На полях сожжённых страниц

            Запах растворителя давно въелся в бетонные стены, и Алина ненавидит их.             Масляная краска давно впиталась в рабочий мольберт, и Алина ненавидит его.             Клеймо производителя на полысевших синтетических кистях давно стерлось, и Алина ненавидит его.             Дрожащие руки едва держат мастихин, и очередной мазок выходит кривым и безнадежно портит почти готовую картину. Алина смотрит на испорченный холст долго, очень долго, а потом хватает подрамник и с грохотом валит картину на пол. Холст, как бутерброд, разумеется, падает маслом вниз и оставляет на дорогом паркете уродливые темные пятна.             Алина падает на колени и бьет мастихином по размазанной краске, вбивая инструмент глубже и глубже в пол, пока железо не гнется, а паркет не покрывается серией мелких царапин, в которые немедленно начинает въедаться краска.             Когда ярость отступает, Алина чувствует вину — паркет недавно циклевали и это вылилось в кругленькую сумму, которую оплатили родители.             «Руки из жопы», слышит Алина голос отца.             «Ты специально издеваешься над нами», слышит Алина голос матери.             — Да пошли вы нахуй, — слышит Алина саму себя и втыкает погнутый мастихин в правое запястье.             Ей не больно, и она равнодушно смотрит, как кровь добавляет красок к абстракции на полу. Алина завороженно смотрит на бордовый ручеек — похоже, это была вена — и садится на колени, размазывая краску прямо по полу. Холст летит в сторону, прочь, и на этот раз врезается в стену, украшая бежевые обои яркими каплями. Алина не смотрит — она рисует на полу, инстинктивное искусство или как там его называют современные критики, и руки покрываются краской по самые локти.             Алину переполняет первобытная радость.             Она падает в краску лицом, коленями, грудью, она ерзает на полу, как змея, смешивая краску и кровь, и цвет под ней становится фиолетовым. Когда течение крови останавливается, Алина делает новую рану и воздевает руки, чтобы усилить ее ток. Мелкие капли летят в стороны, приземляясь на диван, на потолок, на стены, и Алина переворачивается на спину, окуная в едкую жижу прекрасные светлые волосы.             Алина хочет умереть.             Алина не хочет быть бездарностью.             Алина не знает, как не быть ею.             Когда работа над картиной завершается, Алина встает на ноги и смотрит из последнего нетронутого угла на работу своего тела. Ей нравится и она переминается с ноги на ногу, думая, как бы добраться до лежащего на столе фотоаппарата. Она вытягивает ногу и осторожно пробует краску большим пальцем — но та еще слишком сырая.             Тогда Алина садится на пол и подтягивает колени к груди.             Кровь продолжает течь из запястья.             — Нужно дать краске высохнуть, — говорит Алина и закрывает глаза.             Нужно просто немного подождать.