшего друга! — она фыркнула, но в её голосе не было злобы, лишь усталая ирония. — Сказал человек, который готов обидеть чувства друга и не прийти на его день рождения из-за собственных тараканов в голове! — Тэхён вернулся в комнату, держа в руках небольшую картину в простой раме. Он разглядывал её со смешанным чувством восхищения и грусти, но, заметив взгляд Насти, сразу оживился. Напряжённый диалог прервал звонок мобильного. Тэхён, не отрывая глаз от картины, достал телефон. — Привет, — его лицо моментально озарила улыбка. — Хорошо, сейчас. Он включил громкую связь, положил картину на кровать и присел на край дивана рядом с Настей. — Привет, принцесса, — из динамика раздался тёплый, заботливый голос Сокджина. — Привет… — Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, хоть немного кушаешь. — Я в порядке, не беспокойся. — Принцесса, хватит уже киснуть и строить из себя ледышку! — Сокджин нарочито строгим тоном, но тут же сдался. — Иначе я на тебя обижусь и не буду с тобой разговаривать! Настя невольно расслабилась, и в уголках её губ дрогнула улыбка. — Хорошо… — Мы все любим и беспокоимся за тебя. Хосок уже все уши мне прожужжал, что скучает по вашим совместным тренировкам. — Я тоже по вам всем соскучилась… Ну, почти по всем. — Ну вот и славненько. Так что ждём вас завтра на загородной даче у Намджуна. Именинник очень расстроится, если вы с Тэхёном не приедете. — А кто там будет? — наконец подал голос Тэхён, отвлекаясь от своих мыслей. — Намджун сказал, что позовёт только самых близких. Нас, ребят, вас… — Значит, Чонгук там тоже будет… — парень тяжело вздохнул, и его взгляд снова потускнел. — Ну да, — Сокджин сменил тон на более серьёзный. — Кстати, что ты ему тогда сказал? Он после вашего последнего разговора дня три из дома не выходил, а теперь в универе ходит сам не свой, весь в себе. — Я… я ничего особенного не говорил, — лицо Тэхёна покрылось лёгким румянцем, и он отвернулся. — Ну ладно. Не буду давить. В любом случае, ждём вас завтра. Отказ не принимается, понятно? — Понятно, понятно, — передразнила его Настя, но уже без злости. — Ну всё, тогда до завтра. — Ага, давай, — Тэхён положил трубку. В комнате воцарилось молчание, которое первой нарушила Настя. — А что дарить-то? Я же даже ничего не купила! — она с отчаянием провела руками по волосам. — Чёрт! — У меня уже есть готовый подарок, — Тэхён ехидно ухмыльнулся и указал на картину, лежащую на кровати. — Ну просто волшебно! — она с лёгким стоном соскочила с дивана и направилась в ванную. — Ты куда? — Собираться. Поеду в магазин за подарком, и ты, кстати, со мной поедешь! — её голос прозвучал уже из-за закрытой двери, не оставляя пространства для возражений. Тэхён улыбнулся, глядя на захлопнувшуюся дверь. — Давно мы не выходили в свет, — пробормотал он себе под нос и отправился к шкафу в поисках чего-нибудь более-менее приличного.

***

— Ты уверен, что они приедут? — Намджун нервно складывал бумажные салфетки в сложные фигурки. — Уверен, не переживай. Они просто задерживаются, вот и всё, — успокоил его Сокджин, расставляя стаканы по столу. — А вдруг Настя не захочет нас видеть? Вдруг она ещё не забыла ту поездку? — вмешалась Минна, нарезая овощи для салата. — Минна, блин! — брат шикнул на неё. — Мы же ей тогда ничего плохого не сделали, а наоборот — помогли. Просто не вспоминайте про тот день, и всё. Это особенно касается тебя! — Сокджин бросил взгляд на только что вошедшего на кухню Хосока. — А что сразу я-то?! — Не слушай его, оппа, — тепло улыбнулась Минна. — Ладно вам, хватит! Если вы не забыли, у меня день рождения, так что шевелитесь, — Намджун поставил на поднос несколько закусок и направился в беседку на заднем дворе. — Почему Чонгук сидит на лавочке и ничего не делает, а меня тут заставляют горбатиться? — Хосок топнул ногой в шутливой обиде. — Хватит ныть. Бери салат и марш отсюда, — брюнет вручил младшему большую миску и развернул его к выходу. — Шевелись, мне с сестрой нужно поговорить. — О чём? — Минна, вытерев руки, облокотилась о кухонную стойку. — Касается наших малышей, — лицо Сокджина стало серьёзным. — Ты не в курсе, что произошло между Чонгуком и Тэхёном? — Нет, но знаешь… Я кое-что давно заметила. — Что именно? — Они как-то странно себя вели последние месяца четыре, — она бросила на брата беспокойный взгляд. — В каком смысле? — Ну, они неразлучны. Даже когда я позвала Чонгука прогуляться, он сразу позвал Тэхёна. И вечно они у него дома тусуются… Странно как-то. — Так друзья и делают, успокойся, — Сокджин закатил глаза. — Ты видел, как Тэхён смотрит на Чона, когда тот что-то делает? А как он спокойно ложится ему на колени или обнимает сзади?! И что главное — Чонгук не отталкивает его, а улыбается! — девушка начала активно жестикулировать. — Я как-то не замечал, — Джин озадаченно почесал затылок. — Хочешь сказать, они из «этих»? Да быть не может. Чонгук же недавно хвастался, что провёл ночь с той девушкой. — Ага. И где она сейчас? И вспомни, как на это отреагировал Тэхён! И как после этого Чонгук ходил мрачнее тучи! — Может, Тэхён просто обиделся, что тот не пошёл с ним на ту вечеринку… — Сокджин всё ещё не хотел верить. — Извини, конечно, но… Ты дебил? — Минна приподняла бровь. — А о чём они тогда говорили, когда Тэхён приходил за Настей? Ну-ка, выкладывай свою версию! — Блин, ну не знаю я… — Тэхён ушёл тогда с заплаканными глазами, а Чонгук опять насупился! Да он даже сейчас сидит там один, ни с кем не разговаривает, в своих мыслях, — она подошла к брату ближе. — Возможно, ты и права… — Ответь мне честно, — девушка положила руку ему на плечо. — Если они и вправду геи, ты не станешь их осуждать? — её голос дрогнул, на глазах выступили слёзы. — Тебе бы меньше краситься, а то косметика в мозги въелась, — парень улыбнулся и обнял сестру. — Они мои друзья. Их ориентация — их дело. Даже если они будут вместе, я буду только рад за них. Привыкать, конечно, будет непривычно, но я справлюсь. — И чего это вы тут сопли распустили? — весёлый голос Чимина прервал момент. — Не твоё дело! — Минна аккуратно протёрла глаза, стараясь не размазать тушь. — Какие мы нежные, — блондин ухмыльнулся. — Звонил Юнги. Говорит, осталось пару листов доклада дописать, и он выезжает. Хичан тоже будет. — Доклад?! Мин Юнги делает домашнее задание? — глаза Минны стали размером с пятаки. — Не себе. Это задание Насти, — Сокджин налил себе сока. — Мин сказал её преподавателю, что она серьёзно заболела, и попросил материалы, чтобы у принцессы не было хвостов. — Ого! А я и не знала. Вот почему он в универ почти каждый день ездил… Друзья ещё немного поболтали и вышли в беседку помогать имениннику. Минут через двадцать прибыли долгожданные гости. Их встретили распростёртыми объятиями, но Чонгук, не услышавший звонка, так и остался сидеть во дворе. — А Чонгук где? Его нет? — лицо Тэхёна омрачилось. Минна и Сокджин переглянулись. — Он ждёт всех в беседке с Намджуном. Всё уже на столе, так что пошли праздновать, — Сокджин дружески обнял Тэхёна и Настю за плечи и повёл их во двор. Едва выйдя из дома, гости заметили Чонгука. Тот мгновенно вскочил с лавочки и подбежал к ним. — Привет, — Чонгук грустно улыбнулся. — Тэхён, я хотел поговорить… — но младший Ким тут же перебил его. — Нам не о чем говорить, — Тэхён даже не взглянул на него, обходя стороной. — Намджун, с днём рождения! — он обнял именинника, пока остальные застыли в лёгком шоке. — Не обижайся на него, — Настя положила руку на плечо опечаленного Чонгука. — Дай немного времени. Он сам подойдёт, — она загадочно улыбнулась. Друзья расселись за большим столом в просторной деревянной беседке у озера. Настало время подарков. Сокджин и Минна вручили книгу известного автора, чем очень обрадовали Намджуна. Хосок и Чонгук подарили удобный походный рюкзак, зная о любви друга к горам. А Чимин, как всегда, удивил всех бутылкой пятизвёздочного коньяка прямиком из Израиля. — Это, конечно, не произведение искусства, но я очень старался, — смущённо протянул свою картину Тэхён. Намджун развернул холст, и его глаза широко распахнулись. — Ничего себе! Тэхён, это же… это… Я даже не могу описать! Так красиво и реалистично. Это же точь-в-точь я! — Парень крепко, по-дружески обнял красноволосого, похлопывая по спине. Чонгук молча наблюдал за сценой, опустив голову. «Мне бы тоже хотелось, чтобы Тэхён уделял мне столько внимания», — промелькнула у него горькая мысль, но он остался незамеченным. — А у меня тоже есть подарок, правда, не такой шикарный, — Настя протянула большую коробку. — Но я очень долго его выбирала. Намджун с любопытством вскрыл упаковку. Внутри лежала чёрная ветровка от известного дизайнера — Гоши Рубчинского. Русоволосый парень не сдержал улыбки, а увидев подарок полностью, заметил на спине крупную надпись красными буквами. — А что тут написано? — удивлённо спросил он, переводя взгляд с куртки на Настю. — Ну, как тебе объяснить… — девушка замялась, почесала затылок и спрятала руки в карманы джинсов. — Это слово означает что-то вроде «безысходность» или состояние, когда тебе очень тяжело и ты не знаешь, что делать. Я подарила тебе её с этой надписью, чтобы всё плохое оставалось за спиной, а впереди было только светлое будущее. — Какой же это милый и глубокий подарок, — тронуто произнёс Намджун, тут же надевая ветровку. — Спасибо, это один из самых душевных подарков! — Он снова обнял Настю, на этот раз ещё теплее. — Вот теперь мои скромные дары и правда кажутся ущербными, — с лёгкой иронией вздохнул Чимин, поднимая бокал. — Ну что ж, давайте выпьем за именинника! Он начал разливать вино по бокалам, но, дойдя до Насти, столкнулся с отказом. Девушка просто прикрыла свой бокал ладонью. — Это ещё почему? — Чимин удивлённо поднял бровь. — Вам лучше не знать. Она мне однажды чуть ли не всю квартиру разгромила, — с лёгким смешком ответил за неё Тэхён, обмениваясь с подругой понимающим взглядом. Чонгук, сидевший напротив, украдкой наблюдал, как на лице Тэхёна играет весёлая улыбка, и ему на мгновение стало чуточку теплее. — Ну, не будет — и не будет, — Чимин лишь развел руками с ухмылкой, принимая этот странный ответ. Вечер постепенно набирал обороты. Друзья смеялись, делились новостями, а Сокджин, как всегда, веселил всех старыми, но оттого не менее смешными анекдотами. Настя начала понемногу расслабляться, растворившись в этой тёплой атмосфере. Она совсем забыла, что не все гости ещё собрались… Резкий звонок в дверь прорезал весёлый гул. — Я открою! — Намджун в мгновение ока поставил бокал и направился в дом. — Кто-то ещё должен был прийти? — Настя с лёгким недоумением посмотрела вслед имениннику. — Я, конечно, понимаю, что ты хочешь забыть про Юнги, но не настолько же быстро, — усмехнулся Чимин, развалившись на стуле. — Юнги?! — имя прозвучало как выстрел. Настя резко вскочила со стула. Её паническая реакция развеселила друзей, но не её саму. Взгляд заметался по столу и намертво прилип к почти полной бутылке вина. Не думая, почти на автомате, она схватила её и сделала несколько крупных глотков прямо из горлышка. Чимин присвистнул, наблюдая за этим. — Вечер определённо обещает быть насыщенным, — с едва уловимой усмешкой заметил он. — Ты в своём уме?! — Тэхён резко выхватил бутылку из рук Насти. — Тебе вообще нельзя ни капли! Ты же помнишь, что тебе выписали? Снотворное с алкоголем — это прямой путь в больницу! — Иди ты, — она икнула и плюхнулась на стул, делая обиженное лицо. — Сам пей. — Принцесса, ну зачем ты выпила? Тебе же завтра будет плохо, — вмешался Сокджин, качая головой. — Не читай мне нотации! Я взрослая! — огрызнулась Настя. — Ага, конечно, взрослая! Тебе двадцати даже нет! — Сокджин начал закипать. — Хватит на неё орать, — раздался спокойный, усталый голос. Юнги, только что пришедший, тяжело опустился на стул рядом с Чонгуком. Он выглядел измотанным, тёмные круги под глазами выдавали бессонную ночь. — Лучше на сестру свою голос повысь, — добавил он тихо, почти без эмоций. — А ты-то с какой стати лезешь? — Настя зло сверкнула на него глазами. — А ну, заткнитесь все! — Тэхён с силой ударил ладонью по столу, заставив бокалы звякнуть. — Бессовестные! У вашего друга день рождения, а вы готовы перегрызться при первой же возможности. — Он показал пальцем в сторону дома, где Намджун о чём-то оживлённо беседовал с Хичаном. — Спрячьте поглубже все свои недовольные рожи и хотя бы сделайте вид, что вам весело! — Тэхён обвёл взглядом притихших друзей. Его вспышка ярости была настолько неожиданной, что все, включая Чонгука, застыли в немом шоке. В наступившей гробовой тишине в беседку вернулись Намджун и хохочущий Хичан. — Настя, а ты, оказывается, не такая уж и простая! — Хичан не мог сдержать смех, вытирая слезу. — Намджун-а, ты хоть знаешь, что там написано-то? — Нет, но Настя объяснила значение. Как это переводится на самом деле? — спросил Намджун, уже предчувствуя подвох. — Почему он так ржёт? — Ну… как тебе помягче сказать… — девушка замялась, почесала затылок, а затем, быстро сориентировавшись, нежно поцеловала Намджуна в щёку. — Там написано «Пиздец». Русоволосый застыл, оглушённый одновременно и переводом, и неожиданным поцелуем. Друзья ахнули. Но сильнее всех среагировал Юнги. Он медленно, с непривычной сдержанностью, сжал кулаки так, что костяшки побелели. По его напряжённому лицу было видно, как он стискивает зубы, но взрывной ярости не последовало — лишь глухое, тлеющее негодование. — Пойду подышу, — произнёс он глухо, почти монотонно, и, достав из кармана пачку сигарет, поднялся. Его движения были медленными, уставшими. — Хён, я с тобой, — тут же встал Чонгук. — Нет. Останься, — коротко бросил Юнги, даже не оглянувшись, и скрылся в темноте сада. Неловкое молчание вновь повисло над столом. Казалось, праздник безнадёжно испорчен. Но на выручку снова пришёл Хичан. — Ох, как же давно я не был в России, — с теплотой в голосе начал он. — Так скучаю по вашей кухне, и по казахской тоже. — Я тоже начинаю по своей скучать, — тихо поддержала Настя, пытаясь отвлечься. — Может, как-нибудь соберёмся и приготовим для ребят что-нибудь аутентичное? — предложил Хичан, ободряюще улыбаясь ей. — Думаю, это отличная идея, — Настя посмотрела на кивающих друзей. — Что бы такого приготовить? — Пельмени? — предложил Хичан. — А что это? — оживился Чонгук. — Тесто с мясом, — ответила Настя. — А чебуреки? Моя бабушка их божественно готовила, — с ностальгией сказал Хичан, ненадолго прикрыв глаза. — И это что? — присоединился Хосок, убирая телефон. — Тесто с мясом, — с лёгкой усмешкой ответила девушка и налила себе в стакан ещё вина. — Снова? — удивился Хосок. — Ну да. А ещё есть манты. В нашей семье это было главным праздничным блюдом, — добавил Хичан. — Только не говорите, что это тоже тесто с мясом! — фыркнул Тэхён, двигая свой стул поближе к Насте. — Бинго, крошка, — Настя подмигнула ему и тут же налила вина в его стакан. — А теперь выпей за свою проницательность. — Это ещё зачем? — Тэхён скорчил недовольную гримасу, отчего у Чонгука невольно дрогнули уголки губ. — Расплата за любознательность, — настойчиво протянула ему бокал Настя, и Тэхён, поколебавшись, сдался и сделал глоток. Атмосфера наконец начала разряжаться. Все засмеялись, радуясь, что к ним ненадолго вернулась та самая, открытая Настя. Разговор плавно перетек на обсуждение деталей будущего кулинарного вечера. Через несколько минут вернулся Юнги. Запах табака и холодного воздуха вился вокруг него. Он молча сел на своё место, включился в разговор с парнями, но его взгляд ни разу не свернул в сторону Насти. Девушка это заметила. Когда все принялись за еду, её тарелка осталась нетронутой. — Почему ничего не ешь? — спросила Минна, с аппетитом пережёвывая кусок мяса. — Не хочется… — Она кровью и нервами некоторых людей питается, — спокойно, беззлобно бросил Юнги, кладя себе в тарелку рис. Он даже не поднял на неё глаз, а его голос звучал устало и отстранённо. — А тебе бы стоило мозгами подпитаться. Твои три извилины явно не справляются с твоим тугодумием и вот-вот лопнут, — она парировала, наливая очередной бокал другу. — Принцесса, в холодильнике есть фрукты и ягоды. Перекуси хоть немного, — мягко сказал Сокджин, тут же почувствовав на себе тяжёлый взгляд Юнги. — Иначе завтра тебе точно будет плохо. — Ладно. — Я пойду с тобой, если ты не против? — Минна с надеждой посмотрела на подругу. — Конечно, пойдём, — Настя взяла её под руку, и они вышли из беседки, оставив мужскую компанию наедине. Как только девушки скрылись из виду, атмосфера за столом мгновенно сменилась. — Ну, как там продвигаются дела? — Намджун сразу стал серьёзен, отложив вилку. — Потихоньку. Навёл справки. Выяснилось, что наш Доён ещё в школе был замечен за домогательствами к одноклассницам. Дело не единичное, — Юнги вытер салфеткой губы, его движения были спокойными и точными. — А когда суд? — неожиданно вклинился Чимин, что для него было редкостью. — Через месяц. Но это уже формальность, — блондин позволил себе короткую, холодную улыбку и отпил вина. — Я нашёл одного… очень амбициозного прокурора. Обсудил с ним перспективы. Теперь в материалах дела лежит уже целая папка, которая гарантирует стопроцентный обвинительный приговор по статье «покушение на убийство». — Мин Юнги, ты гений, — Намджун покачал головой в восхищении. — И сколько ты ему заплатил? — Чимин скосил глаза на старшего, и в его голосе прозвучало скорее профессиональное любопытство, чем осуждение. — Столько, сколько ты за год на панели не заработаешь, — невозмутимо парировал Юнги. За столом раздался сдержанный смех. — Шути, шути… — Да ладно тебе, Чимин-щи, — Чонгук похлопал приятеля по плечу. Наступила короткая пауза. Тэхён, молча вертевший в руках бокал, вдруг резко поднял голову и уставился на Юнги. В его глазах стояла накопившаяся за неделю усталость и раздражение. — Настя тогда чуть с ума не сошла от страха, когда за ней полиция приехала, — начал он, переводя разговор на другую больную тему. — Сильно напугалась? — Сокджин спросил с искренней тревогой. — Ещё как. После этого она в одиночку выпила бутылку вина, а потом взялась за соджу, — голос Тэхёна набирал громкость, а его взгляд, полный укора, был прикован к Юнги. — И ты, блин, нахера накупил в дом столько алкоголя?! Я с ней одной чуть с ума не сошёл в ту ночь! Если бы не ты, который примчался по первому зову… я бы один просто пропал. Без тебя я бы с ней не справился. Признание, вырвавшееся у Тэхёна, повисло в воздухе. Юнги медленно перевёл на него взгляд. В его усталых глазах на мгновение мелькнуло что-то вроде понимания, прежде чем он вновь накрыл это привычной сдержанностью. — Думал, что это поможет…

*Flashback*

Тэхён спал тяжёлым, беспокойным сном, когда его вырвал из забытья оглушительный грохот. Сначала он подумал, что это часть кошмара — ещё один тревожный образ в череде бессонных ночей. Но следом раздался душераздирающий крик, полный такой первобытной боли и ярости, что сердце упало где-то в пятки. Он сорвался с постели, ещё не до конца понимая, где находится. — Настя?! Воздух в комнате был густым от горя и безумия. Она, его обычно сдержанная подруга, стояла посреди хаоса, обезумев от внутренней боли. В её руке, сжимаемой до побеления костяшек, сверкал острый осколок виниловой пластинки. Слёзы ручьями текли по её лицу, а в глазах, остановившихся на нём, стояла пустота и невидящий ужас. Она не узнавала его. Тэхён стоял, бледный, с трясущимися руками, пытаясь прийти в себя после резкого пробуждения в кошмар. Он звал её по имени, пытался приблизиться, но она каждый раз отшатывалась с диким, животным воплем, замахиваясь на него осколком. В её взгляде был только страх и ярость. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Впервые за всю их дружбу он её боялся — не за себя, а за неё, за то, чем может закончиться этот приступ. Уговоры не работали. Физически обезвредить её, не причинив вреда, было почти невозможно — она вырывалась с силой отчаяния, которой он не мог противостоять. Его собственные нервы, и без того расшатанные недосыпом и переживаниями, были на пределе. В голове стучало: «Не справляюсь. Не могу её удержать. Она поранится». В панике он схватил телефон и стал лихорадочно листать контакты. Юнги. Только Юнги. Он был последней инстанцией, страшной и необходимой. Тэхён набрал номер, молясь, чтобы тот взял трубку. — Хён, — его голос сорвался на шепот, полный отчаяния и сбивчивого дыхания только что проснувшегося человека. — Это Настя. С ней плохо. Очень. Я… я не могу. Приезжай, ради всего святого. Быстрее. Он не помнил точных слов. Помнил только хриплое дыхание в трубку и короткое, без единого лишнего вопроса: «Через десять минут буду. Следи за ней». Эти десять минут показались вечностью. Тэхён пытался создать вокруг неё безопасный периметр, убирая с пути всё, обо что можно было споткнуться или пораниться. Она же, словно загнанный зверь, металась по комнате, пока, наконец, не рухнула в угол, поджав колени к груди и продолжая судорожно сжимать в руке осколок. Ровно через десять минут в дверь постучали. Не звонок, а три чётких, властных удара. Тэхён бросился открывать. На пороге стоял Мин Юнги. Без куртки, в помятой футболке, словно он выбежал из дома, не думая о себе. Его лицо было каменной маской, но глаза, острые и чёрные, с первого же взгляда оценили обстановку, скользнули по сгорбленной фигуре в углу и вернулись к Тэхёну. — Отойди, — тихо, но так, что не было места возражениям, приказал он, переступая порог. Юнги двигался не как взволнованный влюблённый, а как специалист по чрезвычайным ситуациям. Спокойно, без резких движений, он подошёл к Насте и опустился перед ней на колени, оказавшись с ней на одном уровне. Она закричала, прижалась спиной к стене, занесла руку с осколком. — Тучка, — его голос был низким, ровным, без привычной ей насмешки или нежности. Это был голос, нарушающий шум в её голове. — Отдай. Она замотала головой, сжимая осколок ещё крепче. Тэхён видел, как её пальцы дрожат, а по краям пластика выступили капли крови — она врезалась в собственную ладонь. Юнги не стал ждать. В один плавный, почти незаметный момент он ловко и резко схватил её за запястье — не ту руку, что с осколком, а за свободную. Его хватка была стальной. Она вскрикнула от неожиданности, инстинктивно разжала пальцы, пытаясь вырваться. Этого мгновения хватило. Его другая рука молниеносно обхватила её кисть с осколком, вывернула её с профессиональным, безболезненным движением, и смертоносный кусок пластика с глухим стуком упал на пол. Тэхён тут же отшвырнул его ногой под диван. И тогда началось самое трудное. Лишившись «оружия», Настя не успокоилась. Истерика, сдерживаемая страхом и адреналином, вырвалась наружу с новой силой. Она забилась, начала царапаться, пыталась ударить его, кричала что-то нечленораздельное, полное боли и ненависти ко всему миру. Юнги даже не попытался её урезонить словами. Он просто взял её — крепко, решительно, почти грубо. Он обхватил её тело своими руками, сковал её руки, прижал её спину к своей груди так, чтобы она не могла размахнуться. Она вырывалась, брыкалась, но он был сильнее и, что важнее, непоколебимее. Он превратился в живые наручники, в кокон, из которого не было выхода. — Всё, — он говорил это слово прямо ей в ухо, тихо, но непрерывно, как мантру. — Всё, всё, всё. Тихо. Всё. Он не гладил её, не утешал сладкими словами. Он просто держал. Держал, пока буря не стала выдыхаться. Держал, пока её дикие рыдания не превратились в судорожные всхлипы, а потом — в тихие, бесконечные, беззвучные слёзы. Она обмякла в его объятиях, превратившись в тряпичную куклу, вся энергия которой ушла в этот взрыв. Её дыхание выравнивалось, прерываясь лишь редкими спазмами. Она больше не боролась. Она просто существовала, опустошённая, в кольце его рук. Так они просидели, кажется, целую вечность. Тэхён наблюдал за этим, застыв у стены, с комом в горле, всё ещё ощущая во рту привкус прерванного сна и наступившего кошмара. Он видел, как камень с лица Юнги тоже постепенно таял, уступая место усталости и такой глубокой, немой боли, что на это было страшно смотреть. Когда стало ясно, что она погрузилась в полное изнеможение, Юнги осторожно поднял её на руки — она даже не пошевелилась, её голова безвольно упала ему на плечо — и отнёс на кровать. Укрыл одеялом. На мгновение его рука замерла у её щеки, смахивая прядь волос, но он тут же отдернул её, словно обжёгшись. Потом он поднял голову и взглянул на Тэхёна. В его взгляде не было ни упрёка, ни вопросов. Была только холодная решимость. Он попросил Кима посидеть рядом с Настей, чтобы избежать повтора погрома. Не говоря ни слова, Юнги принялся за работу. Он молча, методично, как робот, начал убирать последствия погрома. Поднял осколки вазы, собрал обрывки бумаг, поставил на место перевёрнутый стул. Его движения были точными, экономичными, без намёка на суету. Он не просто прибирал — он стирал следы катастрофы, возвращая комнате видимость порядка. Казалось, он очищал место от самого своего присутствия, от этой ночи. Когда комната приобрела почти нормальный вид, наступил рассвет. Сизый свет пробивался сквозь шторы. Юнги стоял посреди комнаты, оглядывая свою работу. Потом достал из кармана джинсов блокнот, вырвал листок, что-то быстро написал и положил записку на кухонный стол, прижав пустым стаканом. Только тогда он направился к выходу. На пороге он обернулся. Его взгляд скользнул по спящей Насте, а затем впился в Тэхёна. В нём не было угрозы. Было обещание. Обещание, высеченное в граните. И он ушёл. Бесшумно, как пришёл. Тэхён подошёл к столу и взял в руки листок. Бумага была слегка смята. Почерк — резкий, угловатый, с сильным нажимом, почти рвавший бумагу. «Я запишу Настю сегодня к психиатру.Она должна прийти. Не справишься - приду и заберу.» Только эта фраза, которая висела в воздухе ещё долго после того, как дверь закрылась, — не просьба, а последнее предупреждение. Закон, провозглашённый тем, кто, вопреки всему, всё ещё считал её своей. Своей, чтобы защищать. Даже если для этого нужно было на время отпустить.

*Flashback end*

— Паша ушёл, пришёл Доён, — Хичан озадаченно потер шею. Только он и Юнги понимали весь скрытый смысл этой фразы. — Как говорится, пост сдал — пост принял… — Всё, девочки идут, — предупредительно шикнул Чонгук. — А чего вы притихли? Небось, про нас говорили? — Минна поставила на стол глубокую тарелку с нарезанными яблоками. — Ага, конечно. Мы как раз обсуждали, как я с Чонгуком в клубе двух цыпочек подцепили, — Хосок попытался выкрутиться шуткой, совершенно не представляя, чем это обернётся. — Вы КУДА ходили?! — Настя чуть не подавилась ежевикой, которую только что принесла в пластиковом контейнере. Минна и Сокджин снова переглянулись, а затем уставились на Чонгука. Тот побелел за секунду, его взгляд впился в Тэхёна. — Я… пожалуй, принесу ещё закусок. Они скоро закончатся, — голос Тэхёна дрогнул. Он дрожащими руками отодвинул стул и медленно поднялся, перед глазами поплыла мутная пелена от нахлынувших слёз. — Тэ, подожди! Он врёт, я никуда с ним не ходил! — Чонгук вскочил, но его резко остановил Чимин, схватив за локоть. — Ты реально собрался за ним бежать? Успокаивать? — голос Чимина звучал резко и раздражённо. — Перестань уже. Тэхён в последнее время ведёт себя как капризная баба, а ты ему это позволяешь и сам накручиваешь себя. Раньше нормально дружили, а сейчас… — Он не баба! — рявкнул Чонгук, пытаясь вырваться. — А кто тогда?! Он от всех отгородился, когда узнал, что ты переспал с той девушкой! Даже сейчас! Он ведёт себя не как друг, а как ревнивая девчонка! — Чимин встал, его голос гремел на всю беседку. Половина компании замерла, не понимая, что происходит. — Потому что он ведёт себя как мой парень! — слова вырвались у Чонгука с такой силой, что в беседке воцарилась гробовая тишина. Он дёрнул рукой, собираясь уйти. — Стой. Я сам его найду. Сейчас он тебя слушать не станет, — тихо, но властно остановил его Юнги. — А ты лучше объясни остальным, в чём дело. А то у них глаза на лоб полезут скоро. — Он кивнул в сторону ошарашенных друзей. Блондин поднялся из-за стола и, подойдя к Насте, накинул на её плечи свой бомбер. Он ещё раньше заметил, что она поёживается от прохлады. Девушка, даже не взглянув на него, молча закуталась в тёплую ткань и продолжила есть ежевику. Юнги внутри вздохнул с облегчением — слава богу, сегодня она не стала спорить и просто приняла его заботу. Мин скрылся за дверью дома, а за столом повисло тяжёлое молчание. Все смотрели то на Чонгука, который, тяжело дыша, пытался собраться с мыслями, то на Настю, невозмутимо уплетавшую ягоды, словно ничего не произошло. — Может, всё-таки объясните, что здесь происходит? — нервно спросил Намджун, делая глоток вина. — Что тут может быть непонятного? — сдавленно выдавил Чонгук, не глядя ни на кого. — Тэ… Тэхён — гей. Вот и всё. — Да ну нахрен! — у Чимина отвисла челюсть. — Да, Тэ — гей! И что с того?! — внезапно взорвался Чонгук, с силой ударив кулаком по столу. Стаканы звякнули. — Он что, СПИДом болен? Или раком? Или, может, он из-за этого стал другим человеком?! Он же всё тот же Тэхён! — Чонгук, просто мы не ожидали… — начал Хосок, но Чонгук перебил его, его голос дрожал от ярости и боли. — Что «просто»?! Он что, стал вам противен из-за своих предпочтений?! Он не изменился! Он всё тот же человек, которого вы все знали! — Чон Чонгук! Сядь и успокойся! — властно приказал Намджун, вставая. — Никто не говорит, что он нам противен. Это его личное дело. Мне вообще плевать, с кем он спит. Это не повод прекращать дружбу. — И я так считаю! — тут же поднял руку Хосок, поняв, что накосячил. — Мы с Минной тоже всегда будем на его стороне, — мягко, но твёрдо сказал Сокджин, обнимая сестру за плечи. — Он наш друг. И точка. — А ты чего молчишь? — укоризненно спросила Настя, отставив контейнер с ягодами и уставившись на Чимина. Тот поднял на неё взгляд, и в его глазах блеснули едва заметные слёзы. Он перевёл взгляд на Чонгука, и в нём читалась немой вопрос и надежда. — Только не говори, что ты тоже… — голос Чимина дрогнул. — Скорее всего, тоже. Но это вообще не твоё дело! — Чонгук фыркнул и демонстративно отвернулся. — НЕЕЕТ! — Чимин драматично взметнул руки к небу. — За что?! Я потерял двух лучших друзей! С кем же я теперь буду обсуждать девушек?! Его отчаянный, наигранный вопль был настолько театральным, что гнетущая атмосфера мгновенно треснула. Друзья не сдержали смеха. — Чимин-щи, — розововолосый в шутку ткнул его в плечо. — Что? — Пак сам рассмеялся, смахивая мнимую слезу. — Ну а если серьёзно… что ж, одним конкурентом меньше в борьбе за прекрасный пол. Все снова засмеялись, и напряжение немного спало. — Тебя только это и волнует, — с притворным неодобрением цокнула языком Минна. — Я… я рад, что вы так отреагировали, — Чонгук тепло посмотрел на друзей, но его взгляд, встретившись с взглядом Насти, заставил парня покрыться мурашками. — А что насчёт тебя? — её вопрос прозвучал тихо, но пронзительно. Взгляд, который она устремила на Чонгука, был подобен лезвию. — О чём ты? — Не прикидывайся. Одного притворного дурачка у нас уже достаточно, — Настя метнула взгляд на надувшегося Хосока, но тут же вернулась к Чонгуку. — Мы все догадываемся, кто стал причиной того, что Тоха разобрался в себе. Окончательно. — Я не обязан ничего рассказывать, — Чонгук опустил глаза. — Со временем всё и так станет ясно… — Ладно, — Настя откинулась на спинку стула. — Но запомни: если ты причинишь ему боль снова, никакой «хён» тебя не спасёт. — Она показала ему кулак. Разговор, начавшийся так тяжело, неожиданно перешёл на спокойные, бытовые темы. Но под поверхностным весельем каждый ждал возвращения Юнги и Тэхёна. Без них праздник был неполным. Примерно через двадцать минут они вернулись. Тэхён, к удивлению всех, выглядел спокойным, лишь лёгкая припухлость вокруг глаз выдавала недавние слёзы. Юнги, бросивший на Хосока осуждающий взгляд, молча занял своё место рядом с Хичаном. И вот, в наступившей паузе, раздался тот самый, бестактный вопрос: — А… а как давно ты гей? Все замерли. Даже фоновая музыка из колонок будто стихла. Взгляды, полные ужаса и осуждения, уставились на Хосока, который, похоже, только сейчас осознал, что сорвалось с его языка. Но Тэхён лишь медленно перевёл на него взгляд. — Не знаю, — его голос был ровным, слишком ровным. — Это не дата в календаре. Такое не определяют по дням. — Он протянул руку, взял бутылку соджу, налил и одним движением опрокинул рюмку. — Это… это правда, что ты из-за Чонгука таким стал? — Хосок, не в силах остановиться, полез на рожон, и в воздухе повисло коллективное желание немедленно его придушить. — ТВОЮ Ж МАТЬ! — Настя, не целясь, швырнула в него своим кроссовком. — Тебе жить надоело, или ты… — Какой такой? — тихий, ледяной голос Тэхёна перебил её. Он смотрел на Хосока с улыбкой, от которой становилось не по себе. Глаза его блестели неестественным блеском. — Пидорас? Педик? Голубой? Как там вы это называете? «Парень нетрадиционной ориентации»? — Он медленно поднялся. Ножки стула с противным скрежетом отъехали по плитке. — Тэ… — Чонгук вскочил следом. — Что «Тэ»?! — Тэхён обернулся к нему, и его шёпот был страшнее крика, потому что голос срывался на каждой букве. — Что ты хочешь сказать? Что готов принять меня, «заднеприводного»? Да? Или, может, предложишь снова «просто дружить»?! Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними до нуля. — А мне нахуй не сдалась твоя дружба! — он тыкал пальцем в грудь Чонгука с каждым словом, голос повышаясь до хрипа. — Слышишь?! Мне нахуй не сдался ты! Весь ты, Чон Чонгук! — Ты врёшь, — тихо, но абсолютно чётко прозвучало в ответ. — Ну и что? Может, мне от этой лжи станет хоть немного легче, — резко бросил Тэхён, поворачиваясь к Чонгуку спиной. — Можешь переспать со всем Сеулом. Мне плевать! Воцарилась гробовая тишина. Даже Хичан, не до конца понимавший суть их конфликта, замер с широко раскрытыми глазами. Казалось, воздух в беседке стал густым и тяжёлым. Через мгновение Тэхён, сжавшись, подошёл к Намджуну. Он грубо вытер ладонью щёки и начал, запинаясь: — Прости… пожалуйста, что испортил праздник. Я не хотел… не думал, что вы узнаете так скоро. Он посмотрел на именинника виноватым, полным слёз взглядом. — Я… я пойду внутрь. Не хочу окончательно всё разрушить. — Тэхён, ты ничего не испортил. Стой, — Намджун попытался удержать его за руку, но тот уже отстранился и сделал шаг к выходу. И тут раздался голос. Низкий, стальной, не терпящий возражений. — Тебе сказали остановиться. Это был голос Мин Юнги. От его интонации по спине у всех пробежал холодок. Тэхён замер на месте, будто вкопанный, даже дыхание затаил. — А теперь развернулся на 180 градусов и сел на место. Живо. Юнги не повышал голос, но каждое слово было чётким, как удар хлыста. Он откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и скрестил руки на груди. В этой сцене было что-то от строгого отца, готового отчитать провинившегося сына. Друзья заворожённо наблюдали, а Настя, пристально глядя на Юнги, увидела в нём ту редкую, глубокую заботу, которую он так тщательно скрывал. — Что это у вас за привычка — не дослушивать? — «отец» Юнги бросил взгляд сначала на Тэхёна, затем — на Настю. — Я не думаю, что ребята… — начал Тэхён, покорно опускаясь на стул и снова утирая слёзы. — Не надо думать. Надо знать. Юнги взял со стола бумажную салфетку, встал и подошёл к Тэхёну. Он аккуратно приподнял ему подбородок и начал вытирать мокрое от слёз лицо. Движения были неожиданно мягкими. — Мы тебя любили, любим и будем любить. Все мы друг другу дороги. Хотя я, конечно, пару раз мысленно задавил бы Джина на его же машине… — Эй! — Сокджин попытался сделать обиженное лицо, но это не вышло. — Не перебивай, — Юнги бросил на него короткий, но не лишённый тепла взгляд. — Суть в том, что мы семья. Все семеро. Мы держимся вместе столько лет, стали одним целым. Помогаем, поддерживаем, радуемся даже маленьким победам друг друга. И думать, что ты вдруг стал нам «противен» из-за того, какой ты любишь, — это полнейший, клинический идиотизм. Он сделал паузу, позволяя словам проникнуть в сознание. — Ты всё тот же Ким Тэхён. Наш мелкий дурачок. Если бы мы обращали внимание на «особенности» друг друга, то разбежались бы ещё годы назад: из-за упрямства Хосока, занудства Намджуна, глупых выходок Чонгука, бесконечных бабских историй Чимина, нарциссизма Джина или моего, с позволения сказать, скверного характера. Никто не ожидал такой речи от всегда сдержанного и циничного Юнги. Друзья знали, что под этой броней скрывается преданность, но чтобы он высказал это так открыто и тепло… Это было беспрецедентно. Настя смотрела на него, затаив дыхание, и в её сердце что-то ёкнуло. — Запомни одну простую вещь, — Юнги снова посмотрел прямо в глаза Тэхёну, и теперь в его взгляде не было ни строгости, ни насмешки, только абсолютная серьёзность. — Семь минус один будет ноль. Ты меня понял? Тэхён медленно кивнул, и на его губах дрогнула слабая, но искренняя улыбка. — Понял… Уголок губ Юнги дрогнул в лёгкой, усталой улыбке. Он кивнул Тэхёну и, с тихим вздохом, вернулся на своё место между Хичаном и Чонгуком. Напряжение за столом наконец сменилось тихим облегчением, и друзья понемногу начинали улыбаться. Но Чонгук уже порывался встать — ему не терпелось что-то сказать Тэхёну. Тяжёлая, уверенная рука Юнги легла ему на плечо и, без лишнего усилия, но недвусмысленно усадила обратно. Движение было медленным, будто давалось ему с трудом. — Понимаю, фамилия у вас общая, но давай ты сегодня ничего больше не испортишь, — тихо, с заметной усталостью в голосе, прошептал Юнги, наклонившись к его уху. — Мне и одного Чона с его выходками хватает с головой. — Но я должен ему всё объяснить… — Потом. Сделаешь вот что, — Юнги говорил тихо и медленно, экономя силы. — Я отправлю Тэхёна в нашу комнату, но тебя там в этот момент не будет. Подождёшь немного, потом зайдёшь. А я в это время пойду спать к Насте. Считай это благодарностью за тот раз, когда уговорил меня снять квартиру напротив Тучки. — А она… не будет против? — Чонгук искоса посмотрел на Настю. Девушка действительно сидела, прислонившись к спинке стула, её веки тяжелели с каждой минутой. Сильное снотворное, принятое ранее, неумолимо накрывало её волной сонливости. Она с трудом фокусировала взгляд. — Ты на неё посмотри, — тихо произнёс Юнги, следя за ней усталым взглядом. — Таблетки своё дело делают. Как только голова коснётся подушки, вырубится. И потом… она сейчас вряд ли будет что-то возражать. Главное, чтобы снова не заставила раздеваться, — в его голосе прозвучала сдержанная, лишённая энергии усмешка. — Чего?! — Чонгук от неожиданности отстранился. — Неважно. — Чего это там у вас «неважно»? — Настя попыталась встряхнуться, но её голос прозвучал вяло и слегка заплетающимся. Она подавила зевок. — Не твоё дело, женщина, — Юнги бросил на неё короткий, утомлённый взгляд. В его глазах читалось только желание поскорее лечь и выключиться. — Я — «женщина»?! Да я тебе щас… — Так, а теперь давайте сворачиваем, — вовремя вмешался Намджун. — Именинник хочет спать. Всем нужно отдохнуть, ведь завтра праздник продолжается. Так что все по комнатам. — Он зевнул. — Мы и завтра будем отмечать? — Настя медленно моргнула, её реакция была заметно заторможенной. — Уже больше часа как наступил мой день рождения, — Намджун показал на часы. — Поэтому расходимся. Со стола разберёмся завтра. Компания послушно стала расходиться. Юнги, тяжело поднявшись, взял Тэхёна под локоть. — Пойдём, — его голос прозвучал без привычной твердости, просто как констатация факта. — Без тебя в ту ночь я бы точно пропал. Но сейчас мне просто нужен горизонтальный режим. Он мягко, но настойчиво повёл красноволосого в комнату, которую должен был делить с Чонгуком. Сам же розововолосый тем временем помог подняться Насте, которая уже почти клевала носом, и проводил её до её комнаты. Минут через двадцать в доме воцарилась глубокая тишина. Усталость, алкоголь и действие сильнодействующего снотворного сделали своё дело, погрузив всех в долгожданный сон.

***

Мин Юнги, включив минимальную подсветку на телефоне, бесшумно приоткрыл дверь в комнату, где царила тишина, нарушаемая только ровным, тяжёлым дыханием спящей. Воздух был тёплым и пахнул едва уловимыми нотами её духов, смешанными с лёгким запахом вина. На цыпочках, стараясь не задеть ничего в полумраке, он пересек комнату. Его тело гудeло от усталости, каждое движение требовало усилия. У кровати он на мгновение замер, разглядывая очертания Насти под одеялом. Затем, с тихим вздохом, стянул с себя футболку и швырнул её на ближайший стул. Рука потянулась к пряжке ремня, но тут же замерла. Он бросил взгляд на её безмятежное, разгорячённое сном лицо, и в уголках его губ дрогнула усталая усмешка. «Ну нахер. Разбуди — ещё ненароком изнасилует», — пронеслось в голове с сухим, внутренним смешком. Он лишь покачал головой и, отбросив мысль, осторожно прилёг на край кровати, стараясь не причинить ей ни малейшего беспокойства. Прошло больше минуты, пока он устроился, подбирая позу, в которой ничто не потревожит её сон. Наконец он лёг на спину, уставившись в потолок, затем медленно повернул голову в её сторону. Лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, серебрил её волосы и ресницы. Она спала глубоко, беспомощно, доверчиво подставив щеку подушке. В груди Юнги, сжатой целый день в тисках напряжения и забот, что-то дрогнуло и мягко расправилось. Невыносимая нежность, смешанная с глупым, всепоглощающим счастьем, накрыла его с головой. Вот она. Здесь. В метре от него. Его маленькая, вредная, единственная причина позволять себе улыбаться. Он закрыл глаза, позволив этой тихой радости заполнить собой пустоту усталости, и почти мгновенно погрузился в тяжёлый, беспробудный сон.

***

Чонгук замер перед дверью, за которой был Тэхён. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно в тишине коридора. Он сделал глубокий вдох, выдох, пытаясь совладать с дрожью в руках. Спустя две долгие минуты нерешительности он всё же нажал на ручку и бесшумно вошёл. Он надеялся, что Тэхён уже спит, но ошибся. В комнате горел маленький ночник, отбрасывающий на стены тёплые, уютные тени. А силуэт, чётко видный на фоне тёмного стекла балконной двери, принадлежал Ким Тэхёну. — Ты? — Тэхён шагнул в комнату, и в его голосе прозвучало недоверие, смешанное с удивлением. — Что ты здесь делаешь? — Я буду здесь спать, — Чонгук сделал вид, что это самая обычная вещь на свете, и плюхнулся на край кровати, стараясь выглядеть расслабленно. — Хорошо. Тогда я найду себе другую комнату, — безразлично бросил Тэхён и направился к выходу. — Нет. Рука Чонгука молниеносно схватила его за запястье и потянула к себе. Они оба потеряли равновесие и рухнули на мягкий матрас. — Ты будешь спать здесь. Со мной, — твёрдо заявил Чонгук, уже не скрывая своих намерений. — Не буду! — Тэхён попытался вырваться, но хватка была сильнее. — Ещё как будешь. Чонгук перехватил его руки, мягко, но неумолимо прижал запястья к простыне и навис над ним, блокируя собой всё пространство для манёвра. — Чего ты добиваешься? — голос Тэхёна предательски дрогнул, а по вискам, стряхнув ресницы, поползли первые горячие слезы. — Хочешь посмеяться над моими чувствами? Ну давай же! — Единственное, чего я хочу, — это забрать тебя к себе и больше никогда не отпускать, — прошептал Чонгук, и его взгляд, всегда такой озорной или сосредоточенный, сейчас был невыносимо тёплым и серьёзным. — Ты всегда был для меня самым дорогим человеком. Пусть это звучит странно и внезапно, но… пойми и ты меня. Мы всегда были вместе, а потом ты вдруг отстранился, исчез на две недели… Я сходил с ума. — Потому что ты променял меня на первую встречную! — выдохнул Тэхён, снова пытаясь отвести взгляд. — Прости меня за это. Я вёл себя как последний эгоист и дурак. Мне просто… хотелось тогда почувствовать себя взрослым, «нормальным». — Ну так и иди чувствуй! Можешь всех на свете перечувствовать! — Тэхён надул губы, демонстративно отвернувшись, но Чонгук видел, как дрожит его подбородок. — Не хочу! Мне не понравилось. А что если я не хочу никого, кроме тебя? — Чонгук нежно, почти неслышно прикоснулся губами к его мокрой от слёз щеке. — Что если это только ты? Тэхён резко обернулся, его глаза, широко раскрытые, искали во взгляде Чонгука подвох, шутку, но находили лишь непоколебимую уверенность. — Тэ, когда ты дулся на меня, я готов был лезть на стену. А после нашего последнего разговора… я вообще не знал, что с собой делать. Я перебирал в голове каждый наш день, каждый разговор за эти полгода и наконец понял… — Что? — выдохнул Тэхён, застыв. — Понял, что был слепым идиотом. Потому что даже не заметил, как влюбился в тебя. По самые уши. И, не дав опомниться, Чонгук накрыл его губы своими. Поцелуй был нежным, вопрошающим, совсем не похожим на то, что Тэхён мог себе представить. Он длился всего несколько секунд, но перевернул всё с ног на голову. — Для меня это… что-то совершенно новое, — тихо признался Чонгук, прикасаясь лбом к его лбу. — Поэтому мне потребовалось так много времени, чтобы разобраться в этом. И в себе. — Я всегда знал, что из нас двоих я всё-таки умнее, — сквозь слёзы прохрипел Тэхён, и в его голосе впервые за вечер прозвучала слабая, счастливая усмешка. Чонгук рассмеялся в ответ, и напряжение, висевшее в воздухе, наконец растаяло. Он осторожно перекатился на бок, лёг рядом и притянул Тэхёна к себе, обвив рукой его талию. Тот не сопротивлялся, а лишь глубже прижался к его груди, запустив пальцы в мягкую ткань его футболки. — Давай спать. Сегодня был безумно долгий день, — прошептал Чонгук, чувствуя, как расслабляется каждое мышечное волокно в его теле. — Как же я давно об этом мечтал, — так же тихо ответил Тэхён, и его слова растворились в темноте комнаты. — Спокойной ночи, Тэ. — Спокойной ночи… Гуки.