semicolon
16 августа 2019 г., 18:43
Редактор смотрел на него поверх пижонских безободковых очков.
— Прости, Кайл, — качал он головой и протягивал ему переплетенную рукопись. — У нас все расписание забито. Может быть, пойдет на следующий год.
Кайл кивал и выходил из редакции, щурясь на осеннее солнце. Он вычеркивал еще одну строчку в списке издательств и тяжело вздыхал. Рукопись под мышкой — точнее машинопись — жгла сквозь куртку.
Он шел дальше, зная — на самом деле он никому не нужен.
Подающий надежды писатель-романист, историк, знаменитый детальной проработкой произведений — в прошлом. В настоящем безработный мужчина что-то-около-сорока идет по улице и не знает, что ему есть на ужин.
Рукопись приземлялась на рабочий стол между тарелкой с недоеденным куском пиццы и башней из чашек. От ветра грустно качались хвостики пакетиков, а Кайл ложился на диван и закрывал глаза, желая немного передохнуть перед тем, как садиться за стол.
Он засыпал, снова оставляя стол неразобранным.
Ему снился сон.
Он сидит в окружении великих писателей, большая часть из которых мертва. Писатели смотрят на него и качают головами, совсем как редактор, и поправляют пижонские очки.
— Никуда не годится, Кайл, — говорит один из них, демонстрируя ему распечатку. — Позор.
— Метафоры неуместные, — говорит второй.
— Образы безжизненные, — говорит третий.
— Персонажи картонные, — говорит четвертый.
— Ты вообще когда-нибудь открывал учебник грамматики? — говорит пятый.
— Я считаю, тебе нужно поучиться стилистике, — говорит шестой.
— И поработать над словарным запасом, в работе полно штампов, — говорит седьмой.
— Но я болел! — говорит Кайл, и писатели склоняются над ним, внимательно рассматривая его сквозь выпуклые стекла пижонских очков.
— И это что, оправдание? — говорит восьмой.
— Я тоже болел, и это мне не мешало! — говорит девятый.
— А у меня и вовсе была эпилепсия! — говорит десятый.
— Ты просто ленивая бесталанная задница, — подытоживает одиннадцатый.
— Вон из литературы, кусок ты дерьма! — заключает двенадцатый и бьет Кайла по лицу толстой распечаткой. Она рассыпается на миллион листов и укрывает Кайла, превращаясь в могильный холм, и на надгробном камне появляются слова — шрифтом Courier New, который так любит Кайл:
«Кайл Хреновый Писака»,
и вместо даты цифры диагноза:
«F0 — F99»
— Но я могу писать! — кричит Кайл, проваливаясь в бумажную бездну.
— Писать и обезьяна может, — отвечают ему; судя по голосу — двенадцатый. — А ты должен творить!
Кайл пытается ответить и рот ему забивает бумага, судя по вкусу — 130 г/м2. Он залезает рукой в рот и она проваливается по локоть и щекочет ему кишки.
Он хихикает.
Писатели хихикают вместе с ним.
— Лучше бы получил нормальную профессию, — говорит третий.
— Нашел бы нормальную работу, — говорит пятый.
— Вот Терри работает старшим менеджером и не жалуется, — говорит девятый.
— Нет же, заесило, — говорит второй.
Кайл хочет что-то ответить, но мешает торчащий изо рта локоть. Он вынимает его второй рукой.
— Я — писатель!
— Поцелуй мою задницу, писатель! — кривится восьмой.
— Сраный псих, вот ты кто, — говорит одиннадцатый и машет выписками из медицинской карты.
— Десять лет по психушкам, и хоть бы одна книга, — кивает первый.
— Тебя уже никто не помнит, — шепчет рукопись в руках Кайла и улыбается всеми знаками табуляции.
Кайл с размаха бросает ее на пол и кричит.
— Я все равно издамся!
Из его рта автоматной очередью вырываются буквы. Писатели закрывают головы руками и разбегаются, кто куда, поскальзываясь на разбросанных листах.
— Во-о-он! — кричит Кайл и рассыпается сотнями восклицательных знаков.
Кайл просыпался.
Кайл поднимался с кровати и шел на кухню, чтобы выпить таблетки.
Кайл принимал твердое решение, что с сегодняшнего дня он выбросит из головы всех тараканов и начнет нормально работать.
Кайл брал рукопись под мышку и выходил из дома.
Тараканы выходили за ним.
Примечания:
Нет, я все же оставлю комментарий.
Я понимаю, что это выглядит как бред; но я не в самом стабильном состоянии в данный момент, так что... Пусть этот бред будет в тексте, а не в реальности.
