Maybe it's such a fate

Настя медленно повернула голову. Её взгляд упал на белую коробочку, лежавшую на одеяле. К ней была приклеена небольшая бумажка. Она потянулась, взяла коробку в дрожащие пальцы и, с трудом фокусируя зрение, прочитала выведенные аккуратным почерком слова: «Для первой и самой шикарной ночи с вредной Тучкой». — Мило… — её голос прозвучал тихо и с горькой, усталой ноткой. Уголки её губ дрогнули в слабой, печальной улыбке. — О чём ты? — Юнги поднял на неё взгляд, его лицо всё ещё было напряжённым. — Об этой коробочке, — она протянула её ему. — Я просто… не так представляла свой первый раз. — Я тоже, — он глухо ответил, отводя глаза. — У нас никогда не получается «как у людей». С этим надо что-то делать. — В каком смысле? — Настя осторожно сползла с кровати на пол и присела рядом, изучая его профиль, в котором теперь читалась не злость, а растерянность. — Надо прекращать эту игру. У неё… нет счастливого конца. Настя уже открыла рот, чтобы ответить, но её перебила настойчивая мелодия звонка, раздавшаяся с прикроватной тумбочки. Юнги резко поднялся, взял телефон и нахмурился, увидев имя на экране. — Сядь на кровать, на полу холодно, — его голос прозвучал немного отстранённо. Он помог ей подняться, усадил на край матраса и, уже выходя, бросил через плечо: — Я быстро. Дверь закрылась. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Прошло минут пять. Настя сидела неподвижно, её взгляд был расфокусирован и устремлён в пустоту. В голову лезли тяжёлые, уродливые мысли, от которых становилось тошно. Шея под повязкой неприятно саднила, а внизу живота ныло тупой, навязчивой болью. — Тебе стоит одеться, — его голос заставил её вздрогнуть. Юнги стоял в дверном проёме. Он молча подошёл к шкафу, достал оттуда сложенную пижаму нежно-розового цвета, сшитую из мягкого шёлка, и положил её рядом с ней на кровать. Затем тяжело опустился рядом, не глядя на неё. — Можешь надеть это. Я не буду смотреть, обещаю. Настя кивнула и попыталась приподняться, но едва она оторвалась от матраса, как мир вокруг поплыл. Голова закружилась с такой силой, что в глазах потемнело, а ноги стали ватными. Тело бессильно накренилось вперёд. Сильные руки тут же подхватили её, не давая рухнуть на пол. — Тебе лучше не вставать, — его голос прозвучал гораздо мягче. Он осторожно усадил её обратно. В его прикосновениях теперь не было и намёка на былую грубость. — Ты не против, если… я помогу тебе? Он не смотрел ей в глаза, его взгляд был прикован к узору на одеяле. В его вопросе сквозила неловкость и та самая тяжесть, что висела в воздухе. — Нет… — тихо выдохнула Настя, закрывая глаза. Сопротивляться у неё не было ни сил, ни желания. Парень немного постоял, словно собираясь с духом, после чего направился в ванную. Настя не понимала, зачем он ушёл, но когда он вернулся, держа в руках её сухое нижнее бельё, всё стало ясно. — Оно не промокло… Так что… — он немного помедлил, смущённо потёр шею. — Сама справишься, или… помочь? — С этим я сама, — тихо ответила она. Юнги протянул ей бельё и развернулся спиной. Настя, превозмогая слабость, сбросила полотенце и кое-как надела бельё. На это ушла целая минута, и к концу она уже чувствовала, как силы покидают её. По телу пробежала неприятная дрожь — температура, видимо, поднималась после долгого стояния под холодным дождём. — Всё… Мин повернулся, взял с кровати пижамную блузку, расстегнул пуговицы и, на секунду замерши, приблизился к ней. Настя пыталась поймать его взгляд, чтобы понять, что он сейчас чувствует, но парень упорно смотрел в сторону, делая вид, что полностью сосредоточен на процессе. Он помог ей продеть руки в рукава, его пальцы случайно касались её кожи — быстро, осторожно, будто обжигались. Как только пижама была на ней, он расправил одеяло и усадил её на край кровати. — Ложись. Спи. — А ты? — её голос прозвучал сипло. — Я на диване. Высыпайся, завтра будить не буду. Позвоню ребятам, скажу, что мы не придём. Намджун уладит с преподавателями. А когда тебе станет лучше… я отвезу тебя домой. — Он сделал шаг от кровати. — А как же мы? — Настя внезапно вцепилась в его запястье. Горло саднило, голова гудела, но хватка её была цепкой. — Нас больше нет, — он резко поднял голову, уставившись в потолок, чтобы слёзы не скатились по щекам. — Есть только ты. И я. И это — конец. — Пожалуйста, не говори так… — Кто-то же должен остановить это. Мы не можем быть вместе. Эти отношения… они несут только боль. Настя расплакалась, но руку его не отпускала, лишь сильнее впилась пальцами. Юнги сжал кулак свободной рукой, борясь с желанием обнять её, сжать, забрать свои слова назад. Каждая секунда давалась ему с трудом. Тяжёлую тишину разорвал телефонный звонок, доносящийся из гостиной. Юнги медленно, будто сквозь сопротивление, высвободил запястье из её пальцев и, не оборачиваясь, вышел из комнаты.

***

— Да, мама, со мной всё нормально. Просто немного простыла, — голос Насти звучал устало, и рука уже начинала дрожать, хотя разговор только начался. — А ну-ка покажи, что у тебя с шеей! — вмешался отец, его голос стал резким и тревожным. — Почему она перевязана? Что случилось? — Пап, успокойся, правда просто заболела, — Настя попыталась улыбнуться, но получилось натянуто. Она коснулась пальцами края повязки. — А это… компресс. Джин помог сделать. — А-а, тот симпатичный парень! — мама быстро перехватила инициативу, её лицо на экране озарилось улыбкой. — Вы хорошо общаетесь? У него, наверное, дети будут такими же красивыми. И хозяйственный он, жене повезёт! — она подмигнула дочери, явно намекая. — Мам, у меня уже есть тот, с кем я хочу быть, — Настя тихо ответила, её взгляд на мгновение скользнул в сторону Юнги. Тот сидел на полу, прислонившись к кровати, и неотрывно смотрел в экран своего телефона, будто пытаясь не слышать разговора. — Есть?! Настя! Тебе об учёбе думать надо, а не о парнях! Я не для этого тебя отпускал! — голос отца стал громче и жёстче. — Пап, не ругайся, пожалуйста… У меня голова раскалывается, — её голос начал сдавать, силы быстро уходили. — Я уже взрослая. — Взрослая? Эта твоя Корея плохо на тебя влияет. Чтобы в ближайшее время вернулась домой, поняла?! — отец повысил голос, и даже мама на экране замерла в неловком молчании. — Серёж, не кричи на неё… — Мне ничего не понятно! — Настя вдруг выпрямилась, и её голос, хриплый от усталости, прозвучал резко и громко. — Привыкайте жить без меня! Рано или поздно я уеду насовсем, и вы ничего не сможете с этим сделать! Она резко ткнула в экран, разговор оборвался. В комнате повисла тяжёлая тишина. Настя сидела, сжимая простыню в кулаках, её плечи мелко дрожали. — Что-то случилось? — тихо спросил Юнги, поднимаясь с пола. — Поссорились? — Тебе-то какая разница? — она резко повернулась к нему, глаза блестели от невыплаканных слёз. — Нам же не по пути! Так к чему эти вопросы?! Она швырнула телефон на тумбочку так, что тот грохнулся о дерево. В её голосе кипела ярость, но по щекам уже текли предательские слёзы, выдавая всю боль и беспомощность, которые она пыталась скрыть за гневом.

***

— Мелкий, предупреди завтра Намджуна: мы с Настей на пары не придём, — голос Юнги звучал устало. Он одной рукой потирал переносицу, другой сжимая телефон, пытаясь незаметно записать на диктофон их разговор. — С Настей?! Она сейчас с тобой? — голос Тэхёна мгновенно стал напряжённым. — Она в порядке? Вы не ссорились? Умоляю, скажи, что вы не ссорились… — Угомонись. Всё в порядке. Ну, поругались немного, ничего нового, — блондин попытался отмахнуться. — Какого чёрта, хён?! — Тэхён почти кричал в трубку. — Где она? Она у тебя? Где вы находитесь?! Скажи адрес, я сейчас же приеду с Джин-хёном за ней. Её нельзя сейчас оставлять одну, тем более с тобой! — Да что случилось-то?! — Юнги раздражённо сжал стакан в руке и с глухим стуком поставил на столешницу. — К чему эта истерика? По-вашему, я о ней позаботиться не в состоянии? — К чему эта истерика?! ХЁН! У неё психическое расстройство, ты вообще в курсе?! — в голосе Тэхёна прозвучала отчаянная настойчивость. — О чём ты? — О чём я?! А ты объяснишь, почему ей каждую ночь снятся кошмары? Почему она сама себе шею разодрала?! Опять! А её странное поведение последнее время?! — Но… она же сейчас в порядке, — неуверенно пробормотал Юнги, вспоминая её пустой, заторможенный взгляд. — Ты серьёзно? Ты считаешь, что человек, напичканный успокоительными до состояния овоща — это «в порядке»? Она к тебе в таком состоянии пришла! — Тэхён сорвался на крик, в его голосе впервые зазвучала не просто тревога, а настоящая паника. — Перестань орать, — сквозь зубы процедил Юнги, бросая взгляд в сторону спальни. — Она переночует тут. До завтра. — Нет, хён, ты не понимаешь! Нельзя её оставлять! Не сейчас и не с тобой! — Тэхён настаивал, его слова стали чёткими и резкими. — Умоляю, не вступай с ней в конфликт. Любая ваша ссора сейчас — это игра с огнём. Это может закончиться очень плохо. — В каком смысле? — Её болезнь… больной с ней зацикливается на одном человеке. И если этот человек причинит ему боль — любую, даже словом — это может привести к суициду. Ты понял? К суициду! Поэтому её нужно везти к Джину. Сейчас. — Не беспокойся, она уже спит, — попытался успокоить его Юнги, но в его собственный голос закралась неуверенность. — И это ничего не значит! Хён, послушай меня… — Всё, я всё понял. Договорились, — резко оборвал его Юнги, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он закончил вызов, даже не дослушав. Пальцы сами потянулись набрать номер Хичана. Нужно было срочно перевести тот разговор с родителями. Предчувствие, тяжёлое и липкое, сжимало горло. Через две минуты он знал достаточно, чтобы холодок в спине превратился в ледяную тяжесть. Последние слова Насти: «Рано или поздно я уеду насовсем, и вы ничего не сможете с этим сделать» — теперь звучали в его голове с новой, зловещей интонацией. Телефон снова завибрировал. Хичан. — Эй, придурок. У вас там точно всё в порядке? Её последние слова… они меня настораживают. — Мне некогда, — отрезал Юнги и бросил трубку на диван. Он замер на кухне, прислушиваясь к тишине за дверью спальни. Страх, настоящий и острый, наконец пробился сквозь толщу усталости и гнева. Он медленно направился к комнате, чтобы проверить, дышит ли она. Чтобы убедиться, что она просто спит. Но ничего подобного не случилось. Стоило Юнги открыть дверь, как перед ним возникла картина, от которой у него застыла кровь. По полу были рассыпаны пилюли, блистеры и пустые упаковки из его же аптечки. Настя сидела лицом к двери, посреди этого хаоса, судорожно сгребая горсть таблеток в ладонь. Скрип двери заставил её поднять голову. Её встревоженный, полный слёз взгляд столкнулся с ошеломлённым взглядом Юнги. Она резко поднесла руку ко рту. — Стой! Он рванулся вперёд, упав перед ней на колени, и схватил её за запястья, резко опустив их вниз. Часть таблеток рассыпалась по полу с сухим стуком, но несколько белых точек всё же осталось у неё за щекой. Её глаза были широко раскрыты от ужаса и решимости, слёзы текли по лицу ручьями. Она пыталась сглотнуть, но её горло, судорожно сжимаясь, не слушалось. — Плюнь! Настя, плюнь сейчас же! — его голос сорвался на крик, полный паники. Правой рукой он осторожно, но твёрдо взял её за подбородок, пытаясь разжать челюсти. Она сопротивлялась, мотая головой, издавая глухие, хриплые звуки. — Открой рот… Пожалуйста… Дай мне их забрать, и мы всё обсудим. Спокойно, — он говорил, задыхаясь, его пальцы дрожали. Она лишь отрицательно замотала головой, её тело содрогалось от беззвучных рыданий. В его глазах помутнело от страха. — Любимая… Умоляю тебя… — его голос стал тихим и надтреснутым, сам он был на грани. — Открой рот. Я всё объясню. Всё, что захочешь. Каждую мелочь. Но только открой… Пожалуйста. Если с тобой что-то случится… я последую за тобой. Клянусь. Он одним движением сгрёб оставшиеся на полу таблетки в сторону, отшвырнув их под кровать. Смысл его слов, казалось, долетел до Насти не сразу. Но когда это произошло, она слабо ударила его по рукам, а потом просто без сил уткнулась лбом ему в грудь, её плач стал горловым, надрывным. — Не хочешь, чтобы я за тобой последовал? — спросил он тихо, чувствуя, как её тело бьётся в конвульсиях. Она снова отрицательно качнула головой, уткнувшись в него. — Тогда и ты должна жить. Дышать. Рядом со мной. Ради меня. Хотя бы ради этого. Он не осознавал, что говорит. Говорил то, что чувствовал. После мучительной паузы Настя медленно, с трудом разжала челюсти. Он аккуратно засунул пальцы ей за щеку и вытащил мокрые, уже начинающие раскисать таблетки, швырнув их в сторону. Не говоря ни слова, он подхватил её на руки — она была невесомой и бессильной — и отнёс в ванную. Помог ей наклониться над унитазом, пока она не выплюнула всё, что оставалось. Потом она медленно сползла на холодный кафель у стены. Юнги опустился на корточки напротив, запустил руки в свои волосы и сжал их изо всех сил, до боли, пытаясь заглушить внутренний вой. Он это заслужил. Всё это заслужил. Чуть позже он почувствовал лёгкое прикосновение к своим рукам. Она осторожно оттягивала его пальцы от волос. Он поднял на неё заплаканные, красные глаза. В них читалась такая глубина стыда и раскаяния, что слова были лишними. — Ты… хочешь есть? Или пить? — его голос был хриплым, когда он, опёршись о стену, поднялся на ноги. — Горячего чая… — прошептала она, сидя на полу и обнимая свои колени. — Горло очень саднит. Он кивнул, и на его лице на мгновение мелькнуло что-то горькое, похожее на смешок. Они оба выглядели совершенно разбитыми: опустошённые, заплаканные, с красными глазами и дрожащими руками — два человека, совершенно потерянных в лабиринте своих чувств.

***

— Ты куда? — её голос прозвучал тихо, но в темноте он был отчётливо слышен. Юнги замер в дверном проёме, его силуэт вырисовывался на фоне слабого света из коридора. — Спать. Ты сегодня едва на ногах держишься. Я на диване, чтобы не мешать тебе выспаться. — Останься со мной, — попросила она, отодвигая одеяло и садясь на краю кровати. — Я последнее время почти не сплю. Ты… не помешаешь. Он помедлил, потом мягко улыбнулся, хотя сомнения читались в его позе. — Как скажешь. — Он лёг с противоположного края, оставив между ними пространство. — Ложись, давай. Она послушно легла, устроившись на спине и глядя в потолок. Тишина в комнате была плотной и звенящей. — У тебя что-нибудь болит? — он повернулся на бок, лицом к ней, его голос приглушён. — У меня болит всё. С головы до ног, — ответила она ровно, не отводя взгляда от потолка. Он вздохнул, и в этом вздохе было столько усталой горечи, что она наконец повернула к нему голову. — Может, тебе выпить… — он начал и сразу же оборвал себя, сжав губы. — Забудь. Тебе просто нужно выспаться. Он наклонился, и его губы мягко коснулись её виска — мимолётное, почти невесомое прикосновение, полное невысказанной нежности и вины. Затем он снова лёг на спину. — Обещай, что никогда не бросишь меня, — её шёпот прозвучал в темноте внезапно и настойчиво. Она перевернулась и прижалась к нему, положив голову на его грудь, обняв и запутав ногами, как будто боялась, что он испарится. Его руки медленно обняли её в ответ, одна рука легла на её волосы, и он поцеловал её в макушку, вдыхая её запах. — Ты же понимаешь, что я не могу этого обещать, — его голос был глухим, он говорил в темноту над её головой. — Я наделал слишком много такого, после чего ты сама не захочешь быть рядом. Поэтому я не могу давать обещаний. Даже если отчаянно этого хочу. — Тогда расскажи мне всё. И мы решим это вместе. Он замер, и она почувствовала, как напряглись его мышцы. — Я боюсь, — признался он наконец, и это прозвучало по-детски уязвимо. — Я расскажу. Обязательно расскажу всё. Но дай мне неделю. Хорошо? — Неделю на что? — она приподняла голову, пытаясь разглядеть его лицо в полумраке. — Неделю на то, чтобы побыть с тобой. Как все нормальные пары. Просто пожить.

***

В это же время у Намджуна дома. — У меня не друзья, а одни распиздяи! — Сокджин нервно отбивал дробь пальцами по коленке. — И как у вас ловко получается оставлять Настю одну?! — старший Ким бросил злой взгляд на Хосока. — При чём тут я? Это Тэхён её оставил, а не я! Я же не знал. — Ребят… — в гостиной появился младший Ким и тихо опустился на край дивана. — Она у Юнги-хёна. — У кого?! Только этого не хватало! — Джин со всей силы ударил ладонью по деревянной столешнице. — Её нужно сейчас же оттуда забрать. — Не надо. Хён сказал, что у них всё в порядке… — Знаю я, как у них там «всё в порядке»! — брюнет схватил со стола ключи от машины и уже направился к выходу. — Не стоит этого делать, хён. — В комнату вошёл Чонгук с перебинтованной правой рукой. — Они сейчас вдвоём, и им никто не мешает. Я уверен, они помирятся. — Гукки… — красноволосый медленно поднялся и подошёл к парню. — Что… что с твоей рукой? — на его глазах выступили слёзы. — Это твой любимый хёнушка постарался, — сквозь зубы процедил старший Ким и снова сел. — Да ничего страшного, просто вывих, — Чонгук смущённо потёр шею здоровой рукой. — Не переживай. — Сильно болит? — Тэхён шмыгнул носом. — Рядом с тобой у меня ничего не болит, — парень усмехнулся и обнял Тэхёна. — Наша парочка помирилась, какая радость, — Чимин прыснул от смеха в кулак. — Слышь, остроумник, тебе бы тоже не мешало помириться с Минной. Она на мои звонки и сообщения весь день не отвечает. — А я при чём? Твоя сестра — ты и разбирайся!

***

Доброе утро, — тихо прозвучало за спиной, и Настя обняла Юнги за талию, прижавшись щекой к его спине. Он стоял у плиты, помешивая что-то на сковороде. — Вообще-то уже день, — он усмехнулся, положив свою свободную ладонь поверх её сцепленных рук. — Как, уже? — Она отстранилась и поспешила к настенным часам. — Ого, 14:38. Почему ты меня не разбудил? — Хотел, чтобы ты выспалась как следует. У тебя ничего не болит? — спросил он, бросая на неё быстрый, оценивающий взгляд. — Болит. Низ живота… и шея. — Шею надо перебинтовать заново. А живот… — он слегка смутился, потёр ладонью затылок. — Я читал, что к вечеру должно стать легче. Тем более, вчера я был… не слишком нежен. Он вернулся к готовке, а Настя медленно опустилась на стул у кухонного стола. — Кстати, насчёт вчерашнего… — её голос стал тише. — Давай просто забудем этот день, хорошо? — он повернулся, присел перед ней на корточки и поймал её взгляд. — — Хорошо… Но можно я задам один вопрос? — она попросила, играя краем рубашки. — Тогда и я задам тебе один. Договорились? — он поднялся и снова повернулся к плите. — Договорились. Что с твоей кожей? Вчера она была красная, а сегодня даже следы остались, — она внимательно разглядывала его спину, видневшуюся из-под майки. Он замедлил движения, и на секунду в кухне повисло молчание. — Это… я просто сильно испачкался вчера. Решил отмыться как следует мочалкой, но, видимо, перестарался, — он пожал плечами, стараясь говорить небрежно. — Боюсь, что теперь от этого не отмоюсь… — Может, кремом помазать? — Не стоит, — он быстро выключил конфорку, разложил еду по тарелкам и сел напротив неё. — Теперь моя очередь. Вчера… почему ты не отрицала, что была с Джином? Ты же понимала, что из-за этих слов тебе будет больно… — Ты же сам сказал забыть вчерашний день, — она опустила глаза, сжимая в руках ткань своей рубашки. — Знаю. Но этот ответ мне очень нужен, — он встал, развернул её стул к себе и снова присел на корточки, беря её холодные ладони в свои. — Пожалуйста, ответь. — Если бы я стала всё отрицать, ты бы даже слушать не стал. А так… ты узнал правду. Пусть и не самым приятным способом. Считай это… необходимой ложью. А боль… — она замолчала, глядя на их соединённые руки. — Если боль может нас помирить, то её можно перетерпеть. — Тэхён был прав… — тихо выдохнул Юнги, опустив голову ей на колени. — В чём? — она нежно положила ладонь на его затылок, медленно перебирая пряди волос. — Неважно… Ты вчера… правда хотела убить себя? — Да. А что в этом такого? — её голос прозвучал ровно, почти бесстрастно. — Как это «что такого»?! — он резко поднял голову, и в его глазах вспыхнула паника. — Ладно, давай закроем тему. Я и так ответила на два твоих вопроса, — Настя аккуратно высвободила руки и поднялась, направляясь к выходу из кухни. — Насть… — он догнал её, обнял сзади за талию и прижался щекой к её плечу, слегка покачиваясь. — Прости, ладно? Давай сделаем эту неделю… самой обычной и счастливой. Сходим в парк? Или в кино? — В кино не хочу. Там ваш корейский, у меня и так голова кругом, а тут ещё фильм разбирай, — она надула губы, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая, почти игривая нотка. — Ну и ну, — он рассмеялся, звук смеха вибрировал у неё за спиной. Он повернул её к себе и поцеловал в щёку. — Тогда парк? — У меня шея вся в бинтах… Не хочется на людях в таком виде показываться. Давай лучше ко мне съездим, я вчера Лизу одну оставила, неудобно как-то… Юнги почувствовал, как у него похолодело внутри. Его пальцы непроизвольно сжали её талию чуть сильнее. — К Лизе? — его голос прозвучал на полтона выше, и он тут же понизил его, стараясь говорить ровно. — Не волнуйся, я… я её вчера предупредил, что ты со мной. Попросил ребят её развлекать всю неделю. Она не в обиде, — он говорил чуть быстрее, чем обычно, и его взгляд скользнул мимо Насти, будто ища точку на стене за её спиной. — Неделю?! Ты хочешь сказать, я её целую неделю не увижу? Да что с тобой? — Настя развернулась к нему, её брови удивлённо поползли вверх. Он поймал её взгляд и заставил себя улыбнуться, но эта улыбка не дотянулась до глаз, в которых застыла тень. — Со мной всё отлично, — он поспешно заключил её в объятия, прижимая к себе так, будто боялся, что она выскользнет и побежит проверять его слова. — Просто хочу провести каждую минуту с тобой. Только мы двое. Он поцеловал её в губы — мягко, но с оттенком поспешности, почти как бы стараясь заткнуть ей рот, остановить дальнейшие вопросы. — Если никуда не хочешь, останемся дома, — продолжил он, его рука беспокойно гладила её спину. — После нашего вчерашнего… «разговора» гостиная в осколках, да и телевизор не мешало бы новый купить. Мы можем… просто быть вместе. Без никого. Ну и купить новый телевизор. В его словах висела неозвученная, но настойчивая просьба — не искать других, не выходить за пределы их двоих. И под этой показной идиллией, под его жадным желанием «простой недели» таился липкий, невысказанный страх — страх, что если она сейчас позвонит Лизе или захочет её увидеть, его хлипкая конструкция из полуправд и оправданий рухнет с оглушительным грохотом.

***

— Может, этот купим? — Юнги остановился перед широкой плазмой, но его взгляд был пустым, будто он видел сквозь неё. — Да она же дорогая! — Настя ахнула, увидев ценник. — Ты же до конца жизни расплачиваться будешь!

*Flashback*

— Ты так быстро уходишь? — девушка встала с кровати, накидывая лёгкий халат. — Мне тут делать нечего! — юноша нервно натягивал штаны, избегая её взгляда. — Ой, да ладно. Можешь остаться ещё на часик, не думаю, что Настя так скоро вернётся, — она протянула руку, чтобы погладить его по спине. — Отвали! — он резко дёрнулся. — Как она вообще могла найти такую «подругу»?! — А она-то лучше? — голос за его спиной стал язвительным. — Она даже не знает, кто купил ей квартиру. Она даже не знает, кто ты на самом деле! Ей просто наплевать на твою жизнь! — Да пошла ты!

*Flashback end*

— Я хочу его купить! — Юнги внезапно взорвался, сжав кулаки. Голос прозвучал резко, отдавая эхом по залу, будто он спорил не с Настей, а с тем голосом из прошлого. — Эй, ты чего? — Настя осторожно положила руку ему на плечо. — Ничего! — Он скинул её руку, будто от огня. — Ты даже не знаешь, кто я! Тебя это, блять, вообще не колышет! — Он сделал шаг к консультанту, потом резко обернулся к ней. — Может, я бандит? Или убийца? Тебе всё равно чем я занимаюсь, да?!

***

После этой странной вспышки в магазине они не разговаривали. Заказав телевизор, Юнги молча сел за руль, Настя — на пассажирское сиденье. Один кипел от ярости, смешанной с грызущим чувством вины, другой — от полного непонимания и обиды. Пробка на одной из главных улиц Сеула. Прошло двадцать минут тишины, где Настя смотрела в окно, а Юнги нервно отбивал дробь по рулю. — Ты не можешь быть бандитом. И уж тем более убийцей, — тихо начала Настя, ломая тишину. — Это ещё почему? — буркнул он, не отрывая взгляда от бесконечной ленты машин. — Потому что плохие люди думают только о себе. Да и лица у них обычно… недобрые, — она посмотрела на него. — А ты у меня очень красивый. И не чёрствый вовсе. Я знаю, что ты заботливый. И любящий. Она пыталась поймать его взгляд, вытащить из этой скорлупы. Но видела лишь каменное, отстранённое лицо. — И? — ледяной вопрос повис в воздухе. — Ты просто… сахарочек, — выдохнула она, и её голос дрогнул от бессилия. Она отвернулась к окну, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы. — Обиделась? А чего обижаться-то? Я разве что не так сказал? — в его усмешке прозвучала горькая издёвка, больше направленная на себя. — Вот ответь мне, — она снова повернулась к нему, и в её глазах уже плескались слёзы. — Кто арендовал тебе ту квартиру? — Намджун. — Неправильно! — её голос сорвался. — Видишь! А кем я являюсь, ты знаешь? Кем я работаю?! — он повысил голос, заводился, и в этом был отчаянный вызов, попытка спровоцировать её на гнев, который он заслужил. — Нет! Не знаю! — она крикнула в ответ, нервы сдали. — А знаешь почему? Потому что меня не интересует, кем ты работаешь или сколько у тебя денег! Мне важно, что ты — со мной, и что ты — хороший человек! Мне интересна твоя жизнь, а не твой счёт в банке! — Она сжалась в комок, прижав колени к груди, и уткнулась лбом в стекло. — Ты сам-то… моей жизнью интересовался? «И вправду…» — мысль ударила Юнги с обжигающей ясностью. Его гнев лопнул, оставив после себя лишь ледяную, тошную пустоту и стыд.

***

Час спустя машина была почти у дома, но Юнги вдруг свернул не туда и поехал в неизвестном направлении. Припарковавшись, он посмотрел на девушку, которая бесцельно рисовала пальцем на запотевшем стекле. — Я ненадолго. Жди тут, — его голос прозвучал приглушённо. Он выскочил из машины, поёжившись от внезапного холода. Вернувшись к машине с двумя огромными дорогими пакетами, он молча бросил их на заднее сиденье и завёл мотор. Тяжелая тишина растянулась на несколько кварталов. — Даже не интересно, что я купил? — наконец спросил он, и в его голосе сквозь вину пробивалась надежда, жалкая попытка купить себе прощение, которого он не мог попросить словами. — Нет! — её ответ был резким и полным боли. — Я же, как ты сказал, не интересуюсь твоей жизнью! Он стиснул зубы, сжав руль так, что костяшки побелели. Он не мог купить назад её доверие и невинность — ни её, ни свою.

***

— Тучка, есть хочешь? — Юнги направился на кухню, но остановился в дверном проёме, глядя на неё. — Не хочу, — она свернулась калачиком на диване, уткнувшись лицом в подушку. Голос звучал приглушённо и устало. — Так не пойдёт. Тебе нужно поесть, — он подошёл и опустился на колени перед диваном, стараясь поймать её взгляд. — Иначе я лягу рядом и буду щекотать, пока не сдашься. — Я не боюсь щекотки, вообще-то, — она отвернулась, пряча лицо. — Ну прости меня, — он тихо вздохнул, лёг рядом и осторожно приобнял её. Тут же нахмурился. — Ты горячая… Только этого не хватало. — Со мной всё в порядке! — Если будешь упрямиться, отвезу за город и буду откармливать, как на убой. И ходить за тобой по пятам, — он поднялся, и в его голосе прозвучала усталая решимость. — Через пятнадцать минут — за столом. Ясно?

***

— Я это есть не буду! — Настя отодвинула тарелку с тушёными овощами, сморщив нос. — Будешь. Организм ослаблен, нужны витамины, — он мягко, но настойчиво подвинул тарелку обратно. — Не буду! Там брокколи. Я лучше чаю попью. — Если не съешь — значит, не любишь меня, — он произнёс это скорее шутливо, но в глазах промелькнула искра настоящего беспокойства. — Ничего страшного, переживу! — она упрямо скрестила руки на груди. — Хорошо. Всё понятно, — его терпение лопнуло. Он резко взял её тарелку и вывалил содержимое в мусорное ведро. Глухой стук. — Хотя бы попробовать могла. Зря старался. Он налил чай так, что тот чуть не расплескался, и громко поставил стакан перед ней. Затем тяжело опустился на стул, уставившись в стол. Настя почувствовала укол вины. Он прав — старался, а она даже не попробовала. Медленно, почти нерешительно, она отодвинула стакан и притянула к себе его тарелку. Руки слегка дрожали, когда она взяла вилку и нанизала немного овощей. Юнги молчал, глядя в пол и сдерживая дыхание. — Очень… вкусно, — тихо сказала она, опустошив тарелку. Но её бледное лицо и напряжённые губы говорили об обратном. — Ты… всё съела? — он поднял взгляд, удивлённый. — Ну да. А теперь ты не обижаешься? — Конечно нет, — он вскочил, подхватил её за плечи и крепко обнял, забыв обо всём. — Не тряси так, пожалуйста… — её голос стал слабым, лицо побелело ещё сильнее. — Что с тобой?.. — он начал, но не успел договорить. Настя резко закрыла рот ладонью и, оттолкнув его, бросилась в сторону туалета. Дверь захлопнулась. Юнги замер на середине кухни, потом с силой ударил кулаком по столу. — Молодец, Мин Юнги. Просто молодец. Теперь не только до слёз доводишь, — прошипел он себе под нос, полный беспомощной злости на самого себя. Через мгновение, взяв себя в руки, он глубоко вдохнул и тихо подошёл к двери ванной.

***

— Говорю же, со мной всё в порядке. Просто таблетки так подействовали. Не переживай, — Настя слабо улыбнулась, вытирая губы. — Теперь я буду готовить только то, что ты сама захочешь. Обещаю, — он мягко поцеловал её в макушку и уложил на кровать, поправляя подушку. — Спать? Так рано? Сейчас и восьми ещё нет. — А мы и не спать, — в его голосе прозвучала лёгкая, почти игривая нотка. Он вышел из комнаты и через минуту вернулся, держа в руках те самые два объёмных пакета. Бросил их на кровать рядом с ней. — А это что такое? — Настя села по-турецки, с любопытством разглядывая покупки. — Это то, чем мы сегодня займёмся, — он поцеловал её в щёку, наблюдая, как её глаза начинают разгораться интересом. В его собственном взгляде, однако, мелькнула тень — быстрая, почти неуловимая. — Ты… ты правда купил всё это? Но как? Откуда ты взял русские книги? — она уже запустила руки в пакет, доставая яркие обложки с кириллицей. — Ради тебя я могу всё, — ответил он, и его голос прозвучал чуть слишком ровно, будто заученно. Он сел на край кровати, слегка отвернувшись, будто разглядывая узор на одеяле. — Но зачем тебе русский словарь? И прописи? — она приподняла бровь, изучая его профиль. — Как это зачем? Чтобы ты научила меня русскому, — он повернулся к ней, и на его лице расплылась тёплая улыбка. — Юнги, ты самый лучший! — Настя, не сдерживая восторга, бросилась ему на шею, осыпая его лицо быстрыми, лёгкими поцелуями. Он обнял её, закрыл глаза и на секунду прижал к себе, вдыхая запах её волос. А про себя, туго, как удавкой, сдавила мысль: «Тебе так кажется… Если бы ты знала». Его пальцы непроизвольно впились в ткань её пижамы, но через мгновение он заставил себя расслабить хватку и лишь нежно погладил её по спине.

***

— Тридцать три буквы?! — Юнги откинулся назад, уставившись на страницу с русским алфавитом широко раскрытыми глазами. — Зачем вам вообще столько? Я всю жизнь прожил с двадцатью четырьмя, и то не все запомнил! Как я это выучу? — Прекрати, — Настя фыркнула, прикрыв рот ладонью, но плечи её уже подрагивали от смеха. — У вас всего на пять меньше — не такая уж и пропасть. — Да они же все совершенно разные! — воскликнул он, вертя букварь в руках, как будто пытаясь поймать правильный ракурс, с которого кириллица станет понятнее. — Вот эта похожа на перевёрнутую «N», а эта — на шпагу какую-то! И эта… это вообще что? Знак радиации? — Если не хочешь — не надо! — с притворной обидой в голосе она выхватила книгу у него из рук и соскользнула с кровати, прижимая её к груди. — Эй, ты куда? — Юнги рассмеялся, низкий, тёплый звук заполнил комнату. Он легко встал и в два шага нагнал её, перегородив путь к двери. — Да ну тебя! — А ну-ка стоять! — прежде чем она успела что-то сказать, он легко подхватил её на руки. Она вскрикнула от неожиданности, обвивая его шею. Он осторожно опустил её обратно на матрас, навис над ней, упершись руками по обе стороны от её головы. Его смех стих, взгляд стал мягким и пристальным. — Выучу я твои буквы. Все тридцать три. Только не обижайся, ладно?

***

— Слушай, а зачем тебе вообще русский? Серьёзно, — спросила она, подбирая прядь его волос и наблюдая, как он морщит лоб, разглядывая незнакомые буквы. — Не из-за книжек же правда. — Ты иногда бурчишь что-то себе под нос по-русски. Сосредоточишься или разозлишься — и понеслось. А я сижу и гадаю: то ли она меня ругает, то ли проклятие читает. Хочу знать наверняка. Вдруг материшь меня там последними словами, а я и не в курсе. — Я же серьёзно спрашиваю… Он отвлёкся от алфавита, его взгляд стал мягким и сосредоточенным только на ней. — Хочу выучить язык любимого человека, — просто сказал он. — Твой язык. Хочу понимать, о чём ты думаешь, даже когда молчишь. И… — он сделал небольшую паузу, — хочу подготовиться. — К чему? — она приподняла бровь. — К следующей жизни. Чтобы, когда встретимся снова, мне не пришлось тыкать в переводчик или мычать жестами. Чтобы я мог сразу подойти и сказать тебе всё, что не успел в этой, — он произнёс это тихо, но очень серьёзно, без тени шутки. Настя замерла, пронизанная нежностью и лёгкой грустью. Потом её губы тронула улыбка. — А если в следующей жизни я буду, например, китаянкой? Или француженкой? — спросила она, играя с ним. Юнги на секунду застыл, его брови поползли вверх, будто он только сейчас осознал масштаб задачи. Затем он тихо, сдержанно вздохнул — не от досады, а с лёгкой, почти комичной обречённостью человека, взявшего на себя бесконечное обязательство. — Ну что ж… — он сказал, и в его глазах вспыхнула та самая упрямая решимость, которую она знала так хорошо. — Значит, придётся выучить ещё один язык. Или два. Сколько понадобится. Настя фыркнула, но её глаза потеплели. — Ладно, с этой жизнью понятно, — она притихла, и её взгляд стал задумчивым. — А как ты меня найдёшь в следующей? Если я буду совсем другой… Говорить на другом языке, выглядеть иначе… Юнги не стал сразу отвечать. Он отложил букварь, взял её руку в свои и прижал к своей груди, прямо над сердцем. — Оно поможет, — сказал он тихо, но так уверенно, будто говорил о законе природы. — Оно тебя уже запомнило. В какой бы оболочке ты ни была, на каком бы языке ни говорила — оно отзовётся. Мне останется только его послушаться. Он сказал это так просто, как будто речь шла о выборе блюда на ужин, а не о судьбе в следующем рождении. Настя рассмеялась, но в её смехе слышались слёзы, которые она не хотела показывать. — Дурак, — прошептала она, притягивая его к себе и целуя в щёку. — Ну ладно, покажи, какую букву ты там так крутил, будто пазл собираешь. Он обнял её, спрятав лицо у неё в шее, и они так и лежали, пока настойчивый, грубый стук в дверь не вернул их в реальность, где алфавит всё ещё состоял из тридцати трёх странных букв, а следующая жизнь была лишь тихим обещанием, шепотом в полумраке комнаты, где один учил язык, чтобы слышать не только слова, но и тихое ворчание любимой, и верил, что одна пульсация способна найти другую в любом времени и в любом обличье. Юнги замер на долю секунды, его тело напряглось. Медленно, очень медленно он оторвался от неё. На его лице, только что светившемся нежностью, теперь читалось раздражение и мгновенная, холодная ярость. — Да кто там, блять, припёрся?! — прорычал он сквозь зубы, больше в пространство, чем ей. Он приподнялся, провёл рукой по лицу, сметая остатки ласки. — Жди меня тут, — его голос стал низким и твёрдым. Он встретился с её взглядом, и в его глазах промелькнуло что-то быстрое — обещание, извинение. — И не выходи. Как разберусь с этим идиотом, которому, видимо, жить надоело, — продолжим обучение. Он резко развернулся и вышел из спальни, на ходу поправляя смятую футболку. Дверь за ним прикрылась, но не до конца, оставив щель, сквозь которую доносились его стремительные, тяжёлые шаги по коридору.