На полях сожжённых страниц

            Её руки пляшут в закатном свете, будто дикие птицы в исступленном брачном танце. Каждое движение выверено и точно — куда там дирижёрам оркестров! Мне нравится, как она говорит моё имя. Пусть она не произносит ни звука, она говорит; её речь — движение гибких рук, её звуки — длинные пальцы. Не смешно ли, что люди придумали 33 буквы, чтобы говорить, а ей достаточно десяти пальцев?             Они порхают в закатном свете, складываясь в затейливые знаки — она задаёт вопрос. Я словно пробуждаюсь ото сна, хотя я не спал — меня зачаровала магия плавных движений, которую я только начинаю познавать.             «Ты здесь, Александр?»             Она всегда называет меня так.             А — взлетает в воздух сжатый кулак и по узкому запястью скользят золотые кольца браслетов, переливаясь в оранжевых лучах, взъерошивая тонкие светлые волоски на смуглой коже.             Л — рука изгибается вниз, тонкие пальцы складываются в перевёрнутую «викторию». Браслеты скользят следом, подчиняясь общему движению, и когда они падают друг на друга, раздаётся тихий мелодичный звук. Хочется думать, что она надевает их для меня — чтобы я слышал звук, которого она лишена.             Е — сводит пальцы вместе, упирая четыре в один; похоже на букву «о», только кончики пальцев чуть выставлены вперед. Ее ладонь очерчена тенями, отчего каждый жест будто приобретает новое, тайное значение, недоступное никому, кроме нас.             К — вскидывает вверх два сомкнутых пальца, и на короткий миг мне кажется, что передо мной сама Морозова во плоти, отказывается отречься от своей веры. Иллюзия рушится, когда рука совершает движение наискосок — она не будет креститься, наша вера далека от любой известной.             С — похожа на «е», но пальцы не встречаются друг с другом, оставляя между собой бесконечную пропасть. На дне охровых глаз горят золотистые искры — порой мне кажется, что такая же пропасть лежит между нами.             А — пальцы снова сжимаются в кулак, прячась, как улитка в узорчатую раковину; порой она точно так же прячется от меня, ускользает, как солнечный луч, которым можно любоваться, но нельзя поймать.             Н — безымянный соединяется с большим, пародия на хип-хоповский «east coast». Мне нравится дразнить ее этим, но она раз за разом лишь усмехается — вот и теперь ее губы изгибаются в лукавой улыбке чеширского кота. На миг мне становится страшно — я не сказал ни слова, но она будто читает мои мысли.             Д — почти как «к», только рука делает плавный изгиб: снизу вверх и снова вниз. Кажется, будто она зовет: «иди ко мне», только я не знаю, как и куда идти.             Р — на этот раз с большим встречается средний, словно она готовит щелбан — но я хочу верить, что она никогда не нанесет мне удар.             Она способна уместить девять букв моего имени в единое движение, она может показать его быстрее, чем я скажу его вслух — но она специально замедляется, делая паузу после каждой — каждого — буквы — жеста. Для меня. Я не раз говорил ей, чтобы она звала меня короче: Алекс, Саша, Шура, Ал или вовсе А, как только ей будет удобно. Услышав предложение в первый раз, она запрокинула голову и расхохоталась — грубым немелодичным смехом человека, который никогда в жизни не слышал своего голоса, а потом ответила: «Мне нравится твое полное имя, Александр»; после чего лишь улыбалась в ответ на мои неуклюжие попытки облегчить ее «ношу».             Мне тоже нравится ее имя.             Я продвигаюсь слишком медленно, но ее имя было первым, что я выучил на жестовом языке. Мои руки двигаются неуклюже, неловко переходя от одного жеста к другому, и я то и дело запинаюсь, вспоминая, как правильно ставить пальцы.             «Я задумался. Прости, Анастасия».             Она тоже не раз говорила мне, что я могу называть ее Настя, Стася, Ана или А — как мне будет удобно. Раз за разом я упрямо качал головой, отказываясь от великодушного предложения облегчить уже мою ношу, и раз за разом разминал непослушные пальцы.             А — мой кулак куда более грузный, и со стороны, наверное, выглядит так, будто я хочу ее ударить. Словно в подтверждение моих мыслей мужчина за соседним столиком оглядывается, ведомый инстинктом защищать — и стыдливо отводит взгляд, поняв, что никто ни на кого не нападает.             Н — теперь я изображаю «east coast», а она усмехается и повторяет жест сразу обеими руками, явно подражая какому-то рэперу — я понятия не имею, кому именно.             А — я снова складываю кулак. Она качает головой и берет мою руку в свою — мое сердце пропускает удар. Ее пальцы обхватывают мой большой палец и кладут не вдоль сжатых пальцев, а сбоку, параллельно ладони. Потом она показывает большой палец и подмигивает мне, «вот так».             С — удивительно, как много букв совпадает в наших именах. Когда произносишь вслух, будто бы ничего общего, но в жестах куда больше правды. Это знак, Анастасия и Александр; даже если бы она была моей тёзкой, было бы совсем не то. Совпадение — это не магия.             Т — я поднимаю локоть, чтобы опустить вниз три пальца. Это похоже на прописную «т», и обыденность этого факта почти обижает.             А — я в третий раз складываю кулак, на этот раз располагая пальцы правильно, и она одобрительно кивает. Меня охватывает пьянящий восторг — у меня наконец-то получилось.             С — разомкнутая «о» второй раз вторгается в мою руку, но в этот раз она куда неувереннее, чем в первый — насколько сильно нужно сводить пальцы?.. Она показывает, как надо, и я послушно исправляюсь, стараясь не думать о том, что мое имя она показывает в десять раз быстрее; что ее движения выглядят музыкой, а мои — судорожными конвульсиями. Но она продолжает смотреть.             И — прижимаю указательный и средний пальцы большим к ладони, а безымянный и мизинец оттопыриваю вверх. Когда я начал заниматься у сурдолога, оказалось, что сухожилия в правой руке не позволяют пальцам разгибаться поодиночке, и я помогаю себе второй рукой, выпрямляя палец, как надо. В ответ она коротко смеётся — в ушах раскачиваются большие серьги-кольца.             Я — очень похоже на «к», но пальцы скрещены, совсем как в детстве, когда клятвенно обещаешь: «Я не вру!», хотя на самом деле врёшь.             Я не вру. Она знает об этом.             Она обхватывает мою руку ладонями и улыбается мне.             «Задумался о чем?»             Пальцы с трудом вспоминают движения — это не пальцевая азбука, это полноценные слова, но сдаваться и доставать блокнот я не хочу. Я справлюсь с этой задачей.             Неровные движения рождают ощущение, что я заикаюсь.             «О… О нас».             «Мы есть», — говорит она и не даёт мне ответить — встает из-за стола, увлекая меня за собой. Солнце почти село, и лучи разукрашивают ее волосы красным. Думала ли она о нас?             Вряд ли.             Мы есть.             Тревога отпускает мою грудь и я иду за ней, не в силах думать ни о чем, кроме красных бликов в ее волосах.