На полях сожжённых страниц

            Под потолком жужжала муха, тщетно врезаясь в мутное стекло. На кухне официанты перекрикивались с поварами. По керамике тарелок негромко звякали столовые приборы.             Но Дженнет ничего из этого не слышала.             «Боже, Чарли, ты такой нытик!» — она откинулась на спинку стула и запрокинула голову, неестественно широко улыбаясь: «не-могу-поверить-что-ты-мне-это-сказал». Пара за соседним столиком оглянулась на нее — и спустя миг поспешно отвела взгляд, уткнувшись в тарелки. Дженнет их даже не заметила — а вот Чарли, судя по раздувшимся ноздрям, еще как.             «Я нытик? Признайся — ты понятия не имеешь, через что я прохожу! Я больше никогда не смогу услышать музыку, я больше никогда не буду играть на гитаре, я больше не услышу, как кто-то зовет меня по имени! НИКОГДА!» — он с силой швырнул нож на стол — тот с грохотом прокатился по белой скатерти и остановился у кончиков пальцев Дженнет, чудом не свалившись. На этот раз на них оглянулась уже не одна пара, а все, кто сидел поблизости: Дженнет кожей чувствовала их взгляды.             «Да, и сейчас люди обернулись совсем не потому, что ты психанул и швырнул в меня нож», — Дженнет взмахнула рукой, обводя зал широким жестом. Посетители вновь стыдливо отвернулись, и стук приборов заметно стих — но Дженнет этого не услышала.             «Не уходи от ответа, Джей! Давай, скажи — ты имеешь хоть малейшее представление, через что я прохожу?» — Чарли подался вперед, как бульдозер, и даже сдвинул стол, притиснув Дженнет к спинке стула.             «Ты еще и задушить меня решил? Вот спасибо», — Дженнет мысками оттолкнулась от пола и отодвинулась прочь, чудом не задев проходившего мимо официанта, и даже не заметила этого.             «Вот видишь — тебе нечего мне ответить, Джей! Потому что ты знаешь, что я прав!»             Дженнет гневно фыркнула и вскинула ладонь, прижимая пальцы к виску.             «Что ты хочешь от меня? Да, я никогда не теряла слух, как ты, и да, мне не понять, “через что ты проходишь” и что вынуждает тебя истерить в каждом публичном месте, где мы появляемся вместе...»             Чарли взмахнул было рукой, но Дженнет с силой шлепнула его по предплечью, вынуждая опустить ее.             «Я еще не закончила! Я не знаю, через что ты проходишь — потому что в отличие от тебя, я вообще никогда не слышала ни единого звука! И знаешь что, Чарли, это дико лицемерно с твоей стороны — говорить мне, что я не имею представления, через что ты проходишь. Я могу задать ответный вопрос, Чарли? М?»             Чарли поднял руки и откинулся назад: «делай, что хочешь» — как будто Дженнет было нужно его разрешение.             «А ты понимаешь, через что прошла я? И прохожу каждый день? Думаешь, я не вижу их? Вот их всех, — Дженнет обвела рукой зал снова. — Я глухая, а не слепая, Чарли. Я вижу это с самого детства, и знаешь что — благодари Бога, что ты оглох, будучи взрослым, и ты “представления не имеешь”, что делают обычные дети с глухими детьми! Тебя сейчас защищает закон, и права, и Конституция, и миллион организаций по защите прав глухих, а в детстве ничего этого нет, потому что дети “просто играют”, и никому нет дела до того, как ты носишься в полной тишине и заглядываешь в лица каждому, чтобы понять, что они говорят, а над тобой только ржут. Так что давай мы поговорим о том, кто и чего не понимает, когда ты перестанешь ныть, как баба, и наконец повзрослеешь!»             После отповеди Дженнет не повисла тишина — потому что она была всегда. Дженнет вытащила из сумочки кошелек и бросила на стол двадцатку.             «Сдачи не надо, и спасибо за кофе, Чарли. Очень мило».             «Дженнет, постой...» — разобрала она, но не остановилась и развернулась к нему спиной. Десятки взглядов — официанты, посетители, охранники и даже выглянувший повар — проводили ее до выхода, и когда дверь громко хлопнула, их обладатели вздрогнули…             Все, кроме Чарли.