На полях сожжённых страниц

            Меня не обмануть.             Пусть они продолжают твердить, что это моя мать. Пусть.             Я никогда не поверю.             Мою мать убили полтора года назад. Какой я был глупец, что позволил, что упустил, что не заметил! Конечно, их маскировка хороша, но не так уж сильно — я же все равно понял. Я понял. Разгадал ребус. Пусть не сразу, но я разгадал.             Все началось с какой-то мелочи. Я уже не помню точно, какой. Кажется, она приготовила на завтрак яичницу с колбасой. Оно. Не «она». Матери больше нет. Давно нет. Они ее убили. Оно ее убило.             Оно позвало меня за стол и подало тарелку с глазуньей, в которой плавали эти мерзкие розовые куски. Колбаса. Моя мать знала, что я не ем колбасу, но оно — оно не знало. Я сразу понял, что это больше не моя мать. Я сразу понял, что они меня нашли.             И я сделал то, что сделал бы любой на моем месте. Я съел всю яичницу, до последнего кусочка, и даже вылизал тарелку. Главное — не подавать вида, что мне известно. Не показывать, что я знаю о них.             Я следил. Поначалу я не хотел смиряться, я не хотел думать, что матери нет. Я убеждал себя — глупец! Увы — я убеждал себя, что ошибаюсь. Я хотел верить, что могу ошибаться, и я следил, используя все свои навыки. Конечно, мне приходилось принимать необходимые методы предосторожности, сами понимаете — их технологии позволяли им читать мысли, просвечивать разум людей даже через стены. Мне приходилось повторять раз за разом одну и ту же глупую, привязчивую песенку, чтобы они не догадались, чтобы они могли прочесть только песенку, но не мои настоящие мысли. Я надеялся на это.             Я надеялся, что это сработает.             Не сработало.             Наверное, какие-то мои действия все равно вызывали подозрения. Конечно, если они могли читать мысли, они легко могли расколоть мое поведение — так я понял, что все мои предосторожности не сработали. Я был не готов, мне нужно было больше тренироваться. Я понял, что раскрыт, когда оно подошло ко мне и мягко попросило поехать куда-то с ним. Это была ловушка. Я сразу понял — ловушка, в которую меня хотят заманить по доброй воле.             Как будто я был последним глуцом.             Что ж, я был глупцом, рассчитывая, что оно работает в одиночку. Что они работают в одиночку. Конечно, у них была целая разведывательная база, исследовательский центр, в котором они проводили массовые трансплантации, внедряя в мозг своим жертвам специальный чип. То есть, это выглядело как чип, но на самом деле внутри этого чипа находился специальный агент, уменьшенный с помощью нанотехнологического импульсного устройства, который руководил всеми действиями человека, посылая импульсы к его нейронам и спинному мозгу. Они захватывали людей, влезая им в голову, и никто не замечал этого.             Никто, кроме меня.             Когда приехала их аннигиляционная бригада, я был готов. Я сражался с ними изо всех сил, но у них была специальная сыворотка, при помощи которой они подавляли волю и захватывали разум. Они сделали мне укол, и я очнулся в их специальной темнице с решетками на окнах. Кроме меня, там были и другие пленники, но они не понимали ни слова из того, что я говорил. Бедняги. Я не успел их спасти — они уже прошли трансплантацию.             Меня пытались сломать. Каждый день они делали мне укол, а иногда привязывали к кровати, пытаясь убедить меня, что их не существует. Иногда их сыворотки были настолько сильными, что я не мог соображать и безвольно лежал на нарах, беспомощный, бесполезный… Когда меня повели на трансплантацию, я попытался сбежать, но они предугадали мои движения и заперли меня в карцере, где кроме кровати не было больше ничего.             Вы спросите, почему я пишу это? Как мне удалось спастись? О. Я умный. Я понял, что они не отпустят меня, пока я буду сопротивляться, и я перестал. Я делал вид, что верю их лжи, отрицающей самое их присутствие, верю их агентам в белых одеждах, верю этому существу в теле матери. Они долго проверяли меня, проводили унизительные тесты, но я был непоколебим. В какой-то момент я даже начал верить в то, что их правда не существует — только это меня и спасло. Они меня отпустили.             Конечно, оно продолжает наблюдать за мной. Продолжает травить меня их едой, которая ядовита для человека. Не знаю, почему я не умер. Наверное, пребывание на их базе дало мне иммунитет к их мерзким ядам. Я жив.             А оно ходит в соседней комнате, скрипя половицами, покашливает и мерзко напевает что-то себе под нос. Оно думает, что в безопасности. Оно не знает, что я взял с кухни мясной нож.             Я жду, пока оно уснет.