На полях сожжённых страниц

            Она закуривает третью и стряхивает пепел на клавиатуру ноутбука. Серая пыль забивается под клавиши, навечно оседая там мертвым грузом. В правом нижнем углу «23:59» сменяется на «00:00», отрезая еще один день от ее жизни.             Она достает из пачки четвертую.             Грустная картина: ноутбук, пепельница, стакан и пачка сигарет. Бутылка виски во главе придает пьянству элитарность, если не знать, что это William Lawson. Зажав сигарету зубами, она наливает еще — encore, encore! — пока желтоватая жидкость не проливается на стол.             Рак легких, цирроз печени, деградация, нищета — пугает она себя и для храбрости опрокидывает стакан залпом. Горькая острая жидкость смывает с языка диагнозы, оставляя приятное отупение.             Рак is out of business.             Кончик пятой сигареты вспыхивает на вдохе и вниз снова сыпется пепел. Во весь экран развернуто окно Word’а, послушно работает дзен-блокировщик, отключающий интернет и даже доступ к музыкальному проигрывателю, но лист девственно чист, лист девственно чист с самого утра, и едва ли ты можешь что-то с этим сделать, lass.             Она трясет головой и наполняет стакан.             Красавица, умница, примерная ученица, золотая медаль, красный диплом. Руки дрожат, когда она пытается закрутить пробку, и она падает на пол. Она тупо смотрит на белый кружок и не делает попыток ее поднять.             Пусть выветривается.             Окурок обжигает пальцы, она лениво перебирает имена людей, воображая, с чего начнет разговор — который не покинет ее голову и будет разлагаться там, заражая гниющим телом мысли. Она не питает иллюзий, в редком списке диалогов ее фразы всегда остаются без ответа. Больно ли, плохо ли, пьяна ли (жива ли) — никто даже из вежливости не задаст вопрос «что случилось».             Эмфизема, аневризма, авитаминоз, хронический бронхит.             Как будто она многого просит. Она протягивает руку и едва не опрокидывает бутылку, но рефлексы пока работают, и пальцы сжимают холодное стекло. Как будто в мире только ей не с кем поговорить, как будто только она пария.             Она просто хочет, чтобы ее пожалели.             — Это что, так, блядь, много? — задает она вопрос в пустоту и пугается хриплого голоса.             Рак горла.             Да какая разница — никто не заметит.             Две волны страха сталкиваются друг с другом: страх быть ненужной и страх эту ненужность оборвать. Она разворачивается и исступленно стучит костяшками по деревянной спинке стула, стряхивая с себя душные мысли.             Посмотрите сюда.             Мне больно.             Мне плохо.             Я совершенно одна.             Надсадно шумит кулер компьютера, перемалывая серый пепел. Она щелкает пальцем по сигарете и добавляет еще порцию.             Почему никто и никогда ее не жалел?             Почему она никогда никому не была нужна?             Dayenu.             — Никто не заметит.             Никто.             Nemo.             Nihil.             Шестая сигарета медленно догорает в пожелтевших от табака пальцах. Она вяло думает о желтом ногте и псориазе, но страх больше не сжимает длинные пальцы на ее горле. Какая разница, насколько красивый труп будет лежать в дешевом гробу? Седьмая сигарета кажется почти сладкой. Медленный яд, долгая смерть — в конце она будет выблевывать легкие с кровавой мокротой на пол и колотить себя в саднящую грудь, в которой медленно будет что-то расти.             От этой мысли ей становится почти приятно и она наливает еще один стакан.             Равнодушно белеет пустой цифровой лист.             У нее нет ни одной причины не убивать себя.