На полях сожжённых страниц

            Черные, навыкате глаза смотрят исподлобья, настороженно, и по ним ничего нельзя прочесть. Кристоф неестественно громко смеется, запрокидывая голову. Его волосы на солнце отливают всеми оттенками пшеничного.             — Ты меня понимаешь? — громко спрашивает он. — Давай, повторяй за мной: «хайль»!             Еврей молчит. Кристоф замахивается — непропорционально большая голова на тощей шее мотается влево и вправо.             — Я кому сказал, повторяй! «Хайль»!             Женщина в черном потасканном платье что-то кричит, но еврей упрямо трясет головой. Сальные волосы качаются слипшимися сосульками, обрамляя желтоватое лицо — наверное, он чем-то болеет. Макс качает головой.             — Пошли, Кристоф.             — Нет, погоди. Этот жид не уважает нашего фюрера, Макс, — Кристоф делает шаг вперед и небрежным жестом расстегивает кобуру. — Да, жидёныш?             В черных глазах мелькает остервенелое, злое выражение — а потом еврей вскидывает голову. Его волосы на солнце отливают темной медью.             — Heil Hitler! — выкрикивает он. Голос разносится над всей улицей, и едва слышные разговоры затихают. У истоптанных ботинок истерта подошва, но пятки звонко бьются друг о друга, и еврей выпрямляется всем телом, вскидывая правую руку.             Макс едва успевает отклониться, чтобы не получить по лицу.             — Ну ты посмотри, какой ублюдок, — почти с восхищением говорит Кристоф и с силой бьет еврея в живот кулаком, а потом — коленом в лицо.             Еврей падает в жирную черную грязь.             — Смотри, как ёрзает!.. — восклицает Кристоф и пинает его еще раз. — Земля вкусная, жид?             Макс не хочет вмешиваться. Полные жгучей ненависти взгляды жителей гетто прожигают форму, но ни один из них не вмешивается. Все в черном — за исключением белой повязки на рукаве — они напоминают призраков… Или восставших мертвых.             — Давай теперь ты, Макс, — командует Кристоф и отходит чуть в сторону. Макс видит непроницаемый взгляд черных, навыкате глаз в обрамлении потеков грязи — из длинного носа течет неожиданно яркая кровь.             — Макс!             Макс поднимает ногу и пинком опрокидывает еврея в грязь.             Кристоф взрывается хохотом.             — Это место тебе под стать, жидёныш!             По улице прокатывается ропот на незнакомом языке — и несмотря на жару, по спине Макса прокатывается ледяная волна. Он медленно окидывает взглядом обветшалые дома с выбитыми стеклами, чтобы не встречаться ни с кем взглядом — Кристоф же, напротив, разворачивается и вскидывает руки.             — Посмотри на этих трусов, Макс! — ревет он. — Посмотри на них! Я могу убить его прямо здесь, и ни один из них не проронит ни слова!             Кристоф выдергивает из кобуры пистолет и наставляет на еврея. Тот поднимает голову и смотрит — но не на пистолет, а на Кристофа. Макс чувствует, что он ничуть не боится… Но что будет, если Кристоф в самом деле нажмет на курок?             Черные тени, жмущиеся к домам, будто бы становятся больше, и Макс не хочет искать ответ на этот вопрос.             — Ты закончил? Я жрать хочу, — говорит он.             Долгий миг Кристоф продолжает целиться еврею между глаз, а потом опускает пистолет.             — Еще патроны тратить на эту мразь, — Кристоф собирает слюну и смачно сплевывает на изношенную рубашку. Еврей ничего не отвечает.             Перед тем, как покинуть огороженную территорию, Кристоф издевательски машет рукой.             — И знайте, что фюрер заботится о вас, отбросы!             Черный взгляд сверлит спину до тех пор, пока они не скрываются за поворотом.             Макс с трудом выпутывается из воспоминаний, медленно расплетая реальность и сон. Левый бок взрывается болью и он закусывает губы, беззвучно зажмуриваясь от боли.             Сквозь дыры в стенах струится дневной свет, исчерчивая темноту. Макс слышит грохот взрывов и пулеметные очереди — и закрывает глаза, почти мечтая, чтобы потолок рухнул и похоронил его здесь навсегда.             Движение на периферии взгляда привлекает внимание, и Макс вскидывает голову — хотя от малейшего движения тело пронизывает боль. Черный силуэт крадется по краю света и тьмы, внимательно разглядывая его.             Макс закусывает губу и запрокидывает голову, чувствуя затылком острые грани раскрошенного камня. Потускневшие от крови и пыли знаки отличия легко различимы даже в темноте.             Издалека доносится грохот взрывов. Силуэт делает шаг вперед и оказывается в пятне света. Черные глаза все так же жгут кожу — только теперь форма не защищает его. Наоборот. Макс вяло разглядывает смутно знакомое лицо: оно осунулось, в углах губ залегли жесткие складки. А рубашка, кажется, та же самая...             Живой скелет.             Он никогда всерьез не задумывался о том, каково евреям жить в гетто. Особенно теперь.             — Не думал, что ты выживешь, — язык с трудом ворочается в пересохшем рту.             Еврей зло усмехается. Его волосы выглядят серыми — пыль? Седина?.. Макс фыркает и тут же жалеет об этом, с силой прижимая руку к раненому боку.             — Добей меня, — говорит он, снова облизывая губы. Еврей делает шаг вперед и снова тонет во тьме.             — Не думал, что ты помнишь, — говорит еврей.             Макс мотает головой. Он помнит каждого.             — Добей, — повторяет он, сжимая пальцы на липкой окровавленной ткани.             Еврей садится на корточки и бесцеремонно отводит его руку в сторону. Макс жмурится от боли.             — Все плохо?..             — Говорят, войска уже в городе.             — Я знаю, — отвечает Макс.             — Берлин падет.             — Я знаю, — повторяет Макс.             — А ты умрешь.             Макс закрывает глаза и несколько раз кивает.             — Знаю.             — Чем тебя?             — Противопехотная... — голос срывается и Макс не договаривает. — Осколок застрял.             На глазах вскипают слезы, и он закрывает их. Он не хочет умирать. Не так. Не в грязном подвале вонючего гетто. Не сейчас…             Еврей с силой дергает его за рукав, и от боли Макс едва не теряет сознание.             — Что ты?..             — Форма, — лаконично отвечает еврей. — Помоги снять.             Макс приходит в движение и кое-как сбрасывает шинель с плеча. Еврей комкает ее и отбрасывает в дальний угол, а потом забрасывает руку на плечо.             — Пошли.             — Зачем? — Макс пытается отстраниться. — Оставь…             — Если ты не пойдешь сам — помрешь здесь. Я не могу тебя нести, — спокойно говорит еврей, глядя блестящими черными глазами.             Макс набирает полную грудь воздуха и поднимается на дрожащие ноги. Едва переставляя их, он то и дело спотыкается об осколки камней, но каким-то чудом умудряется не падать.             — Как ты выжил? Вас же всех… Увезли, — говорит Макс.             — Не всех, — отвечает еврей.             Они проходят молча еще десять шагов. Макс подает голос снова:             — Как тебя зовут?             — Авраам, — коротко отвечает еврей. И через паузу добавляет: — А тебя?             — Максимилиан. Макс.             Больше они не говорят друг другу ни слова.             Вдалеке вновь слышны взрывы — и Макс, кажется, отключается. А когда приходит в сознание, обнаруживает вокруг себя несколько черных теней.             Он дергается, но чужие руки удерживают его на месте.             — Лежи, — командует Авраам, мешая что-то в миске.             Евреи негромко переговариваются на своем языке. Потом кто-то вливает ему в рот горькую маслянистую жидкость — и сознание Макса плывет, размываясь болью и дурманом. В какой-то момент боль становится нестерпимой, и он кричит — а потом теряет сознание.             Когда он приходит в себя, за окном уже темно.             Он резко садится — и тут же падает, почти теряя сознание от боли.             Оживленный разговор напоминает шум моря.             — Все кончилось, — подает голос Авраам. — Они взяли Рейхстаг.             Макс прислушивается к себе, но не чувствует ничего, кроме боли.             — Хорошо, — говорит он. Касается пальцами раненого бока и находит тугую повязку.             И добавляет:             — Спасибо.             Авраам пожимает плечами и уходит к своим.             Макс закрывает глаза.             Вдалеке раздается взрыв.