Maybe it's such a fate

Время было около трёх часов ночи. Лунный свет струился по глади озера, отражаясь в тёмных окнах трёхэтажного особняка. В доме царила глубокая, звенящая тишина, нарушаемая лишь стрекотом сверчков за окном. Все спали. Мин Юнги спал беспокойно. Его сон, наступивший сразу после изматывающих дней работы над докладом, был тяжёлым и прерывистым. Лицо подергивалось, веки плотно сомкнуты, пальцы временами судорожно сжимали простыню. Ему снился кошмар. Он стоял под ледяным дождём на краю свежей могилы. Чёрная, глинистая земля осыпалась с краёв ямы. В гробу лежала Настя. Её лицо было восково-бледным, волосы беспорядочно рассыпались по белой подушке. Кто-то сунул ему в руки лопату. Первый ком земли с глухим, окончательным стуком упал на крышку гроба. Потом второй. Третий. Он не мог остановиться, хотя каждый ком давил на грудь, не давая дышать. Он хоронил самое главное. Своими руками. Его собственный хрип, дикий и беззвучный, вырвался наружу и разбудил его самого. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из грудной клетки. В висках стучало, а по спине и груди струился холодный, липкий пот. В кромешной темноте комнаты не было никаких ориентиров, только паника, слепая и всепоглощающая, сжимавшая горло. Неправда. Сон. Это был сон. Он резко вскинулся на кровати. Руки, будто живые сами по себе, инстинктивно рванулись в сторону, туда, где должна была быть она. Пространство под рукой оказалось пустым. На секунду сердце провалилось в ледяную бездну. Потом он услышал. Дыхание. Неглубокое, ровное, сонное. И увидел смутный, тёплый силуэт под одеялом рядом. Настя спала тревожно, под действием сильного снотворного. Её сознание балансировало на грани забытья и тяжёлых, мутных образов. Где-то на дне, в самой глубине, шевелилась знакомая, липкая мысль — что было бы тише, спокойнее, легче, если бы всё это просто… прекратилось. Мысль приходила и уходила, как прилив, оставляя после себя лишь горький осадок бессилия. Она не ожидала, что проснётся от чего-либо. И уж точно не ожидала обнаружить в своей постели Мин Юнги. Договорённость была иной — он должен был остаться в комнате с парнями. Поэтому, когда её сознание вынырнуло из химического сна из-за дикого давления и хаоса, первым чувством был не испуг, а глубое, тоскливое недоумение. Опять галлюцинация? Опять мозг рисует то, чего не может быть? Но это давление было слишком реальным. На неё в темноте обрушилось что-то тяжёлое, горячее, дрожащее. Прежде чем успела вскрикнуть, её лицо засыпали жёсткие, хаотичные поцелуи. Воздух заполнил запах табака, мужского пота и дикого, немого страха — страха, который она узнавала, потому что носила его в себе. — Ты жива, — хрипел Юнги прямо в её губы, не ослабляя железной хватки. — Ты жива, ты жива, ты жива… Он повторял это как заклинание, как молитву отчаявшегося, и сквозь пелену лекарственного опьянения Настя начала понимать. Это не было нападением. Это был крик о спасении — но не его, а её. Он цеплялся за неё, как за якорь в шторм, который она сама готова была перерубить. Она перестала вырываться, её тело обмякло, приняв его вес. В этой грубой, панической необходимости быть рядом было что-то, что разбивало её собственное ледяное оцепенение. — Юнги… — её голос прозвучал сипло, язык заплетался. — Что? Ты… как ты здесь? Ты же должен… Она не договорила. Его объятия стали ещё невыносимее, почти болезненными. — Снилось… — выдавил он, и его голос сорвался. — Снилось, что ты… что я тебя… Он не смог произнести это слово. Но она поняла. Поняла по тому, как его тело содрогалось, по этой животной, неконтролируемой реакции. Ему приснилось то, о чём она порой думала наяву. И этот страх, который она видела сейчас в нём — не притворный, не для манипуляции, а настоящий, изматывающий ужас — был лучшим противоядием от её собственной апатии. Кто-то так безумно боялся её потерять. Кто-то, кому она была не обузой. Медленно, словно сквозь вату, она подняла руку и коснулась его щеки. Кожа была мокрой. — Это сон, — прошептала она, и в её голосе впервые за долгое время появились нотки чего-то, кроме усталости или горечи. — Видишь? Я тут. Никуда не делась. Он замер, его тяжёлое дыхание горячими волнами обдавало её лицо. Сознание, похоже, возвращалось к нему, и с ним приходило осознание ситуации, собственной наготы перед ней в этой слабости. Он отстранился на сантиметр, но его руки, сжимавшие её, не разжались — будто боялись, что стоит отпустить, и она рассыплется прахом. — Блять, — выдохнул он сдавленно, уткнувшись лбом в её плечо. — Не смей… Никогда. Слышишь? Он не объяснял, чего именно «не смей». Не нужно было. Она кивнула, чувствуя, как по её щеке скатывается своя собственная, внезапная и тихая слеза. Не от жалости к себе. А от чего-то другого. От понимания, что её возможное отсутствие оставит в ком-то такую зияющую, чёрную дыру. — Выключай свет, — прохрипел он через мгновение, отворачиваясь и падая на спину рядом. Его команда звучала привычно резко, но в ней не было прежней силы, только усталая обречённость. — И спи. Просто спи. — Не выключу! — она обиженно отвернулась, уткнувшись лицом в подушку. — Тогда я выключу сам, — Юнги потянулся к выключателю ночника на своей стороне кровати. — Нет! Не надо! — она резко развернулась и вцепилась ему в руку. В её широко раскрытых глазах стоял настоящий, детский испуг. Пауза. Юнги замер, внимательно вглядываясь в её лицо. — Снова боишься темноты? — спросил он уже без раздражения, голос стал тише. Настя смущённо кивнула, опустив глаза. Юнги молча вздохнул, откинулся на спину и уставился в потолок. Ему отчаянно хотелось просто притянуть её к себе, укрыть от всех страхов своим телом, чтобы она почувствовала — он здесь, и с ней ничего не случится. Но он боялся спугнуть эту хрупкую, испуганную версию её, которую видел так редко. Он решил не переходить грань. — Ладно. Спим со светом, — он зевнул, закрыл глаза и закинул руку под голову, делая вид, что успокаивается. Спустя пять минут молчания, когда в комнате стояла лишь тихая напряженность, Юнги повернул голову в её сторону. Он увидел, что она не спит — её глаза были открыты и бесцельно смотрели в потолок. — Почему не спишь? — спросил он, и в его голосе не было прежнего раздражения, только усталая констатация факта. — Меня немного подташнивает, — тихо призналась она, не глядя на него. — И голова раскалывается. — Вино, — коротко заключил он, как врач, ставящий диагноз. — И снотворное. Их нельзя смешивать. Он молча поднялся с кровати, накидывая на себя смятую футболку. Настя, увидев это движение, инстинктивно метнула в его сторону испуганный взгляд. — Ты куда? — в её голосе прозвучала та же детская паника, что и при мысли о темноте. — Вниз, за водой, — ответил он уже из двери, не оборачиваясь. Его голос был спокойным, лишённым угрозы. — Лежи. Он вернулся меньше чем через минуту, держа в руке высокий стакан прохладной воды. Подал его ей без лишних слов. Настя с жадностью сделала несколько глотков, а тем временем Юнги подошёл к окну и приоткрыл его на микро-проветривание. В комнату тут же влилась струйка холодного ночного воздуха. — Закрой, я замёрзну, — пробурчала она, уже чувствуя мурашки на коже. — Не замёрзнешь, — возразил он, возвращаясь к кровати. — Свежий воздух нужен твоей голове. Он снова лёг рядом, но на этот раз не отвернулся. Вместо этого он осторожно, давая ей время отпрянуть, обнял её за плечи и притянул к себе. Она слегка напряглась, было короткое, почти незаметное сопротивление, но затем её тело обмякло, приняв его тепло и близость как данность. — Ладно, — тихо сказал он где-то у неё над головой. — Давай сделаем так. Поболтаем. О чём угодно. О самом глупом, что придёт в голову. Пока ты не уснёшь. — О чём? — прошептала она, её голос уже терял резкость, становясь сонным. — Ну, например… — он на секунду задумался, глядя в потолок. — Если бы твой плед был живым существом, кем бы он был? Или… что бы ты сделала, если бы все апельсины в мире вдруг стали квадратными? Это было так нелепо и неожиданно, что Настя тихо фыркнула носом, пряча улыбку в его футболку. — Ты идиот, — сказала она беззлобно. — Возможно, — согласился он. — Но это работает? Голова ещё болит? — Чуть меньше… И они заговорили. О бессмысленных вещах. О странных снах, о смешных случаях из детства, о том, какое мороженое самое лучшее и почему облака не падают. Голос Юнги звучал глухо и монотонно, намеренно убаюкивающе. Он задавал нелепые вопросы, она бормотала ещё более нелепые ответы, и с каждым её словом, с каждой минутой тихого, безопасного разговора, напряжение окончательно покидало её тело. Её речь становилась всё более медленной, обрывистой, пока не свелась к редким, сонным «угу». Юнги почувствовал, как её дыхание наконец выровнялось, стало глубоким и тяжёлым. Он замолчал, прислушиваясь. Она уснула. Осторожно, чтобы не разбудить, он потянулся и выключил ночник. В полной темноте, нарушаемой лишь слабым светом из окна, он снова обнял её, на этот раз уже не для успокоения, а просто потому, что мог. Через несколько минут, уже на грани сна, он почувствовал, как она ворочается. Во сне она сама нашла его руку, переплела с ней свои пальцы и прижалась лбом к его плечу. И на этот раз его последней мыслью перед тем, как сознание поглотила тёплая волна отдыха, была не усталость и не раздражение, а простое, безмолвное понимание. Всё будет в порядке. По крайней мере, до утра.

***

— О-о-о… Мелкие, кажется, помирились? — Чимин игриво приподнял брови, глядя на вошедших на кухню Чонгука и Тэхёна. — Представь себе, — зевнул Чонгук, не глядя на Пака, и направился к холодильнику. — А я думал, вы не помиритесь и всей нашей дружбе конец, — Хосок отхлебнул чаю и сел между Намджуном и Минной. — Сказал же, чтобы ты молчал! — прошипел на него Сокджин через стол. — Неужто тебя жизнь ничему не учит? — усмехнулся Чимин, кивая в сторону Хосока. — Да оставьте его, — тепло улыбнулся Тэхён, садясь рядом с Сокджином. — Он же не со зла. — Тэ, хлопья будешь? — спросил Чонгук из-за его спины, уже держа в руках коробку. — Буду, Гукки, — тот улыбнулся в ответ. — Как мило. Аж тошнит, — скривился Чимин. — Знакомое чувство. Возникает, как только тебя вижу, — раздался спокойный голос. Рядом с Паком как из-под земли вырос Юнги. Он молча рухнул на свободный стул. Несколько человек сдержанно хихикнули. — А Настя где? Ещё не проснулась? — осведомился Сокджин, глядя на дверь. — Тебя это не должно волновать, — отрезал Юнги, наливая себе сок. — А вот что меня волнует, а что нет — решаю я! — его голос звучал непривычно резко. — И меня волнует, что мой друг спит в одной комнате с девушкой, с которой ему нельзя быть вместе. На кухне стало тихо. Юнги медленно поставил кувшин, его взгляд стал холодным. — С чего ты взял, что нам «нельзя»? Это её выбор. — Её выбор? — Сокджин горько рассмеялся, вставая. — Ты думаешь, это выбор — быть рядом с тобой после всего? После того как ты её предал и бросил, когда её чуть не изнасиловали? Ты снова её в пропасть затянешь! Юнги тоже поднялся. Воздух между ними наэлектризовался. — Она моя, — тихо, но с железной интонацией произнёс он. — Она всегда была моей и будет только моей. Никто другой ей не нужен. — Ты эгоистичный ублюдок! Ты думаешь только о своём праве владеть! — Сокджин сделал шаг вперёд. — Ей нужен кто-то, кто её защитит, а не сломает ещё сильнее! — А ты что, рыцарь? — язвительно бросил Юнги. — Тот, кто подкатывал к ней, чтобы переспать со мной назло? Чтобы «отомстить»? Прекрасная защита! Сокджин побледнел. Друзья замерли, боясь пошевелиться. Никто не заметил, как в дверном проёме появилась Настя. Она стояла, прислонившись к косяку, и слушала. Лицо её было бледным, а в глазах плескались горечь и отвращение. — Мне противно это слышать, — её голос, тихий, но чёткий, прорезал гнетущую тишину. Оба мужчины резко обернулись. Юнги попытался сделать шаг к ней, но она остановила его ледяным взглядом. — Мне противно, — повторила она, переводя взгляд с Сокджина на Юнги и обратно. — Слушать, как двое взрослых мужчин решают, кому я «принадлежу». Как будто я вещь. Как будто у меня нет собственной головы, чтобы решать, с кем мне быть, а с кем нет. — Тучка, — начал Юнги, но она резко подняла руку, останавливая его. — Нет. Вы оба сейчас показали себя с самой жалкой стороны. Тебе, — она посмотрела на Сокджина, — стоило быть таким «защитником» и «другом», когда ты пытался залезть ко мне в кровать, чтобы сделать больно ему. А тебе, — её взгляд, полный презрения, уставился на Юнги, — стоило быть таким уверенным в своих правах на меня, когда я пыталась спасти наши отношения и поговорить, чтобы уладить все недопонимания. Последние слова повисли в воздухе тяжёлым, невыносимым грузом. Сокджин опустил голову. Лицо Юнги исказила гримаса боли и стыда, которую он не смог скрыть. — Я сама решаю, как мне жить, — закончила Настя, и её голос вдруг дрогнул от нахлынувших эмоций. — И ни один из вас не имеет права ни решать за меня, ни тем более обсуждать меня, как трофей. Вы оба меня предали. Каждый по-своему. А теперь выясняйте без меня, кто из вас больший альфа-самец. Она развернулась и вышла из кухни, хлопнув дверью. Звенящая тишина, которую она оставила после себя, была громче любого крика. Юнги глухо выругался и рванулся было за ней, но Хичан, всё это время молча наблюдавший из угла, преградил ему путь. — Дай ей остыть, — тихо, но непреклонно сказал он. Юнги замер, сжав кулаки. Он посмотрел на Сокджина, но в глазах «нарцисса» сейчас не было победы — только пустота и досада. Весь гнев из него будто вытек, оставив после себя лишь тяжёлое, неловкое похмелье стыда. — Пиздец, — устало протёр лицо ладонью Намджун, первым нарушив молчание. Чимин молча хлопал глазами, будто пытаясь осмыслить услышанное. Чонгук, всё ещё держа в руках коробку с хлопьями, обнял за плечи притихшего Тэхёна. — Ну что… — неуверенно начал Хосок. — Может, позавтракаем? Пока… пока всё не разобралось? Его предложение повисло в воздухе, никто не спешил его поддержать. Кухня, ещё несколько минут назад наполненная запахом кофе и утренним спокойствием, теперь казалась полем боя, на котором не осталось победителей.

***

Послеобеденное солнце щедро заливало светом небольшой уединённый пляж, куда компания отправилась продолжать праздник. Работа закипела быстро и слаженно, как в хорошо отлаженном механизме. Намджун и Чимин растянули на чистом песке большой клетчатый плед — «женскую территорию», как тут же объявила Минна, грациозно опускаясь на него. Сокджин и Юнги с характерным для мужчин сосредоточенным видом собрали складной стол и принялись разжигать мангал. Вскоре понесся дразнящий запах жарящегося мяса и овощей. Но в этой идиллической картине была одна тревожная деталь. Настя сидела на краю пледа, поджав колени к груди, и смотрела на море стеклянным, отсутствующим взглядом. Она была бледной, под глазами лежали тени, а губы были плотно сжаты. Вчерашний коктейль из вина, стресса и сильнодействующего снотворного давал о себе знать всей гаммой неприятных ощущений: тошнотой, давящей тяжестью в висках и слабостью. Юнги, бросив на стол упаковку с углём, первым заметил её состояние. Он подошёл, держа в руке бутылку воды. — Пей. Маленькими глотками, — его голос звучал не как приказ, а как констатация необходимости. — Отстань, — Настя буркнула, отвернувшись к морю. — Не отстану. Пей, — он протянул бутылку так близко, что ей пришлось взять её, чтобы он не тыкал ей в лицо. Она сделала пару крошечных глотков и вернула обратно, демонстративно вытирая губы. — Не замёрзла? Наденешь мою толстовку? — Сказала же, «отстань» — она закатила глаза, не желая его слушать. С другого конца стола за этой немой сценой наблюдал Тэхён. Он прикрыл ладонью улыбку, а его глаза весело блеснули, когда Юнги, не сдаваясь, развернул зонтик и воткнул его в песок рядом с Настей, чтобы создать тень. — Наш хёнушка сегодня в роли няньки, — тихо прошептал он Чонгуку, который как раз подошёл с охапкой хвороста для костра. — Смотри, как его игнорируют. Героически. Чонгук фыркнул, но тоже не мог не улыбнуться. Тем временем на «женской территории» разгорелся нешуточный спор. — Фиолетовый — это просто тёмный синий, который сдался! — с горячностью доказывала Минна, тыча пальцем в Чимина. — Это самое глубокое и загадочное проявление спектра! Ты просто не способна оценить его благородство! — парировал Пак, и их спор о цветах быстро перерос в обсуждение лучших рыб в море, а затем — в перепалку о том, чья очередь мыть посуду после пикника. Они спорили с таким азартом, что казались двумя перепачканными песком детьми. Настоящий ребенок, Хосок, уже вовсю исследовал линию прибоя, переворачивая камни в поисках крабов. Его возгласы и смех доносились ветром. Но Насте не становилось лучше. Время шло, запах еды, обычно такой манящий, теперь вызывал у неё лишь новый приступ тошноты. Она отвернулась к морю, стараясь дышать глубже. К физическому недомоганию добавилась слабость, а к полудню щёки покрылись нездоровым, пятнистым румянцем. Когда Намджун, наконец оторвавшись от управления мангалом, подошёл предложить ей первую, идеально прожаренную котлету, он ахнул: — Настя, да ты вся горишь! Он приложил тыльную сторону ладони к её лбу и тут же нахмурился. — Всё, пикник для тебя окончен. Немедленно домой, в постель. Тебе нужен покой, а не этот шум и солнце. Настя хотела было возразить, что всё в порядке, но сил не было даже на это. Она лишь слабо кивнула. — Я провожу, — раздался голос Юнги. Он уже стоял рядом, держа в руках её лёгкую куртку. — Нет, — прошептала она. — Да, — ответил он с той же неизменной интонацией, не оставляющей пространства для споров. — Или я понесу тебя на руках. Выбирай. Он помог ей подняться, и Настя, понимая бесполезность сопротивления, позволила накинуть на плечи куртку. Она молча, не глядя на него, поплелась по песку к тропинке, ведущей к дому. Юнги шагал рядом, его лицо было напряжённым, а взгляд то и дело скользил по её шатающейся походке. Спустя три часа пикника, так и не съев ни кусочка, она покидала весёлое общество. А он шёл рядом, как тень, как её личная, несносная и неотвязная совесть, в которой в данный момент смешались вина, раздражение и непобедимая, стиснутая зубами забота.

***

Большие дорогие часы на стене гостиной показывали 16:37. За окном просторного дома шелест листвы создавал умиротворяющую мелодию, способную отвлечь от любых забот. Но для того, кто сидел, прислонившись к двери спальни, этот звук был лишь фоном для тягостных мыслей. — Золотце моё… Ну открой же дверь, дай всё объяснить, — уже который час уговаривал Мин, сидя на полу в коридоре. За дверью воцарилась тишина, а затем наконец послышался сдавленный голос: — Мой милый Мин Юнги… — Да? Что такое? — Блондин оживился и тут же вскочил с пола. — Отвали! — Настя, ну… — Парень тяжело вздохнул и снова опустился на пол, прислонившись спиной к двери. — Поешь хоть немного, пожалуйста. — Не хочу! — Если поешь — я отстану. — Хочу омлет. Но не корейский, а как у нас, в России, — неожиданно бросила она. Юнги на мгновение замер, удивлённый положительным ответом. — А какой он, ваш омлет? — спросил он, стараясь говорить мягко, и добавил: — Может, выйдешь и покажешь? — Нет, спасибо. Дверь распахнулась, и Настя, одетая в домашние шорты и фиолетовую вязаную кофту, прошла мимо него в сторону кухни, не удостоив взглядом. — Из тебя хреновый помощник. Впрочем, как и человек. Парень ничего не ответил, лишь громко вздохнул и поплёлся следом. Настя молча достала из холодильника нужные продукты. Ловко разбила яйца в миску, влила молоко и начала взбивать. Она сосредоточенно готовила у плиты, а Юнги не мог отвести глаз. Ему всегда нравилось наблюдать, как она чем-то увлечённо занята. Как только омлет был готов, Настя быстро разложила его по двум тарелкам, взяла одну и направилась обратно. — Ты даже не составишь мне компанию? — Мин мягко остановил её у лестницы. — Не люблю есть в одиночестве. — Поешь вместе со своим огромным мужским эго! — она зло посмотрела на него исподлобья. — Ну, перестань… — Дорогой мой мальчик, ты уже научился читать по губам? — Она склонила голову набок, с преувеличенным спокойствием артикулируя: — О-т-ь-е-б-и-с-ь. Блондин лишь глаза округлил от такой прямой атаки. Настя, воспользовавшись его замешательством, обошла его и поднялась на второй этаж, чтобы снова запереться в спальне. Так и не добившись ничего, кроме тарелки с омлетом, Юнги медленно побрёл на кухню. До самого возвращения компании Настя не выходила из комнаты. На этот раз Мин не пытался её донимать, а просто дал ей отдохнуть. Он устало растянулся на диване в гостиной, перебирая в голове возможные планы примирения. Ближе к девяти вечера весёлая, но уже неполная компания друзей вернулась домой. Ребята наперебой делились с Юнги впечатлениями и смешными историями про Хосока, который умудрился запнуться о собственные ноги и с разбегу шлёпнуться в воду, насквозь промочив всю одежду.

***

Отлично, перевожу в повествование от третьего лица (автора), сохраняя динамику, диалоги и накал сцены. Было около двух часов ночи. В большом доме царила тишина, все обитатели давно разошлись по спальням. Но не все спали. На балконе одной из комнат, притушив огоньки сигарет, стояли двое: Юнги и Чонгук. — Ну и как тебе в амплуа парня Тэхёна? — Юнги достал из пачки сигарету и щёлкнул зажигалкой. Чонгук, глядя на звёздное небо, расплылся в улыбке. — Как-то непривычно, но… приятно. — Знал бы ты, сколько Тэхён попортил мне рубашек своими слезами. Сколько салфеток перевёл, — с лёгкой усмешкой, но и с теплотой в голосе заметил Юнги, вспоминая трудные времена младшего Кима. — Если бы знал, то исправил бы всё ещё в тот момент. Сейчас у нас всё хорошо, поводов для переживаний пока нет. Но… этого нельзя сказать про вас с Настей, — перевёл разговор Чонгук, и Юнги не мог с ним не согласиться. — Это уж точно. Тем более я так накосячил утром. Ну вот какой чёрт меня потянул за язык? — Он докурил сигарету и засунул руки в рукава толстовки-кенгуру. — Ким Сокджин. Этого чёрта зовут Ким Сокджин, — с невозмутимым видом констатировал Чонгук. Они переглянулись и рассмеялись — коротким, снявшим напряжение смехом. — Права была моя бабушка, когда говорила, что мы с тобой похожи, — Юнги похлопал младшего по плечу. — Да она у тебя самая лучшая. Знаешь, я всегда… — Чонгук внезапно замолчал, и его лицо стало серьёзным. Юнги удивлённо посмотрел на него. — Ты чего? — Ты разве не слышишь? Прислушайся. Юнги замер. Сквозь ночную тишину доносился отдалённый, но неумолимо приближающийся рокот. Звук мотора. Не одного. — Машина… Кто-то едет сюда, — тихо произнёс он, и лёд страха сковал его желудок. Инстинкт сработал быстрее мысли. Юнги схватил Чонгука за руку и втащил его с балкона в спальню, тут же захлопнув дверь и наглухо задернув тяжёлые шторы. Через несколько секунд свет фар, резкий и режущий, проник сквозь ткань, заливая комнату пульсирующими тенями. Машины подъезжали к дому. Они затаили дыхание. Переглянувшись, они осторожно приподняли край шторы. То, что они увидели, заставило кровь стынуть в жилах. У особняка, как хищники, хаотично припарковались несколько чёрных джипов. Двери распахнулись, и из них стали выходить крупные, знакомые до жути фигуры. И тут до Юнги наконец дошло. — Неужели это… — Чонгук нервно сглотнул, его глаза были полны паники. — Именно! — Юнги схватил друга за плечи, его голос стал резким и быстрым, командным. — Где ребята? Никто не спит на первом этаже? — Тэхён — в комнате напротив. Хосок и Намджун — на третьем, в мансарде. Настя у себя, она так и не выходила, — Чонгук выдал информацию без запинки, его ум чётко работал в экстренной ситуации. — Забери Тэхёна и беги наверх к парням. Буди их. Намджун знает, куда прятаться! — Юнги развернул Чонгука к двери и толкнул в спину. — А ты? — Я позвоню своим. Они будут здесь скоро. Но пока их нет — вам нельзя попадаться. Ни при каких условиях! Особенно тебе! Понял? — А Настя? — в голосе Чонгука прозвучала непозволительная сейчас растерянность. Юнги чуть не взорвался. — Не тупи! Я отведу её в кабинет Джуна, там есть тайная комната! — Эта, которая два на два метра? Но как вы там… — Чонгук! Если будешь тупить, нам всем не жить! — рыкнул Юнги, и в его глазах вспыхнула такая яростная решимость, что младший сразу смолк. Чонгук кивнул и, как тень, скользнул в комнату к Тэхёну. Юнги же рванул в сторону спальни Насти, уже набирая номер на телефоне. Он ворвался в комнату, не стуча. Девушка, разбуженная резким светом с улицы и шумом, только села на кровати, когда он, не говоря ни слова, накрыл её одеялом для тишины, схватил за талию и закинул через плечо. Держа одной рукой брыкающуюся, сонную и явно напуганную ношей, он приставил телефон к уху. — Джисон? Это я. Немедленно весь состав, по тревоге. Адрес знаешь. У нас гости. Очень незваные. — Его голос звучал стально, без тени той небрежности, что была час назад. В нём была только холодная команда. Настя не вслушивалась в слова — от шока и ярости в ушах стоял звон, — а стоило бы. Как только Юнги вбежал с ней в кабинет на первом этаже, снизу донёсся гул чужих голосов и тяжёлые шаги. По тому, как парень испуганно вгляделся в дверь, Настя поняла — дела плохи. — К… кто это? — её голос дрожал от адреналина и непонимания. Но кореец проигнорировал вопрос. Вместо ответа он потащил её к массивной книжной полке. Настя начала отчаянно вырываться, требуя хоть какого-то объяснения. К её удивлению, он покорно отпустил её, но лишь для того, чтобы начать лихорадочно перебирать корешки книг. Что за чертовщина? Что он мог искать в такой момент? — Может, объяснишь, что тут происходит? — она топнула ногой, теряя последние остатки терпения. Это вызвало у парня бурную реакцию. — В дом пробрались головорезы! Такой ответ тебя устроит? — прошипел он, обернувшись, и его глаза, обычно насмешливые, были чёрными от злости и страха. — Если будешь дальше шуметь, я сам тебя им отдам! Он снова вернулся к книгам. Ну вот, нахрена они ему сейчас сдались? — мелькнула в голове Насти истеричная мысль. Решил найти книгу заклинаний и навести порчу? Но в следующее мгновение она была вынуждена мысленно забрать свои слова обратно. Когда Юнги потянул на себя определённый корешок книги, раздался тихий, но отчётливый щелчок. Как в самом дешёвом, но оттого не менее захватывающем боевике, вся книжная полка бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в узкую, тёмную щель. Настя застыла с открытым от изумления ртом. В отличие от неё, Юнги не терял ни секунды. Он схватил девушку за шиворот пижамы и буквально втолкнул её в чёрную бездну. Хотя, какая это, нахер, бездна? — мысленно выругалась она, потому что уже через мгновение её короткий «полёт» закончился ударом спины о холодную бетонную стену. Боль заставила её зажмуриться. Яркие, сочные ругательства уже готовы были сорваться с языка. Но она открыла глаза и онемела. Юнги не вошёл внутрь. Он стоял в проёме, опираясь одной рукой о косяк потайной двери, а другой — о стену, и тяжело, с хрипом дышал. Он не решался сделать шаг в тесное тёмное пространство, и в его широко открытых глазах читался чистый, животный страх. И тут её осенило. У него же клаустрофобия! Собственный страх перед тесной темнотой мгновенно отошёл на второй план. — С богом, что ли… — хрипло выдохнул Юнги, сделал глубокий, форсированный вдох и шагнул вперёд, за собой тут же захлопнув книжный шкаф, погрузив их в абсолютную, давящую темноту. — Нет! Нет! — Настя начала биться в истерике, беспорядочно царапая ногтями по бетонной стене в попытке найти хоть какую-то щель, выход. — Выпусти меня! Лучше отдай меня им, только не оставляй в этой темноте! От страха её голос срывался на хрип, а в горле встал ком. Невыносимый, животный ужас сжимал её сильнее тесных стен. Но хуже всего была тишина в ответ. Она совсем не слышала Юнги. Гнетущее молчание обрушилось на неё вслед за тьмой. А вдруг с ним что случилось? Он мог потерять сознание от панической атаки… Нет, я не вынесу здесь ещё и минуты, — мысли неслись со скоростью света, накручивая панику до предела. Внезапно со спины её обхватили холодные руки и притянули к себе. — Я здесь. Рядом, — глухо прозвучал над самой головой его голос. Он поцеловал её в макушку, а затем повернул к себе её лицо, которое в полной темноте было не разглядеть. — Давай выйдем отсюда, умоляю, — она вцепилась в ткань его кофты. — Они же не убьют нас. Максимум побьют. — Не говори чепухи! Они явились сюда ночью не для воспитательных бесед! — он резко прижал её к себе, и она услышала, как его сердце колотится с бешеной скоростью, выдавая тот страх, которого в голосе уже не было. — Нам нужно просто досидеть до утра. Успокойся. — Да не могу я успокоиться! Слышишь?! — истерика снова подкатила к горлу. — Дай мне выйти! Я скажу, что в доме никого нет! Пусть лучше я буду там, чем здесь! Там я хоть не сойду с ума в этой чёрной дыре! — Она начала бессмысленно бить его по груди, слова превращались в бессвязное бормотание. — Ты совсем с катушек съехала?! — Мин резко сжал её запястья, останавливая её. Она лишь слабо вырвалась и затихла, всхлипывая. Страх теперь был двойным: за себя и за него. Она даже не могла представить, какую силу воли ему приходилось прикладывать, чтобы просто стоять здесь, в этой комнате. Простояв так с минуту, Юнги отпустил её руки и снова обнял, одной ладонью мягко гладя её по голове. От этого ритмичного, успокаивающего движения ей стало немного легче дышать, хотя тревога всё ещё копошилась где-то внутри. — Золотце моё, ты же у меня большая умничка, — он снова поцеловал её в лоб, прижимая к тому бешено бьющемуся сердцу. — Всего пара часов. Это не так много. Ты же всегда со всем справлялась. Значит, и с этим справишься. Ты же у меня как упрямая козочка — всегда идёшь до конца. Тем более я рядом. И тебе не надо бояться темноты. Это всего лишь отсутствие света. Она тебя не укусит и не обматерит, как делаешь это ты… Даже сейчас он нашёл в себе силы для слабой улыбки в голосе. И это, как ни странно, сработало — последние островки паники внутри неё начали таять. Чего, судя по его дрожащим рукам, нельзя было сказать о нём самом. — То есть я коза? — она фыркнула, слегка отстраняясь. — Нет. Ты моя стервозная Тучка. Хотя его лица не было видно, Настя отчётливо слышала, как тяжело ему давались эти слова. Ладонями, лежавшими на его груди, она чувствовала, как его тело начало содрогаться мелкой, неконтролируемой дрожью. Это пугало больше, чем собственная паника. Он сумел помочь ей, успокоить, полностью забыв о себе. — Юнги, ты как? Может, я… — она осторожно подняла руку, чтобы дотронуться до его лица, но он резко отшатнулся назад. — Всё хорошо. Со мной всё будет хорошо, — он торопливо, почти судорожно, начал шарить по карманам толстовки, достал телефон и, включив фонарик, сунул его ей в руки. — Вот… возьми. Так будет спокойнее. Можешь… игры поиграть. Или там, переписки мои почитай. Или что вы, девушки, обычно в телефонах своих парней делаете… — он издал короткий, нервный смешок. Свет от экрана прыгал по бетонному полу, как беспомощный солнечный зайчик. — Юнги, ты точно в порядке? — В порядке! Ответ прозвучал слишком резко. Он медленно сполз по стене на пол, сжав голову в ладонях. Настя осторожно положила светящийся телефон рядом, чтобы мягкий свет рассеял кромешную тьму. Затем она присела перед ним на корточки, пытаясь разглядеть его лицо. Его руки дрожали, а грудная клетка судорожно вздымалась. Жалость, острая и щемящая, сжала ей горло. Этот дурак позаботился о ней, заплатив за это приступом собственной фобии. Мягко положив ладонь на его взъерошенные волосы, она начала их тихо гладить, шепча обрывочные, успокаивающие слова. Но её слова совсем не помогали. Клаустрофобия не заставила себя долго ждать. Уже через минуту Юнги вскочил на ноги и начал бормотать, зациклившись на одной мысли: «Не могу. Мне нужно выйти. Я должен выйти». Настя пыталась его успокоить — сначала мягко, потом настойчивее, — но он словно не слышал её, что было почти больнее собственного страха. Смотреть, как он мечется по клетке два на два метра, судорожно ловя ртом воздух и теряя связь с реальностью, было невыносимо. Паника снова начала подбираться к ней, холодными щупальцами сжимая горло. «Нет! — внутренне крикнула она себе. — Я не могу поддаться. Хотя бы ради него. Я не могу просто сидеть и смотреть, как он сходит с ума». — Иди сюда, — твёрдо сказала она, похлопав ладонью по бетонному полу рядом. Юнги не отреагировал. — Мин Юнги! — Зачем?! Мне не до этого! — выкрикнул он, не глядя на неё. — Тихо! Сядь, пожалуйста, — её голос намеренно стал мягче, она сделала усилие, чтобы он звучал спокойно. — У меня ноги затекают так сидеть, а на холодный пол я не сяду, сам знаешь, чем это чревато… — Вот же ж, блять… — пробормотал он сквозь зубы, но механически, почти послушно, попытался сделать глубокий вдох и опустился на пол. Он вытянул ноги и откинулся головой на стену, глаза были закрыты. Этого мгновения ей хватило. В следующую секунду Настя оказалась у него на коленях, лицом к лицу, закрывая собой весь его мир, сводя его вселенную к точке — к себе. — Посмотри на меня, — она обхватила его лицо ладонями, заставив открыть глаза. В его взгляде читался чистый, детский ужас. — Давай поговорим о чём-нибудь. Чтобы отвлечься. — Не хочу! — он попытался отвернуться, но она не отпустила. — Ну давай же… — она наклонилась ближе, почти лбом к его лбу. — Как тебе моя пижама? Она странная, да? Рубашка и шорты. Но с зайчиками. Смешно же? — Настя! Мне плевать на твою пижаму! — он рявкнул так, что у неё заложило уши. Контроль окончательно оборвался. — Я не могу! Ты была права! Я должен выйти! — Его руки впились в её запястья, он тряхнул её, как тряпичную куклу, в отчаянной, слепой попытке вырваться на свободу. Настя замолчала, застыв с широко открытыми глазами. И в эту секунду из-за потайной стены донёсся звук — грубые голоса и шаги. В кабинет вошли люди. «Кажется, шум был отсюда». «Я тоже слышал. Но тут пусто». «Так обыщи всё, придурок!» Сердце Насти колотилось так, будто хотело проломить рёбра. По щекам текли беззвучные слёзы. Она смотрела на Юнги, умоляя глазами, ждала какого угодно плана, действия, слова. Но того, что он сделал в следующее мгновение, она не ожидала точно. Внезапно, без слов, Юнги крепко обхватил Настю за плечи. В его прикосновении не было грубости, но была стальная решимость человека, хватающегося за последний якорь. Он не стал тянуть её к себе силой — просто сократил расстояние между их лицами до нуля, остановившись в сантиметре от её губ. В его расширенных зрачках читался не расчет, а чистая, животная мольба. — Тише, — выдохнул он беззвучно, одним движением губ. — Пожалуйста. И тогда он поцеловал её. Это не было вторжением. Это было укрытие. Его губы прижались к её губам твёрдо, но не грубо, будто пытаясь через этот контакт передать единственную мысль: «Молчи. Держись. Дай нам это пережить». Поцелуй был глубоким и продолжительным не от страсти, а от необходимости — он создавал замкнутый мирок, барьер между ними и давящим ужасом тесноты, и угрозой за стеной. Настя на мгновение замерла, но затем её тело отозвалось не сопротивлением, а пониманием. Её ладони мягко легли на его грудь, не отталкивая, а принимая эту странную, отчаянную логику. Она ответила на поцелуй — не страстью, а тихим согласием, участием в этом ритуале выживания. Их дыхание смешалось, став ровнее и глубже. Юнги, чувствуя её ответ, чуть ослабил хватку. Одна его рука переместилась с плеча на её затылок, притягивая ближе уже не для контроля, а для связи, для того, чтобы дрожь, пробивавшую его тело, поглотило это близкое тепло. Когда он наконец оторвался, то не оттолкнул её, а просто прижал лбом к её лбу, глаза закрыты, дыхание всё ещё неровное. — Прости, — прошептал он хрипло. — Иначе... я бы не справился. И они бы нас услышали. — Знаю, — так же тихо ответила она, и в её голосе не было обиды, только усталое принятие. — Всё в порядке. Тяжёлое, прерывистое дыхание постепенно утихло, сменившись тишиной, в которой теперь слышалось только биение двух сердец. Настя не отстранилась. Она осталась сидеть у него на коленях, лоб всё ещё прижатый к его плечу, а руки бессильно опущенные на его грудь. Дрожь, теперь больше от холода и спада напряжения, пробегала по её спине. Юнги первым нарушил неподвижность. Его руки, всё ещё обнимавшие её, разжались. Одна медленно потянулась к свёртку ткани, который он машинально захватил, вытаскивая её из кровати — большому мягкому одеялу. — Замёрзла, — констатировал он тихо, не вопросом, а фактом. Он не стал её отпускать, чтобы укутать. Вместо этого, ловко действуя одной рукой, он развернул одеяло и накинул его ей на спину, как плащ, стараясь укрыть с головой, а затем заботливо подоткнул края под её босые ноги, осторожно поправив их на своих коленях. Она лишь глубже уткнулась лицом в его шею, позволяя ему это делать. Тепло от одеяла, ещё хранившее отголосок тепла её постели, начало медленно разливаться по онемевшему телу. — А ты? — её голос прозвучал приглушённо, из складок ткани. — Я в порядке, не переживай. Теперь она представляла собой тёплый, мягкий свёрток, сидящий у него на коленях и полностью укрытый им со всех сторон. Он прижал её к себе, и её голова нашла привычное место у него на груди. — Я как… как кокон, — пробормотала она, и в её усталом голосе послышались первые нотки почти нормальности. — Самый несговорчивый кокон, — он ответил, и в его собственном голосе, наконец, появилась знакомая, сонная теплота. Его губы коснулись её макушки — не страстно, а устало и благодарно. Они сидели так в полной тишине. Дрожь Насти окончательно утихла, её тело стало тяжелеть и расслабляться в этой оболочке из тепла и защиты. Дыхание выровнялось и замедлилось. Юнги чувствовал, как каждую её мышцу отпускает напряжение. Он сам откинул голову на холодную стену, закрыл глаза, но не чтобы спать. Его рука лежала на её спине, и он сосредоточился на её дыхании, на подъёме и опускании её спины под толстой тканью. Это был якорь. Её вес на нём, её тепло, смешивающееся с теплом от одеяла и его толстовки, создавало замкнутый, безопасный мирок. Клаустрофобия, этот невидимый враг, отступила, побеждённая не пространством, а заполненностью его чем-то гораздо более важным. Через некоторое время дыхание Насти стало совсем глубоким и ровным. Она уснула, полностью доверив свою тяжесть ему и этому импровизированному гнезду. Юнги сидел неподвижно, охраняя её сон и эту хрупкую передышку. Страх больше не сжимал горло. Была только усталость, тишина и тёплый комочек счастья на коленях, которого он ни за что не выпустит до самого рассвета.

***

— А где Чонгук с Тэхёном? — Намджун устало потер глаза. Он почти не сомкнул их за ночь. — Спят, обнявшись, за коробками с книгами, — зевнул Хосок, не открывая глаз. Он сидел, прислонившись к стене. — А ты так и не лёг? — Нет. Кто-то же должен был следить за раскладной лестницей. Вдруг те уроды догадались бы проверить чердак. — Намджун взглянул на часы. Стрелки показывали 4:49. — Слишком долго… Они как-то подозрительно долго едут. — Кто? Охрана Юнги? — Хосок неохотно разлепил веки. — Ты прав, как-то медленно они. — Отсюда до Сеула два часа. Им ещё собраться нужно… — голос Намджуна выдавал нарастающее беспокойство. Всю ночь он не отрывал глаз от круглого чердачного окна. И вот, на фоне светлеющего осеннего неба, показались три большие чёрные машины. Сон как рукой сняло. Окинув взглядом спящих друзей, Намджун бесшумно спустился вниз, навстречу охране. Парень шёл осторожно, прислушиваясь к каждому шороху в пустом доме. На первом этаже он уже встретил людей Ли Джисона. Те быстро и молча проверили все комнаты. — Всё чисто, — доложил один из них. — А где сам господин Мин? — Джисон смотрел на подчинённых напряжённым, колючим взглядом. — Где директор? Я вас спрашиваю! — Джисон, всё в порядке, — его попытался успокоить появившийся в дверях сонный Чонгук. — Хён сказал, что спрячется в кабинете Намджуна. В потайной комнате. — В той, что два на два метра? — Джисон заметно побледнел. — Да, я тоже удивился, — Чонгук пожал плечами и потянул за руку сонного Тэхёна, который, кажется, мог спать на ходу. — Но он там не один, с Настей. С ним точно всё будет в порядке. — Немедленно ведите меня туда! Намджун провёл Джисона в кабинет и привёл в действие механизм потайной двери. Взору мужчин открылась картина, странная и в то же время умиротворяющая. Настя, вся закутанная в огромное одеяло, крепко спала, уткнувшись лицом в грудь Юнги. А сам Мин, тоже погружённый в сон, крепко обнимал её, его щека лежала на её голове. Услышав шум, Юнги мгновенно открыл глаза. Взгляд был острым и настороженным, а руки инстинктивно сжали девушку ещё крепче. Увидев знакомые лица, он тут же расслабился. Поднеся палец к губам, он дал знак молчать. Затем осторожно, будто неся что-то хрупкое, поднял Настю на руки и понёс её в свою спальню. — Ты куда? — Настя в полудрёме ухватилась за подол его толстовки. — Всё хорошо, спи, — он тихо поцеловал её в лоб и погладил по щеке, аккуратно положив её на кровать. — Я никуда не денусь. — Ого, наш хён такой нежный, — улыбнулся Тэхён, наблюдая за этой сценой, и обнял за плечи Чонгука. — Хватит трепаться, — тихо, но твёрдо оборвал их Юнги. — Принесите лучше плед. — Зачем плед? Она же в одеяло укутана. — Плед не для неё. Для вас. — Нам? — Тэхён и Чонгук переглянулись. — Вы сегодня спите вот на том диване, — Юнги указал на большой кожаный диван, стоящий напротив кровати. Лёгкая улыбка тронула его губы. — А нам-то зачем тут спать? Мы пойдём к себе, — нахмурился Чонгук. — Никуда не пойдёте. Будете здесь, и это не обсуждается! — голос Юнги приобрёл металлические нотки. Он взял с кресла плед и бросил его младшим. — Настю одну оставлять нельзя. Испугается, если проснётся одна. — А ты куда? — спросил Тэхён, следя за тем, как Юнги направляется к двери. — Мне надо разобраться с нашими ночными гостями. — А Настя? — Не могу её снова подвергать опасности. Поэтому я исчезну на какое-то время. Как только буду уверен, что всё чисто — вернусь. — Он обернулся и ещё раз посмотрел на спящую девушку. Взгляд был серьёзным и усталым. — Опять ты всё усложняешь, хён, — вздохнул Чонгук, уже заворачиваясь в плед. — Если ты забыл, это касается и тебя. Не меньше, чем меня, — отрезал Юнги. — Помню… — О чём это вы? — Тэхён улёгся на диван. — Ни о чём важном. Спи уже, скоро совсем рассветёт, — Чонгук мягко потянул его к себе, давая понять, что разговор окончен. Оставив своих охранников в доме до утра, Юнги вышел. Машина ждала его. Он не стал ждать утра, чтобы начать разборки. Усталость была глубокой, но адреналин и злость перевешивали. Он сел за руль и уехал в офис в первых лучах рассвета, как герой какого-то чужого, слишком напряжённого кино.

***

Прошло три недели. Жизнь постепенно вернулась в привычное русло, или, по крайней мере, все старались делать такой вид. Почти все. Юнги с того самого утра так и не появился. Он пару раз звонил Намджуну, чтобы обсудить некоторые моменты и вскользь спросить, как Настя. Но набрать её номер сам он не решался. Дело было не в трусости. Он просто не мог позволить себе снова стать её слабостью, мишенью, причиной опасности. Ради её же безопасности нужно было держать дистанцию. Но Настя этого не знала. Друзья, получив от Юнги строгий наказ, тоже хранили молчание, оставляя её в полном неведении. А неведение копило обиду и боль. Уже на второй день его исчезновения, не выдержав тишины и догадок, она дала себе слово — вычеркнуть его. Не общаться, не вспоминать, не ждать. Выполнять это обещание оказалось мучительно трудно, но спасительным отвлечением должен был стать приезд её лучшей подруги — Лизы. Намджун, видя, как Настя тоскует, с готовностью предложил помочь с поиском квартиры для неё и подруги. Помощь, разумеется, не обошлась без участия Юнги. Во время одного из их редких и скупых разговоров Ким рассказал о приезде Лизы. На том конце провода повисла короткая пауза. — Хорошо, — наконец сказал Юнги, его голос прозвучал ровно, без эмоций. — Я сам найду им жильё. Передай ей... передай, чтобы ни о чём не беспокоилась.

***

Настал день прилёта. Настя, окрылённая предвкушением встречи, и Намджун отправились в аэропорт. Остальные остались ждать новую знакомую в просторной светлой квартире, которую Юнги подобрал для девушек — тихой, безопасной и в хорошем районе. В шумном зале прилёта Настя заметила Лизу одной из первых. Не выдержав, она сорвалась с места и бросилась навстречу, оставив удивлённого Намджуна позади. Они обнялись так крепко, будто не виделись десятилетие, и простояли так несколько минут, смешивая радостные возгласы со слезами. Намджун, с понимающей улыбкой, подождал, пока первый накал эмоций спадет, затем забрал два огромных чемодана и отнёс их к машине. Немного успокоившись и наконец разняв объятия, Настя, запыхавшаяся и с сияющими глазами, потянула подругу к парню. — Лиза, это Намджун. Мой... наш очень хороший друг. Джун, это Лиза. — Очень приятно, — улыбнулся Намджун, и его искренняя, тёплая улыбка, казалось, озарила всё вокруг. — Взаимно, — ответила Лиза, и её ответная улыбка была такой же открытой и лёгкой. Между ними моментально пробежала какая-то тёплая, понимающая искра. Настя, поймав этот взгляд, почувствовала неожиданный и совсем нелогичный укол где-то под рёбрами — смесь ревности и досады. И, кажется, Намджун это заметил, потому что его взгляд на мгновение стал чуть более собранным и внимательным.