На полях сожжённых страниц

Отрицание

            Когда информация о трагедии забила собой глотки новостных ресурсов, по крупицам отхаркивающих подробности в надежде набрать рейтинг, Джош работал, позволяя дамокловому мечу набирать вес перед неминуемым ударом. Когда вечером он увидел на дисплее двадцать пропущенных вызовов и семь сообщений, дамоклов меч опустился и проломил голову осознанием — что-то случилось.             То, что охотно тиражировали как трагедию, по факту оказалось случайностью — просто изношенный механизм аттракциона. Просто халатность. Просто недоглядели. Просто многотонная конструкция обвалилась и погребла под собой сорок восемь человек: восемнадцать взрослых и тридцать детей.             Просто Дженни оказалась в числе тридцати.             Когда строгий голос полицейского скупым языком протокола зачитывал в трубку подробности, Джош из всех слов слышал только одно: «мертва, мертва, мертва». Он не дослушал и положил трубку, поехал домой… Но почему-то приехал к дверям церкви. Она уже была закрыта, и Джошу оставалось только смотреть на каменный крест, белеющий на фоне черного неба.             Бог забрал его Дженни?             Да к черту. Не может быть.

Гнев

            Он подключил всех знакомых. Он поднял все связи. Смотрителя аттракциона уволили, на руководство подали многомиллионный коллективный иск, механика и его семью прокляли до седьмого колена. Джош перестал спать и перешел на тройные дозы кофеина, чтобы успевать — работать и восстанавливать справедливость, продвигать проекты и наказывать виновных.             Он возненавидел квартиру — пустую квартиру, куда ему приходилось возвращаться снова и снова, огромную квартиру, в каждом сантиметре которой жила его мертвая Дженни. На зеркале при входе танцевала розовая свинья, убогая дешевая наклейка из бесплатного подарка в «МакДональдсе». На кухонном столе сидел плюшевый пингвин. Желтая зубная щетка в подставке притягивала взгляд. И пусть он не заходил в ее комнату, огромный плакат с мультяшными героями смотрел с двери, напоминая — Дженни больше никогда его не поменяет.             Он выиграл суд и тендер на новый проект; ему выплатили компенсацию и он нашел в себе силы выкинуть к чертовой матери плакат, пингвина и щетку, надеясь, что так призрак Дженни исчезнет.             Тщетно.

Торг

            Ее не было с ним уже пять месяцев.             Все пять месяцев Джош вспоминал, сколько всего он хотел сделать. Слетать в Диснейленд в июне и отправиться на море в августе — там он научил бы ее плавать, Дженни давно просила. Еще Джош хотел подарить ей собаку. Еще — купить самое красивое платье в мире. А еще Джош хотел стать самым лучшим отцом девочки-подростка...             Сердце Джоша пропустило удар.             Дженни никогда не станет подростком.             Иногда он проезжал мимо церкви и думал, что Дженни должна была попасть в рай… Вот только Джош не верил в Бога.             Деньги, выигранные в суде, мертвым грузом лежали на счете и его душе. Забываясь, Джош думал о том, что на них можно отправить Дженни в Оксфорд или Гарвард — а потом вспоминал, что Дженни никогда не пойдет в университет. Ведь чтобы пойти в университет, нужно пойти в школу… Но Дженни теперь навсегда шесть лет, и она никогда не пойдет в первый класс.

Депрессия

            Он уволился с работы по состоянию здоровья — сердце постепенно давало о себе знать. К счастью, тех проклятых денег, что лежали у него на счетах, хватило бы на пару лет безработной жизни — и на оплату врачей. Без работы Джош медленно деградировал: ложился спать все позже, а просыпался все ближе к ночи. Он перенес две операции на сердце, но от третьей отказался — какой смысл жить, если больше жить не для кого? Врач предлагал ему пойти к психиатру, но Джош слал его к черту — с каждым разом грубее.             Дженни мертва, и психиатр ее не вернет.             Он шел домой из магазина, когда кто-то окликнул его:             — Папа! — и дернул за полы куртки. Пакеты упали на землю, а Джош медленно развернулся, чувствуя, как по сердцу разливается холод.             — Ой, вы не папа, — девочка выглядела чуть старше Дженни. И совсем не была похожа на нее. — Извините, дяденька.             Она развернулась и убежала.             А Джош сел на землю и завыл.

Принятие

            Джош шел по улице, оглядывая неубранный после Дня Труда мусор: бумажные стаканчики, пакеты из-под чипсов, ошметки конфетти и хлопушек. Людей было на удивление мало, что неудивительно: родители повели в школу детей, учителя заступили на рабочие места, офисные работники вышли из отпусков. Мимо него с завидной регулярностью сновали желтые автобусы, полные детей — совсем маленьких и постарше.             Дженни в этом году пошла бы во второй класс.             Джош вспоминал дочь с коротким щемлением сердца, но он не мог точно сказать, ностальгия ли это, или дают о себе знать сосуды — третий стент он так и не поставил. С горечью он понимал, что забыл слишком многое — какого цвета у нее были глаза? А волосы? Были ли у нее веснушки? Был ли он плохим отцом, раз не помнил таких важных мелочей?             Он остановился, подняв глаза к небу. Тучи вдруг расступились, и сквозь них проблескнул яркий луч, расцветивший осенние листья, как волосы Дженни.             И Джош вспомнил цвет.