На полях сожжённых страниц

            Она больше так не может — ей нужен ответ.             Я читаю это в ее глазах, пусть она и не говорит ни слова. Кусаю губы, потому что знаю: это мне нужен ответ. Но легче думать, что ей.             — Я так не хочу уезжать, — она морщит курносый нос и складывает брови домиком; при этом она улыбается, и ее лицо приобретает комичное выражение.             Ей нужен ответ: она роняет слова не в пустоту, ей нужно слышать, что скажу я.             Я открываю рот…             И складываю его в кривую улыбку. А потом пожимаю плечом: мол, понимаю, я тоже не хочу, но что поделать, верно?             Ее плечи чуть опускаются — наверное, она ждала чего-то другого.             По ее лицу прокатывается волна, потом она встряхивает волосами и улыбается.             — Ладно, я не буду больше тебя задерживать, Саш. Сама не люблю долгие прощания, просто с тобой я хотела, ну… Попрощаться лично. Глупо, наверное, но для меня это много значит.             Я вновь киваю, глядя на переплетения коверного узора. Ее слова стучатся в уши, как в запертую дверь, и по одному падают на пороге: она уходит. Навсегда. Насовсем. Мы больше никогда не встретимся; через неделю мы будем на разных континентах.             Она сидит сбоку от меня, ее глаза будто бы пытаются найти ответ в моем лице — и судя по тому, как грустнеет ее взгляд, не находят. Я же кусаю губы: она уходит. Навсегда.             Насовсем.             Она поднимается с дивана и оправляет яркую юбку, после чего закладывает руки за спину, как девочка из аниме.             — Ну… Я пойду. Пока. Я буду тебе писать.             Едва ли она врет, я знаю это — и делаю первую попытку сказать хоть что-то…             Попытка гаснет в районе груди, так и не достигнув горла.             Я поднимаюсь с дивана и делаю пригласительный жест рукой в сторону входной двери: мол, пойдем. Она кивает и мы выходим в прихожую, где она садится на табуретку и надевает кеды, методично и аккуратно завязывая шнурки.             Я ловлю ее короткий взгляд и делаю вторую попытку: на этот раз слова почти достигают языка, но вновь растворяются, так и не прозвучав.             А она уходит.             Навсегда.             Она протягивает мне руку — прощальное рукопожатие, и я послушно сжимаю тонкие пальцы, чувствуя кончиками кольцо на указательном пальце.             — Скажи, ну, скажи? Ну?! — она не говорит; слова звучат у меня в голове истерическим фальцетом.             Я не отпускаю ее ладонь и делаю глубокий вдох.             — Й… — срывается с губ непонятный звук, но гортань схлопывается, и я выдыхаю остаток воздуха через нос. Она стоит — стоит и ждет, а я…             Я делаю попытку номер четыре.             Глубокий вдох через нос — так, чтобы ощутить внутри себя расправляющиеся легкие. Развести плечи, выпрямить спину, расслабить горло — и…             Я не могу.             И я отпускаю ее ладонь.             Искра в ее глазах гаснет окончательно.             Она чуть улыбается и делает шаг назад, а потом еще один — и выходит за порог. Ей не нужно ждать лифт, я живу на первом этаже — поэтому она просто скрывается за поворотом. Я слышу, как затихают ее шаги —             она уходит.             Насовсем.             Грудь клокочет, как закипающая вода, я чувствую во рту чужеродный язык: он огромный, болезненно-шершавый и давит на нёбо так сильно, что я хочу его выплюнуть — и мне жаль, это невозможно. Шаги все тише — у меня уже почти не осталось времени.             — С-с… — вырывается из приоткрытых губ. — С-с-с… С… Ст… Ст…             Я напрягаю плечи и шею, чтобы выплюнуть звуки, но не могу продвинуться дальше «т». Плохое слово, две согласных подряд — организм сопротивляется каждой мышцей, так сильно, что затылок взрывается болью.             Я хватаюсь за косяк и жадно хватаю ртом воздух, но тщетно. Два десятка лет работы с логопедом идут к черту: звуки кипят в горле, крошатся, застревают в слизистой, но я не могу сказать ни один. Я хватаюсь руками за горло и напрягаю шею, царапая ногтями кожу — словно могу достать слова пальцами по одному.             — П… П… П-п… — выстреливает рот; на губах вскипают пузыри слюны. На миг мелькает мысль — догнать? Остановить? — но я отметаю ее: опять стоять напротив и молчать? Не хочу и не буду. — Па… Па…             Я надеюсь, что она услышит, что остановится — и шаги замирают. Я с силой кусаю язык, и пока рот наполняется кровью, и пытаюсь сказать в седьмой раз:             — П-п-пос… П-пос… Пост… — с силой бью кулаком по дверному косяку и выпаливаю в три приема. — ...ст-ст-стой!             Звук заглушает хлопок парадной двери.