На полях сожжённых страниц

            Красные цифры на уличном градуснике, подвешенном на цепях над дверями почтамта, равнодушно показывали -37 градусов по Цельсию. Александр — или Алекс, как на иностранный манер называл себя он — натянул поглубже шапку и поправил края балаклавы, стараясь оставлять открытыми только глаза. Ни шерстяной свитер, ни малица, ни совик не спасали от сухого зимнего ветра, поднимающего настоящую снежную бурю; маленькие льдинки безжалостно секли кожу, оставляя сотни незаметных, но чудовищно болезненных порезов. Алекс опустил голову ниже и зашагал быстрее, изредка поднимая глаза на дорогу, чтобы проверить, верным ли путем он идет.             Он не видел, как группа мальчишек на детской площадке сбилась в кучу, шушукаясь и показывая на него пальцами; не видел, как они сдернули варежки и побежали за ним, бесстрашно зачерпывая голыми руками сухой снег; не видел и того, как старший отвел руку назад и швырнул снежок в цель. Снежок врезался в затылок чуть выше левого уха и меховой капюшон сбился на сторону вместе с балаклавой. Больно не было: тепла мальчишеских рук не хватило и снежок рассыпался, едва соприкоснувшись с препятствием, но Алекс остановился. В груди занялась злоба, но он медлил, взвешивая — поворачиваться ли? Нет?..             Он решил повернуться.             Тотчас же — как будто только того и ждали — в лицо врезался второй снежок, а следом и третий; Алекс нелепо взмахнул рукой, пытаясь заслониться, но тщетно — он лишь поскользнулся на чуть присыпанном снегом льду и упал. От удара мелкие снежинки осыпались, забиваясь в мельчайшие щели между тканью.             Мальчишки захохотали и мгновенно окружили его, как стая черных ворон.             — Змей! Змей! Змей! — кричали они, кружа вокруг. Голые руки щедро зачерпывали снег и швыряли в Алекса, стараясь как можно точнее попасть в лицо. — Уходи отсюда, змей! Уходи! Уходи!             Алекс пытался встать, не обращая внимания на летящий в лицо снег, но мальчишки дергали его за совик с разных сторон, вынуждая снова и снова падать в снег. Дать сдачи? Легко говорить: Алексу почти восемнадцать, а мальчишкам едва больше десяти — на что это будет похоже?             — Ребята, хватит… — попытался увещевать школьников он, но договорить не удалось: кто-то сильно толкнул его в живот и Алекс повалился на снег. Дети сгрудились над ним, и чьи-то маленькие руки деловито принялись сдирать балаклаву — не обращая внимания, что она застегнута под горлом.             — Дай мне!             — Я тоже хочу посмотреть! — кричали они наперебой. — Отойди! Пусти! Отдай!             Алекс на ощупь пытался расстегнуть маленькие пуговки — пусть посмотрят и уйдут — но толстые перчатки мешали их нащупать. Тогда он запустил облепленную снегом перчатку под шарф и оттянул от горла душащую ткань, борясь за глоток воздуха.             — Это что еще тут происходит?! — скрипучий голос — дворник или охранник почтамта, похоже — возвестил спасение. Мальчишки тотчас бросились врассыпную, забыв кто шапку, кто перчатки — вернутся за ними, когда опасность минет. Алекс с трудом приподнялся, выгребая уже начавший таять снег из рукавов и ботинок.             — Вы как, в порядке? — спросил спаситель. — Давайте руку.             Перед ним возникла рука в черной перчатке, и Алекс без лишних слов схватил ее. Спаситель рывком поставил его на ноги и принялся грубовато отряхивать от налипшего снега.             — Дети, мать их, — ворчал незнакомец. — Звери какие-то, а не дети… Налетели как коршуны, ни с того, ни с сего…             — Спасибо, — сказал Алекс, не желая слушать сбивчивую тираду. Под балаклавой кололся снег, и он решительно сорвал перчатки с рук, выгребая холодными пальцами снег из-под ткани. Отряхнул шапку, поправил капюшон и шарф — не торопясь, медленно, чувствуя жгучий взгляд дворника на обнаженных руках — застегнул молнию совика под горло и только после этого посмотрел на спасителя. Его взгляд предсказуемо не отрывался от голых рук, и Алекс, криво усмехнувшись, быстро надел перчатки обратно.             — Спасибо, — повторил он еще раз. Дворник-или-охранник отступил на шаг, не сводя с него настороженного взгляда.             — Это ты, что ли, Чернавиных сын? — нервно уточнил он. Алекс коротко кивнул.             — Да.             — А, — спустя неловкую паузу ответил дворник. — Ну ты вроде в порядке, я пойду.             Хотя дворник старался сделать это незаметно, Алекс все равно увидел, как яростно он обтирает руки о бедра, стремясь стряхнуть невидимые миру «микробы».             Интересно, перчатки он выкинет или просто сожжет?.. Одно и то же раз за разом.             «Это не заразно», — хотел сказать Алекс, но не проронил ни слова. Ему ли не знать, насколько бессмысленны слова — таким людям ничего не докажешь.             К счастью, дома никого не было, и никто не засыпал его идиотскими вопросами и бестолковыми восклицаниями: «А что случилось?», «А как же ты так?», «Надо пойти в милицию!». Алекс тяжело вздохнул и скинул обувь, раскидав ботинки по коридору. Он любил родителей, но поражался тому, насколько слепыми они бывают к окружающему миру. Милиция… Как будто милиция что-то сделает с обычной школьной травлей. Ему не так уж и сильно достается, как могло бы — плюсы надомного обучения…             Промокшие носки оставляли следы на полу, при каждом шаге с одежды сыпался снег — скоро растает и по всему дому будут лужи. А еще придется сушить одежду, что значит — скрыть происшествие не удастся, мать заметит развешанные тут и там вещи и расстроится…             Ладно. По мере поступления.             Алекс прошел в ванную и открыл кран, полностью выкрутив вентиль с надписью «hot» — и бросил критический взгляд в зеркало. Лоб и щеки красные, но это привычно — а вот шелушащийся нос стал неприятным сюрпризом. Алекс поскреб его ногтем, сдирая отошедшую кожу — а потом стекло запотело, лишив его садистского удовольствия.             Пусть.             Оставив ванну наполняться горячей водой, Алекс прошел в комнату, по пути раздеваясь и развешивая вещи на дверях и стульях: влажные носки, совик, малицу, влажный то ли от пота, то ли от снега свитер, меховые штаны и рейтузы. Оставшись в нижнем белье, Алекс коротко выдохнул и пошевелил пальцами ног: он бы с радостью на этом остановился, но впереди была самая неприятная часть переодевания.             Заведя руки за спину, он нашарил застежку бинта и расстегнул ее, начиная разматывать бинт оборот за оборотом, постепенно обнажая кожу. Кое-где на коже виднелись следы салициловой мази, но на них Алекс старался не смотреть — он вообще старался снимать повязку на ощупь, не опуская глаз и сверля взглядом обои в цветочек. В некоторых местах бинт прилипал к коже так сильно, что приходилось по миллиметру отдирать ткань от засохшей корки мази и сукровицы, отчего трещины снова начинали кровоточить.             Чертова зима.             На последнем витке Алекс не выдержал и просто отрезал бинт ножницами; после ванны корка размокнет и снимать его будет легче. Следом за окклюзионной грудной повязкой последовали предплечья, потом — кисти рук, самое большое проклятие: от них нельзя отвернуться, на них нельзя не смотреть, они всегда прямо перед глазами. Со смутным садистским удовольствием Алекс подцепил кончиком пальца застежку бинта и быстро размотал повязку, не давая себе передумать. Пару раз руки вспыхнули болью — но это ничего. Это привычно. Кожа лоснилась от мази, но даже мазь не скрывала торчащие вверх жесткие чешуйки кожи, под которыми виднелись полоски красного влажного мяса.             Алекс медленно сжал и разжал пальцы, чувствуя, как расходятся склеившиеся было трещины и из самых крупных начинает сочиться кровь.             — Змей, — пробормотал он, чуть заметно улыбаясь. От движения левая сторона лица взорвалась болью: именно сюда кто-то из мальчишек втер большую горсть снега. Алекс коснулся пальцами скулы, нащупывая жесткую сухую кожу. Этой зимой болезнь впервые проявилась на лице, что значит — она прогрессирует. Несмотря на лечение, на все ванны и припарки, несмотря на дорогие мази и тонны витамина «Е».             Тяжело вздохнув полной грудью — отчего спина вспыхнула тянущей болью — Алекс забрал с полки полотенце и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.