Maybe it's such a fate

— Какого чёрта тебе здесь нужно?! — голос Юнги прозвучал как стальной щелчок, его тело полностью перекрывало дверной проём. — Тебя не звали. Разворачивайся и исчезай. — Я пришёл не к тебе! Я за Настей! — Сокджин говорил резко, его дыхание было прерывистым. Глаза лихорадочно пытались заглянуть за спину Юнги. — Я разрешил ей только переночевать! Так что прояви хоть каплю уважения и позови её! — Ким Сокджин, — Мин прошипел его имя. — Я не отдам её тебе. Я — её парень. Ты — никто. — Я НИКТО?! — Сокджин взорвался, его кулаки сжались. — Ты хоть понимаешь, что у неё серьёзное расстройство?! Она не в своём уме! — Я в курсе — Юнги нахмурился, но в его голосе появилась тревога. — В курсе он, блять — Сокджин засмеялся горько и резко. — Отдай её мне. Ей нужно лечение, а не твои тирады! И по всем врачебным показаниям ей сейчас противопоказано находиться рядом с тобой! — С чего это вдруг? — уже тише, сдавленно, спросил Юнги. — Потому что именно ты — причина её состояния! — Сокджин шагнул вперёд, его голос сорвался на крик, полный отчаяния и злости. — Любое твоё слово, любое движение против неё — это для неё прямая угроза! Ты для неё сейчас — самая большая опасность, понял?! Он резко толкнул Юнги в плечо, протискиваясь в гостиную. В этот момент из спальни вышла Настя, бледная, в пижаме. — Оппа? — Почему ты в пижаме? — Сокджин бросился к ней, его руки дрожали, когда он взял её за плечи. — С тобой всё в порядке? Он тебя не трогал? — Эй, клешни убери! — Юнги рванул Джина назад, грубо отталкивая, и встал между ним и Настей. — Вали отсюда. Сейчас же. — Я без неё никуда не уйду, — Сокджин выдохнул, и в его голосе прозвучала мольба. — Насть, пожалуйста… — Оппа, прости, что вчера убежала, — тихо начала Настя, выходя из-за спины Юнги. — Но я уже взрослая. Я сама решаю… — Взрослая? — Сокджин горько рассмеялся. — А нашу последнюю ночь ты тоже сама решила? — ЧТО?! — Рёв Юнги оглушил пространство. Он вцепился в воротник пальто Сокджина. — Ты что сказал?! — Юнги, отпусти его! — Настя бросилась разнимать их. — Не лезь! — в запале ярости Юнги резко дёрнулся, чтобы стряхнуть её хватку. От неожиданного толчка Настя потеряла равновесие. Она отшатнулась, споткнулась и с глухим стуком упала на спину, ударившись затылком о пол. Крики двух парней разорвал её короткий, сдавленный стон. Она скрючилась, хватаясь за голову. На лицах обоих парней мгновенно исчезла всякая злость, сменившись леденящим ужасом. Первым опомнился Юнги. — Головой… Головой ударилась? — его голос стал хриплым. Он опустился рядом, осторожно приподнял её. — Тучка… Прости… Прости… — он бормотал, прижимая её к себе, его тело била дрожь. Сокджин медленно опустился на корточки рядом. Он не смотрел на них, а уставился в пол, лицо серое. — Какой же ты мудак, Мин Юнги… — он прошептал беззвучно, а потом поднял на него взгляд, полный немой усталости. — Тебе всё равно, пока не станет совсем поздно? — Нет, Оппа… — слабо прошептала Настя, прижимаясь ко лбу Юнги. — Это я… не надо было лезть…

***

— Собирай вещи. Я отвезу тебя домой, — Сокджин поднялся с кресла, его движения были резкими, когда он натягивал пальто. В его голосе звучала усталая решимость. — Я никуда не поеду. — Ещё как поедешь. Завтра у тебя приём у психолога, и я не позволю тебе его пропустить. — Повторяю! Я. Никуда. Не. Пойду! — она топнула ногой, но тут же схватилась за голову, как будто от резкого движения стало хуже. — Пожалуйста… — его голос внезапно сдал, стал тише и глубже. — Я же желаю тебе только добра. Ты это знаешь. — Можешь идти. Я остаюсь с Юнги, — она упрямо скрестила руки на груди и уселась на диване, поджав ноги. — Блядство… — Сокджин произнёс это с горькой обречённостью, развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. В тишину, оставшуюся после него, вернулся Юнги. Он сел рядом с Настей, осторожно положил руку ей на голову, медленно проводя пальцами по волосам. — Почему ты у меня такая дурочка? — он спросил тихо, и в его улыбке была только грусть. — Чего?! — она возмущённо подняла на него глаза. — Кого ты сейчас назвал дурой? — Тебя. Ведь только полная дура осталась бы с таким… как я. — Тогда… — она быстро перебралась к нему на колени, взяла его лицо в ладони, заставляя встретиться взглядом. — Я согласна быть кем угодно. Лишь бы быть с тобой. — Она поцеловала его — нежно, но твёрдо, а потом прижалась щекой к его щеке, обняв за шею. Он тяжело выдохнул, его руки сомкнулись на её спине. — Через шесть дней всё может измениться. Кардинально. И я уже ничего не смогу с этим сделать. — Да что с тобой случилось? — она отстранилась, чтобы видеть его лицо. — Ты… кого-то убил? — Нет. — Это главное. Всё остальное можно пережить. Поэтому перестань забивать свою крашеную голову ерундой и поцелуй меня уже, — она говорила почти впритык к его губам, дразня его близостью, но не касаясь их. — Я устала выпрашивать у тебя нежность. — У тебя всё так просто, — он усмехнулся одними уголками губ, его руки плотнее обхватили её талию. — Думаешь, легко сдерживаться, когда на коленях сидит несовершеннолетняя студентка в смешной пижамке, с пучком на голове и перевязанной шеей? Я из последних сил держу себя в руках. — Я не пойму, — она сняла его руки с себя и скрестила свои на груди. — Ты себе уже место на кладбище присмотрел, или мне показалось? — Иди сюда, — он рассмеялся, коротко и глухо, и снова притянул её к себе. — Интересно, в старости ты будешь такой же колючей, или всё-таки повзрослеешь? — Останусь такой же! Всю кровь из тебя выпью. Всю жизнь этим и буду заниматься, пока ты меня обеспечиваешь, — она обняла его и уткнулась лицом в его плечо, и в её голосе прозвучала шутка, но где-то глубоко внутри — что-то похожее на мольбу. — Думаешь, мы вместе состаримся? — вопрос прозвучал тихо и как-то слишком грустно для этой комнаты. — Эй, перестань! — она снова взяла его лицо в ладони. — Ты чего-то боишься? Разве есть кто-то, кого боится мой сладкий мальчик? А я-то думала, он ничего не боится. — Как ты меня сейчас назвала? — его голос сорвался на хрип. Сердце заколотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. — Повтори. — Мой сладкий мальчик, — она прошептала каждое слово отдельно, положив их ему прямо в душу. В следующее мгновение она была мягко, но неумолимо прижата к спинке дивана. Что-то в нём сорвалось с предохранителя. Не крышу снесло — весь дом рухнул, и ему было плевать. Его захлестнула волна такого чистого, безрассудного чувства, что дух перехватило. Он целовал её лицо, щёки, веки — жадно, но с какой-то отчаянной нежностью, как будто пытался впечатать в себя каждый её миллиметр. Он готов был отдать за неё всё. Сейчас, в эту секунду, он хотел надеть ей на палец кольцо, прижать к груди и никогда не отпускать. Но где-то в глубине, под этим наваждением, холодной змеёй скользило знание — этому не бывать. Поэтому он просто тонул в этом моменте, пытаясь впитать его каждой клеткой: её смех, её запах, тепло её кожи под его пальцами. Чтобы потом, в грядущем одиночестве, было что вспоминать. Чтобы было чем запивать ту пустоту, которая ждала его ровно через шесть дней. Расцеловав всё её лицо, блондин замер. Его губы, пахнущие дымом, мягко накрыли её губы — сладкие, чуть приоткрытые от удивления. Это был не поцелуй, а вопрос. Разрешение, выпрошенный без слов. Не почувствовав сопротивления, он медленно, но уверенно вошёл в её рот. Его язык скользнул вдоль её, осторожный вначале, но потом всё более настойчивый, вовлекая в медленный, почти дикий танец. Настя застонала в ответ, её тело изогнулось под ним само собой. В голове гудело, все мысли вытеснила одна: забей на всё и чувствуй. Её пальцы впились в ткань его футболки и стащили её через голову, пока он оставлял жаркие, влажные поцелуи на её бледных ключицах. Воспоминания из рассказов подруги о «бурных ночках» вспыхнули в сознании, подогревая любопытство и желание. Она выгнулась, когда его бёдра сделали навязчивый, имитирующий толчок, и хрустнули позвонки. Терпение таяло с каждой секундой. Её руки потянулись к поясу его спортивных штанов, нащупали шнурок… Юнги резко перехватил её запястья, прижав их к дивану. Он оторвался от её кожи, его дыхание было тяжёлым и горячим. — А куда это мы ручки тянем? — он прошипел прямо в её губы, пытаясь собрать в кучу собственные расползающиеся мысли. Ухмылка не скрывала напряжения в челюсти. — Ну, Юнги… — она заёрзала под ним, и в её голосе звенело нетерпение, граничащее с отчаянием. — Сделай же что-нибудь. Чувство, будто ещё чуть-чуть — и я с ума сойду… — Это называется возбуждение, дорогая моя, — его голос был хриплым. Он снова скользнул рукой под шёлковую ткань её пижамы, и его прохладные пальцы контрастировали с пылающей кожей её живота. — Каково это — чувствовать впервые? — Это… не впервые, — вырвалось у неё, и по телу пробежали мурашки, но уже от чего-то другого. — Чего?! — Юнги отшатнулся, будто его ударили. Его рука выскользнула из-под одежды. Взгляд, ещё секунду назад затуманенный страстью, стал острым и ледяным. — Когда ты это чувствовала? — Юнги, не начинай, пожалуйста… — она обвила его шею руками, пытаясь притянуть обратно, но он был неумолим, как скала. — Да и вообще какая разница — Какая, блять, разница?! — он выпрямился и резко поднялся с дивана, уставившись в стену. Казалось, он вот-вот прожжёт её взглядом. — Бегом поднялась и рассказала, с кем ты там «возбуждалась»! — Вот возьму и не расскажу! — Я сказал — поднялась и рассказала! БЕГОМ! — он обернулся, и в его глазах полыхала уже знакомая ей дикая, слепая ярость. — Не зли меня! — Да села я, СЕЛА! — вся её страсть испарилась, оставив после себя лишь холодную усталость. — Какой же ты нервный… — Рассказывай. — А если расскажу, ты меня потом так же поцелуешь? — она попыталась влить в голос игривость, поцеловав его в обнажённое плечо. — Время не тяни! — Какой же ты Бука, — она съехала с дивана, отодвинулась и прижала колени к груди, обхватив их руками. — Не хочу с тобой иметь ничего общего. Опять ссоримся из-за ерунды! Мин не ответил. Он стоял, сжав кулаки, борясь с волной чёрной, пожирающей ревности. Разум твердил, что она сейчас с ним, что прошлое — прошлое. Но мысль о том, что чьи-то другие руки, другой взгляд могли вызывать в ней тот же трепет… это сводило с ума. Тишина повисла тяжёлой пеленой. Прошло две, три минуты. В квартире, где отопление ещё не включили, стало зябко. Настя почувствовала, как по коже побежали мурашки — уже от холода. Юнги всё так же стоял, отрезанный от неё стеной молчания. Слова о «всего одной неделе» занозой сидели в сознании. Нельзя было просто сидеть и ждать, пока всё рассыплется. Настя тихо поднялась и побрела в спальню. Юнги даже не повернул головы. Вернувшись с мягким пледом кремового цвета, она осторожно обошла диван, накинула ткань на его неподвижные плечи, а потом устроилась к нему на колени боком, прижавшись головой к его груди. Он не оттолкнул её. — Это был всего один раз. Полтора года назад, на моё совершеннолетие, — её голос прозвучал приглушённо в тишине комнаты. — Он позвал меня к себе… выпили вина. Потом начал целовать… Всё чуть не дошло до конца. — Тот урод, из-за которого ты сюда уехала? — спросил Юнги наконец, его голос был низким и хриплым. Он машинально поправил плед, укрывая и её, заметив, как она ёжится от холода. — Да. Паша… — Но ты же с ним не… тогда как… — Как только он попытался лезть под юбку, я сказала «стоп». Он не слушал. В итоге я ударила его между ног и убежала, — она прижалась к нему ближе, ища тепла. В комнате снова стало тихо. — А мне… ты отдалась так легко. Почему? — его вопрос повис в воздухе, полный не столько ревности, сколько мучительного недоумения. — Потому что я хотела этого. С тобой. Лиза говорила: «Если нашла того самого и боишься его упустить — переспи с ним. Секс держит крепче любых слов». — Лиза… — он произнёс это имя с лёгкой, ледяной усмешкой. — А ты не в курсе, когда она сама потеряла невинность? — Знаю. Три года назад, на Новый год. А что? — Удивительная особа, — по его спине пробежал холодок, не связанный с температурой в комнате. Он обнял её крепче, его губы коснулись её макушки. — Как же мне с тобой повезло. — Конечно, повезло. — Хотя, погоди… — в его голосе вдруг прорвалась знакомая, игривая нота, сквозь которую всё ещё пробивалась дрожь. — Тот раз, когда ты пьяная на меня напала, и в тайной комнате, и сейчас… Так ты, выходит, целенаправленно меня совращала? Покушалась на мою невинность? — Да. И что? — она ответила с полной, искренней серьёзностью. — «И что?» — он фыркнул, и это уже был почти смех, снимающий напряжение. — Значит, хочешь привязать меня к себе по полной? — Да. И что? — Ничего. Просто я тебя обожаю, — он легко поднял её на руки, закутанную в плед, и понёс на кухню. — Что задумал? — Ужин. Не хочу, чтобы моя жёнушка голодала, — он сказал это шутливо, но где-то глубоко в этих словах пряталась тень. — Жёнушка? — Конечно. Побудь ею… хотя бы эту неделю.

***

— Может, сходим погуляем? — Юнги лежал на диване, устроившись головой на коленях у Насти, и смотрел на неё снизу вверх. — Уже поздно. — Фильм посмотрим? — Голова болит, — она рассеянно перебирала пальцами его обесцвеченные пряди. — Голова? Это из-за того удара… Всё я виноват. Может, таблетку выпить? — он тут же приподнялся на локте, его лицо стало серьёзным. — Не думаю, что это хорошая идея. Я в последнее время и так слишком много всего принимала. — Тогда я спрошу у бабушки. Она точно знает, что делать в таких случаях, — Юнги легко поднялся, но, торопясь, неловко задел локтем дверной косяк. Он зашипел от боли, выругавшись под нос, и Настя не могла сдержать смех.

***

— Говорю же, что всё в порядке, — Юнги стоял у подоконника, глядя в тёмное окно. Прошло минут десять с момента звонка его бабушке. Пожилая женщина, услышав голос внука так поздно, была встревожена и засыпала его вопросами. — Нет, я не умираю, — Мин тепло улыбнулся, повернувшись спиной к окну и облокотившись о подоконник. — Просто хочу кое-что спросить. Смотри, если человек неделю пил успокоительное, пережил пару стрессовых ситуаций, а теперь ударился головой, и она болит… можно ли сейчас принять обезболивающее? В ту же секунду он смешно сморщился и отодвинул телефон от уха. Даже Настя, закутанная с головой в пушистый плед на диване, сквозь ткань услышала возмущённый голос старушки. — Успокойся! Со мной всё в порядке. Голова болит не у меня, — он не мог скрыть улыбку. — У кого тогда? — раздался вопрос из трубки, и Юнги на мгновение замялся. — У… у моей девушки. Так что делать? «У моей девушки». Услышав это, Настя почувствовала, как у неё ёкнуло внутри. Она высунула голову из-под пледа, чтобы взглянуть на парня, проверяя, не показалось ли. Увидев её удивлённое лицо с торчащими из-под пледа тёмными волосами, блондин улыбнулся ещё теплее, стараясь запечатлеть этот миг в памяти. — Да, тебе не показалось, — пробормотал он, сам не понимая, кому адресует эти слова — всё ещё взволнованной бабушке или покрасневшей Насте. — Так насчёт таблеток? Пока Юнги выслушивал советы, Настя сидела, обняв колени, и смотрела в пол. Мысль о том, что нужно позвонить родителям, висела над ней тяжёлым грузом с самого утра. Воспоминание о вчерашнем разговоре, где она кричала и сбросила трубку, заставляло её внутренне сжиматься от стыда. — Бабушка говорит, что лучше сделать холодный компресс и попить ромашкового чая, таблетки — в самый крайний случай, — закончив разговор, сообщил Юнги, подходя к дивану. Он заметил её отстранённый взгляд. — О чём думаешь? — Мне нужно позвонить домой, — тихо призналась она, не поднимая глаз. — Извиниться за вчера. Юнги сел рядом, положив руку ей на плечо. — Это хорошая мысль. Хочешь, я выйду, чтобы дать тебе поговорить наедине? — Нет… Останься, пожалуйста. Просто… побудь рядом. Она взяла телефон, долго смотрела на экран, набирая номер матери. Пальцы слегка дрожали. Юнги молча взял её свободную руку в свою, медленно проводя большим пальцем по её костяшкам. Трубку взяли почти сразу. — Мама? Это я… — голос Насти прозвучал неуверенно и тихо. — Я звоню, чтобы извиниться. За вчерашнее. Я… я не должна была так кричать и говорить такие вещи. Я была не права. Прости меня, пожалуйста. Она слушала ответ, её взгляд был прикован к узору на пледе. Юнги видел, как её горло сжалось, а глаза наполнились влагой. — Да, я знаю, что ты переживаешь… Нет, со мной всё хорошо, правда… Просто… — она замолчала, сглотнув ком в горле. — Просто было тяжело. Но это не оправдание. Я люблю вас. Просто… иногда мне нужно, чтобы вы давали мне больше пространства. Но я тоже буду стараться быть взрослее. Она ещё несколько минут говорила тихо, успокаивая маму, обещая звонить чаще. Когда разговор закончился, она опустила телефон на колени и закрыла лицо руками. — Всё нормально? — мягко спросил Юнги. — Да… — она выдохнула, смахивая с ресниц предательскую слезинку. — Было тяжело, но… необходимо. Спасибо, что был рядом. — Всегда, — он просто обнял её, давая ей возможность спрятать лицо у него на плече. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была более спокойной, будто небольшой, но важный камень на душе был наконец сдвинут. — Кстати, бабушка ещё сказала, что тебе лучше сейчас же лечь спать, — парень легко поднял Настю на руки, как перышко, и понёс в сторону спальни. — А что если я не хочу спать? — она обвила его шею, её губы искривлись в шаловливой ухмылке. — Что если я хочу кое-что… другое? — Как только он опустил её на кровать, она тут же вскарабкалась на него, оказавшись сверху. — Успокойся ты уже, — он мягко, но твёрдо взял её за запястья и перевернул, уложив обратно на подушку. Его взгляд стал серьёзным и тёплым. — Секс в наших отношениях ничего не изменит. Я сильнее из-за него тебя не полюблю. Мне достаточно твоего присутсвия в моей жизни. Это уже делает меня счастливым. — Но Лиза говорила, что между парнем и девушкой должен быть постоянно интим… — Настя надула губы, не в силах скрыть лёгкое разочарование. — По-твоему, любовь и отношения — это только «перепихон»? — он покачал головой, нежно проводя кончиками пальцев по её виску, изучая каждую черту её лица. — Разве нет? — Совсем нет. — А что тогда? — она приподнялась на локте, её любопытство взяло верх над обидой. — Не скажу, — с лёгкой, таинственной улыбкой он чмокнул её в лоб и лёг рядом, крепко притянув к себе под бок. — Поэтому закрывай свои большие, красивые глаза и засыпай. Бабуля позвала нас завтра на обед, очень хочет с тобой познакомиться. — Если у тебя глаза как бусинки, это не значит, что у меня они огромные! — она фыркнула, вывернулась из его объятий и отползла на край кровати, демонстративно повернувшись к нему спиной. — У всех русских такие глаза! — Эй, ты что, обиделась? — в его голосе прозвучала смесь удивления и нежной насмешки. — Совсем нет! — отрезала она, но её плечи были напряжены. — Ну и ладно, — он не стал настаивать. Спокойно укрыл её одеялом до подбородка, затем перевернулся на живот, отвернувшись лицом к стене. — Спокойной ночи. — Вот же козёл, — пробормотала она себе под нос. Не выдержав, она шлёпнула его ладонью по спине. Ноль реакции. — Мог бы и извиниться… — Тогда она решилась на отчаянный шаг: аккуратно взгромоздилась ему на спину и накрыла их обоих одеялом. — Вот теперь страдай под такой тушей! И я не слезу. — За что мне извиняться? — его голос прозвучал приглушённо из-под неё, но в нём не было раздражения, только тихое веселье. — За то, что у моей девочки самые прекрасные и завораживающие глаза на свете? Ещё чего. — Подхалим, — уже беззлобно бросила она, но её пальцы невольно вцепились в ткань его футболки. — Не подхалим, а твой муженёк, — он рассмеялся, и смех отозвался вибрацией во всём его теле, а значит, и в её. — Ладно, ладно. Спи давай уже. — Я всё равно не слезу, — заявила она, устраиваясь поудобнее на его широкой спине, чувствуя, как под ней ритмично поднимается и опускается его грудная клетка. — Ты слишком тёплый. — Ну и спи. Никто не запрещает, — он сдался, и в его голосе послышалась та самая, редкая усталая нежность, которая заставляла её сердце биться чаще. В полной тишине комнаты, под тяжестью тёплого одеяла и ещё более тёплого чувства, она постепенно расслаблялась, слушая его ровное дыхание, пока сон не начал медленно окутывать её сознание.

***

— Не переживай ты так, — Юнги мягко поцеловал девушку в лоб и постучал в дверь. — Ты же не с президентом знакомишься. — Всё равно… — пробормотала она, уставившись на носки своих ботинок. — Ты ей понравишься, — он поправил шарф на её шее, его пальцы задержались на ткани на секунду дольше, чем нужно. Потом он наклонился и поцеловал её в щёку — лёгкое, ободряющее прикосновение. В этот момент дверь открылась. — А вы как раз вовремя! — на пороге появилась милая, круглолицая старушка. Её лицо озарилось тёплой, лучезарной улыбкой. — Проходите, проходите, а то на улице мороз, ещё губы примерзнут, пока будете целоваться, — она рассмеялась своим, немного хрипловатым смехом и отступила в сторону, пропуская их в дом. — Мин Юнги! Вот же негодник! — женщина, не обращая внимания на внука, сразу обняла Настю, прижав её к себе. Её ладонь принялась нежно гладить девушку по голове. — Она у тебя такая худая! Как ты мог такую красавицу голодом морить? Наверняка только о себе думал! — Нет, всё не так! — Настя засуетилась, её щёки залились румянцем. — Юнги… он очень хорошо обо мне заботится. Честно! Это я его часто не слушаюсь, но он всё равно заставляет меня кушать. Пожалуйста, не ругайте его… Внук и бабушка переглянулись. В глазах старушки мелькнула весёлая искорка, а уголки рта Юнги дрогнули. Через секунду они оба рассмеялись — звонко, раскатисто, заполнив смехом прихожую. Настя смотрела на них, растерянно моргая. Женщина отпустила её и обняла внука. Юнги наклонился, чтобы удобнее пристроить голову на её макушке, и крепко обнял её в ответ — картина была одновременно смешной и удивительно нежной. — Если ты её потеряешь, я тебе в каждое блюдо слабительное подсыплю, ясно? — прошептала она ему на ухо, но так, что Настя всё равно расслышала. — Ясно, моя любимая бабулечка, — так же тихо ответил он, и в его голосе звучала безграничная нежность. — А ты, — бабушка повернулась к Насте, и её взгляд стал серьёзным, почти суровым. — Если он хоть слово тебе грубое скажет — сразу ко мне. Он потом неделю из туалета не выйдет, поняла? — Видала, какая у меня бабушка? — Юнги подошёл к Насте и снова поправил воротник её водолазки. На его лице играла улыбка, но в глазах читалась глубокая привязанность. — А я-то думала, откуда у тебя такой характер, — с лёгким укором сказала Настя, но тоже улыбнулась. — Ладно вам, хватит болтать в прихожей! — снова вошла в роль хозяйки бабушка. Она решительно взяла Настю под руку и потянула за собой вглубь дома. — Пойдёмте на кухню. Мне нужно как следует откормить свою будущую невестку! Они пошли вперёд, их голоса затихли в коридоре. Юнги остался стоять на секунду в пустой прихожей. Лёгкая, горьковатая улыбка тронула его губы. — Маловероятно, что она ею станет… — тихо прошептал он в тишину, словно признаваясь самому себе в том, чего не решался произнести вслух. Он глубоко вдохнул, выдохнул, смахнув с лица тень сомнения, и направился на кухню — спасать Настю от чрезмерной бабушкиной заботы и, как всегда, просто быть рядом.

***

— Думаешь, я ей понравилась? — спросила Настя уже в машине, когда они ехали по ноябрьским улицам Сеула, залитым вечерними огнями. Визит к бабушке выдался долгим, тёплым и очень сытным. — Ещё бы, — Юнги улыбнулся, не отрывая глаз от дороги. Его правая рука лежала на её колене, и он чувствовал, как она под его ладонью слегка расслабляется. — Мне кажется, вы нашли общий язык с первой секунды. Я удивлён, как ты ещё не лопнула после всех тех порций, что она тебе впихнула. — Я наелась на год вперёд. Теперь можешь не заморачиваться с готовкой, — она шутливо вздохнула и положила свою ладонь поверх его руки, медленно водя большим пальцем по его костяшкам. — Ну уж нет. Пока ты под моим присмотром, ты будешь питаться по расписанию. И пить витамины. — Зачем витамины? Я же не беременна, — фыркнула она. — И слава богу, — он коротко рассмеялся, но в его голосе промелькнула лёгкая, едва уловимая горечь. — Но думать о здоровье нужно всегда.

***

— Ты надолго? — Настя стояла в прихожей, наблюдая, как Юнги натягивает пальто. В её голосе прозвучала лёгкая нотка беспокойства. — Часа на два, на работу. Если что, мо… — он обернулся к ней, и слова застряли в горле. — Смотри! Смотри! Я как клоун! — Настя топала по полу его огромными ботинками, её ноги буквально утопали в них. Она широко улыбалась, размахивая руками для равновесия. — Тебе точно девятнадцать? — он расхохотался, и его глаза превратились в узкие, весёлые полумесяцы. — Мне только красного носа не хватает! — она подпрыгнула на месте, и ботинки гулко шлёпнули о пол. — Эй, успокойся, а то ногу подвернёшь, — он мягко остановил её, взяв за плечи. — И чем мне заниматься, пока тебя не будет? — спросила она, уже серьёзно, заглядывая ему в лицо. — Телевизор посмотри… Я могу комиксы заказать, мои ребята передадут. Сделаю что угодно, только чтобы ты не скучала, — он обхватил её лицо ладонями и нежно чмокнул в кончик носа. — Ничего не надо. Я лучше Лизу позову. Как-то неудобно — она ко мне приехала, а я её бросила. — Нет! — его реакция была мгновенной и резкой. Он буквально выпалил это слово, и его пальцы непроизвольно сжали её плечи чуть сильнее, чем нужно. — Да почему?! — Настя отшатнулась, удивлённая его тоном. — Что она тебе такого сделала? — Она… она плохая для тебя! И тебя в такую же хочет превратить! — его слова прозвучали грубо и неубедительно, будто он сам не верил в то, что говорит. — Ты её даже не знаешь! Ты видел её всего пару раз! — парировала она, и в её глазах уже заблестели обиженные слёзы. — Мне и этого хватило! — рявкнул он, резко поворачиваясь к двери и хватаясь за замок. Его спина была напряжена, будто он готовился к удару. — Или я чего-то не знаю? — её голос задрожал. Но ответа не последовало. — Всё, я пошёл! — бросил он через плечо и вышел, громко хлопнув дверью. Настя осталась стоять посреди прихожей в его огромных ботинках, ощущая, как тишина в квартире смыкается над ней, густая и необъяснимо тяжёлая.

***

Прошёл час с тех пор, как Юнги ушёл «решать проблемы на работе». Настя всё никак не могла успокоиться. Каждая мысль упиралась в одно: в его необъяснимую, резкую ненависть к Лизе. Чтобы заглушить этот навязчивый гул в голове, она взяла телефон и набрала номер мамы в Skype. — Доченька! С тобой всё хорошо? — взволнованный голос матери посыпал вопросами, не давая вставить слово. — Для начала — привет, — тихо начала Настя. — Ещё раз прости за понедельник. В тот день я была сама не своя. Я вас очень люблю. — Мы тебя тоже любим, больше жизни. Папа после того разговора ходил как в воду опущенный. Вы впервые так сильно поругались… я даже испугалась. — Да уж… Мне уже девятнадцать, а он до сих пор относится ко мне как к пятилетке. — Но ты и его пойми, — вздохнула мама. — Он сам чуть не плакал, когда у тебя с тем Пашей всё случилось. Даже собирался к нему ехать — «кости переломать», говорил. Хорошо, я вовремя остановила. — А где он сейчас? — У твоего дяди, племянница просила кое-что тебе передать. — Альбина? Я о ней давно ничего не слышала. Как она? — Отлично! На прошлой неделе вместе ездили на природу, шашлыки жарили… Мама ещё минут двадцать рассказывала о той поездке — смешные случаи, вкусная еда, семейное тепло. С каждым словом Настя чувствовала, как по ней растекается тягучая, сладкая грусть. Она дико скучала по дому. По простым вещам. По тому времени, когда главной проблемой был несданный экзамен, а не клубок из боли, таблеток и невысказанных слов. После разговора тишина в квартире стала ещё громче. Насте нужно было «успокоиться». По-своему. Она нашла на прихожей тумбочке пачку сигарет Юнги, вытряхнула две и прихватила зажигалку. Даже не переодевшись после визита к бабушке, в тех же джинсах и тонкой водолазке, она вышла на балкон. Первую сигарету выкурила быстро, почти не чувствуя вкуса. Вторая зажата между пальцев. Она прикурила, глубоко затянулась и зажмурилась, когда лёгкое головокружение приятно накатило на сознание. Облокотившись о холодные перила, она продолжала курить, наблюдая, как тлеющий кончик освещает её пальцы в темноте. Оставалась последняя затяжка, когда из квартиры донёсся звук открывающейся двери. Юнги вернулся. Спорить из-за сигарет сейчас не хотелось категорически. Она быстро докурила, швырнула окурок вниз и выдохнула остатки дыма в ночной воздух. Только теперь она ощутила, как промёрзла до костей. Дрожь начала пробиваться сквозь онемение. Но заходить внутрь было нельзя — он почувствует запах. Она старалась вглядеться в огни ночного Сеула, пытаясь отвлечься, но холод проникал по телу неумолимо, напоминая о себе с каждой секундой. Юнги, сняв пальто и обувь, прошёл в гостиную и тяжело опустился в кресло. Запрокинул голову на спинку, прислушался. Тишина. Ни шагов, ни голоса. Он поднял голову, огляделся. В стекле балконной двери угадывался чей-то силуэт. «Вот же ребёнок… Холодина, а она даже куртку не надела», — недовольно пробормотал он себе под нос. Встал, взял с дивана мягкий плед и направился к балкону. Настя сжалась, стараясь не стучать зубами, но было поздно скрывать дрожь. Тепло накрыло её сзади — это он укутал её пледом с головой, а потом обнял за плечи, прижав к себе спиной. Они стояли так молча несколько минут, и только его дыхание нарушало тишину. Потом он наклонился к её шее, и его нос слегка коснулся кожи. — Курила? — тихо спросил он, уже не сомневаясь. — Курила. — Не волнуйся, меня этому не Лиза научила! Я сама! — её голос задрожал, но теперь не только от холода. — Настя… — он крепче прижал её к себе, и его голос прозвучал устало и виновато. — Прости, пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть. Я просто… очень волнуюсь. — Но почему твоя забота всегда похожа на оскорбление? — она не сдержалась, и голос её сорвался. Слёзы, копившиеся весь вечер, хлынули потоком. Она разревелась, спрятав лицо в ладонях. — Иди ко мне, — мягко повернул он её к себе и прижал к груди, его рука легла на её затылок. — Пожалуйста, давай не будем сейчас о ней. Она мне не нравится, и на то есть причины. Но давай сейчас — просто не будем.

***

— Хочешь, я завтра съезжу в русский район, куплю тебе что-нибудь? — Юнги осторожно поставил перед девушкой чашку с парящим чаем, его пальцы на мгновение коснулись её холодных рук. — Хочу, — монотонно ответила она, обхватив чашку ладонями, будто пытаясь выжать из неё каждую каплю тепла. — Водки. — Ещё чего, — он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Взгляд его стал жёстким. — В алкоголички решила податься? — Как хочешь… — Настя подняла на него глаза, и в них не было ни злости, ни обиды — только пустая, стеклянная усталость. Юнги почувствовал, как у него внутри что-то болезненно сжалось. Ему хотелось кричать, трясти её, лишь бы вернуть в эти глаза хоть искру жизни. — Ну же… — его голос сорвался, стал тише и мягче. — Мы можем уехать на дачу. Я приготовлю что-нибудь из русской кухни. Борщ, или… пельмени, если научусь лепить. — Я не хочу вдвоём. Я словно в клетке. Хочу увидеть ребят… — она потянулась к чашке, сделала неосторожный глоток и обожгла язык. Отшатнулась, отодвинув чашку с таким видом, будто это было личное оскорбление. — Мы можем позвать наших… — он запнулся, поискал слово. — Гомогеев. — Не называй их так, — её голос прозвучал ровно, но в нём впервые за вечер промелькнула слабая искра чего-то живого — лёгкого упрёка. Она встала и, не глядя на него, вышла из кухни в спальню.

***

— Намджун-оппа, пошли со мной туда! — Минна ткнула пальцем в сторону огромного, оглушительно грохочущего аттракциона, от одного вида которого у парня в глазах начало двоиться. — Возьми лучше Хосока, а то я прямо тут и помру, — Намджун без сил повалился на лавочку между Чимином и Хосоком. — Или Чимина. Его не жалко. — Хорошо, — Минна демонстративно прошла мимо Чимина, не удостоив его и взгляда, будто он был пустым местом, и остановилась перед Хосоком. — Поднимай свою ценную задницу. Пойдёшь со мной кататься. — Как скажешь, солнышко, — Хосок расплылся в улыбке во все тридцать два зуба и вприпрыжку помчался к аттракциону, будто его не на смерть, а на праздник зовут. Джин, наблюдавший за этой сценой, с усмешкой развалился рядом на скамейке. — Она опять тебя продинамила? — спросил он, кивая в сторону удаляющейся пары. — Твоя сестрёнка — неплохая актриса, — Намджун с горьковатой ухмылкой похлопал старшего Кима по плечу. — И характер, я смотрю, не сахар. — А то, — Джин фыркнул, но в его глазах читалась братская гордость. — Она себя в обиду не даст. Особенно каким-то… коротышкам.

***

— Почему мы должны морозить свои задницы в этом парке, а не дома греться? — Чонгук ноющим шёпотом выл уже пятую минуту, пока Тэхён стоял у киоска, выбирая кофе. — Будешь ныть — будешь греть их о батарею, а не о моё терпение, — сквозь зубы процедил Тэхён. Его пальцы нервно перебирали бумажные стаканчики. Мысли были далеко — он то и дело поглядывал на телефон, ожидая хоть какого-то известия. — Ну, хё-ё-ён… — Чонгук потянул за рукав, но в этот момент в кармане зазвонил его телефон. — Подожди, вишенка, мне звонят. С трудом достав смартфон из плотных джинс, он взглянул на экран. Увидев знакомое «Долбо-хён», лицо его озарилось. Он заприпрыгал на месте. — Перестань меня позорить! — Тэхён шикнул, оглядываясь по сторонам, но его взгляд тут же прилип к телефону в руке Чонгука. — Ты погляди, кто вспомнил! — Чонгук тыкнул экраном ему под нос и принял вызов. — У моего хёнушки проснулась совесть? Из динамика послышался резкий голос: — Слышь, мелкий, я могу и бросить трубку. И будешь потом с Красновлаской по осколкам собирать. — Прости-прости-прости! Так что ты хотел? — Чонгук прижал телефон к уху, в то время как Тэхён вплотную придвинулся, стараясь уловить каждое слово. Его дыхание стало поверхностным. — Дай трубку Тэхёну. Быстро. Чонгук, не понимая, но чувствуя напряжение, протянул телефон. Тэхён почти вырвал его. — Алло? — его голос прозвучал напряжённо, ниже обычного. — Тэхён. Слушай сюда. Всё в порядке, дыши. — в голосе Юнги была усталая поволока, но не паника. — Настя соскучилась. Зову вас с Чонгуком на дачу, на пару дней. Никого больше. Тэхён закрыл глаза, делая глубокий вдох. «Всё в порядке» — эти слова слабо, но отозвались в нём облегчением. — Конечно. Когда? — он коротко взглянул на Чонгука, который смотрел на него с безмолвным вопросом во взгляде. — Завтра, в десять утра. У моей квартиры. — пауза. — Только вы двое. Остальные… будут читать нотации. Так что никому ничего не говорите. Ей это сейчас не нужно. Понятно? — Понятно, — Тэхён кивнул, будто его видели. — Будем. Связь прервалась. Тэхён ещё секунду держал телефон в руке, потом молча вернул его Чонгуку. — Что? Что случилось? Настя в порядке? — забросал тот вопросами. — В порядке. Едем завтра к ним на дачу, — Тэхён потёр переносицу. Волнение утихло, но не исчезло совсем. Если Юнги звонил лично и звал только их — значит, ситуация всё ещё хрупкая. Значит, его опасения были не напрасны.

***

Вот же урод! — Лиза швырнула подушку в стену так, что та отскочила и сбила фоторамку со стола. — Какого чёрта он себе позволяет?! Второй день она не могла успокоиться. Никто из парней её подруги не доводил её до такого бешенства. Мин Юнги сделал всё, чтобы отрезать её от Насти: заблокировал её номер на телефоне подруги, увёз Настю в неизвестном направлении. Но Лиза не была глупа. Она знала, как устроить этому выскочке-блондину «сладкую» жизнь. И никакая недельная отсрочка, о которой она смутно догадывалась, ей не помеха. Она сидела на полу среди беспорядка, и на её лице, вместо слез отчаяния, медленно проявлялась холодная, расчётливая решимость. Она достала ноутбук. Если нельзя пройти в лоб — найдётся обходной путь. Всегда найдётся.