Её секрет

      Поскольку утро полицмейстера началось с визита Якова Петровича, что-то ему подсказывало, что дальнейший день пойдёт насмарку.       Бинх посмотрел на часы и разочарованно вздохнул. Стрелки показывали только пять минут девятого, а это означало, что впереди ещё как минимум двенадцать мучительных часов.       Он, безусловно, любил свою работу и всегда на совесть старался её выполнять. Но в последнее время Бинх стал замечать за собой чрезмерную раздражительность и, порой, даже отвращение к тому, что он делает.       С того самого неприятного случая в Петербурге Александр Христофорович больше не стремился хватать звёзд с неба, но ему всё таки было важно, чтобы хоть кто-нибудь замечал и ценил то, что он делает. А с некоторых пор всё внимание было обращено на приезжего следователя, который так славно раскрыл вереницу страшных преступлений.       Никто не вспомнил о том, что пока Яков Петрович изображал из себя покойника, Александр Христофорович тут из кожи вон лез, чтобы хоть как-то помочь растерянной Николине разобраться во всей этой тёмной истории.       За это долгое время, что Гоголь находилась в Диканьке и работала с ним на пару, Бинх успел привязаться к девушке. Пусть и общались они редко по каким-то личным делам, поскольку все разговоры занимала работа, но, по крайней мере, он почему-то чувствовал, что писательница понимает его. Он видел в ней хорошего друга, да и сама Гоголь относилась к нему куда дружелюбнее, чем добрая половина Диканьки. Где-то в глубине души полицмейстер даже с грустью думал о том, что рано или поздно она уедет обратно в Петербург.       Ещё раз печально взглянув на часы и убедившись, что время не пошло быстрее, полицмейстер снял с гвоздя свою любимую треуголку, надел её на голову и направился на поиски Тесака, чтобы дать ему новое поручение относительно составления протоколов дела.       Но стоило только Бинху переступить порог полицейского участка, как на него из-за угла тут же буквально набросился какой-то разъярённый крестьянин.       —Да что же это такое, полиция ещё называется!—вопил мужчина.—Посреди бела дня такой беспредел творится, а им хоть бы хны!       Александр Христофорович подавил в себе желание развернуться и запереться на весь день в участке. Но, разумеется, сделать он так не мог, и поэтому спокойно спросил:       —В чем дело, потрудитесь для начала объяснить.       —С утра пораньше выхожу на улицу, глядь- а два каких-то парубка сундук мой из сарая тащат. Я пока за ружьём пошёл, чтоб припугнуть, их и след простыл. И сундука моего.       —А от меня то вы что хотите?—отрешённо спросил Бинх.       —Да разве ж до вас докричишься! Звал, звал на помощь, да всё бестолку.       —Я всё понимаю, но и вы поймите, что даром ясновидения я не обладаю, и предусмотреть, а тем более предупредить всё, что может случится, я не могу.       Мужчина недовольно хмыкнул.       —Ну хоть сейчас-то вы их искать начнёте?       —Я сейчас передам своему коллеге, опишите ему всё.       Почему-то ему совершенно не хотелось разбираться в этих глупостях. Кто же в сарае добро своё хранить будет? Александр Христофорович так и хотел сказать надоедливому мужичку, но решил, что искать конфликта лучше не стоит. А то испортит себе ещё больше своё и без того испорченное Яковом Петровичем настроение.       Спустя некоторое время Бинх нашел Тесака и сказал ему, что надо бы отправить пару казаков на поиск пропавшего имущества непутевого селянина и надо кое-что подправить в документах. На просьбу полицмейстера писарь лишь робко поклонился и поспешил удалиться, даже не став расспрашивать начальника о его самочувствии и других вещах, хотя обычно делал это регулярно. Даже преданный Тесак стал обходить его десятой дорогой. Частые срывы полицмейстера четко давали понять, что он не настроен на дружеские беседы, да на другие беседы вообще. Вот и решил писарь, что Александр Христофорович нуждается больше в рабочем одиночестве больше, чем в его компании.       Через три часа полицмейстер обошел всю Диканьку. Ничего масштабного больше не происходило. Все по пустякам: мелкие кражи, пьяные драки и тому подобное.       Разнимая очередную драку напившихся мужиков Бинху самому вдруг захотелось уйти куда-то и напиться до беспамятства. Когда Александр Христофорович снова увидел, что приближается к своему участку, то понял, что его работа в самых отдаленных уголках села закончена.       Он быстрым и уверенным шагом направился к зданию, но остановился напротив двери. Простояв так несколько секунд, он все же тихо открыл дверь и так же тихо, словно кот он проник в участок. Там было пусто и тихо. И он не на секунду не хотел нарушать этот покой. Казалось, это самое безопасное место в Диканьке. Остановившись у стола Бинх поймал себя на мысли, что он делает и слабо опустился на стул.       Он устало закрыл глаза руками. Полицмейстер был не в состоянии даже находиться на улице из-за яркого света. Ведь две прошлые недели прошли за работой, во время которой он почти не покидал участка. А в помещении довольно таки слабо освещение. А если и выходил он на улицу, то только домой или из дома в сам участок.

***

      Николина тем временем медленно брела по лесной чаще в сторону озера. Ненароком девушка думала, что неплохо было бы заблудиться в этом лесу и больше никогда не видеть ни Диканьки, ни Якова Петровича.       Она была слишком юна, чтобы знать что-то о любви, но почему-то была уверена, что следователь делает всё возможное, чтобы убить в ней это чувство.       Однако Гоголь злилась больше на себя, чем на дознавателя. Нельзя заставить человека влюбиться, как бы ты не хотел. Но и разлюбить не так просто. Ей казалось, что его холодное отношение к ней разжигало в ней только ещё больший интерес и желание.       Если бы она только могла повернуть время вспять, она бы ни за что не поехала сюда с ним. Если бы она только знала. Казалось бы, что самое страшное позади, но одно дело бороться с теми, кто несёт зло, и совершенно другое пытаться побороть себя самого, свои собственные чувства и желания.       Девушка подняла голову вверх. Небо было серым, от высоких стволов елей кружилась голова. Она с грустью подумала о том, что не имеет крыльев, чтобы вспорхнуть с земли и лететь, лететь, рассекая воздух, не думая ни о чём.       Вскоре между деревьев замелькала голубая гладь озера. Ветра почти не было, поэтому вода была почти зеркальной. Завидев заветный водоём, Николина немного успокоилась. Она знала, что стоит ей только провести какое-то время возле воды, как та словно снимает с неё часть её переживаний. Ей не казалось странным, что природа может понять её лучше, чем любой из её окружения.       Гоголь неспешно опустилась на траву почти у самой воды. Вокруг царила звенящая тишина, ни звука, ни шороха. Вдруг девушка почувствовала себя как никогда одинокой, и эмоции вновь взяли верх. Хрупкие плечи сотрясались от безутешных рыданий. Николина плакала, опустив голову на колени и закрыв лицо руками. Она проклинала себя, проклинала это место и Якова Петровича за то, что они сделали с ней. За то, что из наивной, верящей в любовь и добро, с нескончаемыми порывами творить, она с каждым днём всё больше и больше превращается в холодную, теряющую интерес ко всему девушку. Она читала множество книг про любовь и была уверена, что нет ничего на свете прекрасней. Но горький опыт чётко давал знать, что книга-всего лишь вымысел, и ей ли, как писательнице, не знать этого. В жизни нельзя зачеркнуть, переписать или вырвать страницу.       Ей было неприятно думать о том, что после всего произошедшего Яков Петрович её по-прежнему ни во что не ставит. Девушке хотелось лишь услышать банальные слова благодарности, о большем она теперь и мечтать не смела.       Негромкий треск сухих веток заставил девушку вздрогнуть от неожиданности. Неужели она не одна здесь? Испуганная Николина с замиранием сердца медленно повернула голову.