Километры после печали.

Доктор пришел и сказал, что если мы найдем инвалидную коляску, то дочь можно забрать. Так что Лекса умчалась ее покупать, а я отпустила Эйдена в отель привести себя в порядок и немного вздремнуть. Все же он не спал. Мы договорились после выписки прогуляться по магазинам. Там будет уже вечер и прохладнее. Новоиспеченная миссис Купер попросила нас остаться до конца их свадебного путешествия и не забирать ее домой. Она впервые тут, и я ее понимала, но мы договорились, что больше никакого экстрима. Хотя в нашем положении он и не получится. Время было обеденное, моя дочка спала после обезболивающих, данных врачом, а я прокручивала все слова, сказанные бывшей женой, у себя в голове. Все же это казалось нереальным при всех сказанных словах – свиньей была я. Но почему я должна была угадать, что на сердце у моей жены?.. Я была младше ее... Да, это опять меня не оправдывает, но я не могу поверить, что в разрушении нашей семьи виновата только я... Хотя я же и страдала при этом. Господи, как все сложно... И мне хоть самой сейчас подавай маму... Эбби бы помогла во всем разобраться. Но я не могу к ней обратиться, я – взрослая женщина, которая должна взять на себя ответственность за свои поступки. Знаю, что нужно поговорить с Лексой, попросить прощение, если вообще можно за такое простить. И как это вообще сделать? Она четко и ясно дала мне понять, что не хочет ничего слушать. Не понимаю, как я, любящая жена, не услышала крик ее души, не почувствовала ничего, не догадалась, в чем причина ее закрытости... Пыталась взять все криком и скандалами. Даже представить не могу, как ей было тяжело все эти годы: до и после развода... Я угробила жизни троих людей... Презираю себя, в первую очередь из-за дочки... И я не могу вернуть время назад, не могу все исправить. Могу только простить Лексу, если такого больше не повторится. Попросить у нее прощения и пожелать ей счастливой жизни с Костией. У меня есть муж, и скоро у нас появится общий малыш. По возвращению я хотела заняться всеми обследованиями... Больше я ничего не в силах сделать... А любовь, если она все же есть у нее ко мне, пройдет... Я же люблю Беллами? После такого признания и оглянувшись назад, мне кажется, я люблю и жену... Но кого из них я люблю больше? Беллами – отстукивают имя молоточки в моей голове, он мне роднее, а Лекса стала чужой... Давно чужой... — Мам? — Кларк слышит зов своей дочери и встает с кресла. — Да, малышка? Я здесь. — Где все? — ребенок трет глаза, пытаясь отойти от сна. — Мама уехала за инвалидной коляской, доктор не может выписать тебя без нее. А Эйдена я отпустила отдохнуть. Но они скоро вернутся, — объясняет блондинка и, взяв с прикроватной тумбочки расческу, аккуратно начинает расчесывать черные волосы. — Понятно. А мне приснился сон, что вы с мамой снова вместе, — улыбается Мэдди. — Малышка, ты же знаешь, что это не... — тут Кларк прерывается, понимая, что у дочери может узнать все. Конечно, если она знает хоть что-то. Да и Лекса не будет врать собственной крови. — Мэдди, а как ты думаешь... как ко мне относится мама Лекса? — Она тебя любит и всегда любила. Ты что, не знаешь? — Удивляется дочка, и мне становится не по себе... Все все́ знают: Мэдди, Маркус, Белл, и никто словом не обмолвился... Слова жены – правда. — Теперь знаю, — блондинка натягивает улыбку. — Помнишь, мам? Когда мама Лекса ушла от нас – я жила неделю у нее, — Кларк кивает, слушая с интересом. — Тогда я много плакала и упрашивала ее вернуться к нам, а она мне сказала, что всегда будет любить тебя и никогда не разлюбит, что настоящая любовь не проходит. Но вернуться не сможет, потому что ты теперь любишь Беллами. Что так бывает и мы не в силах что-либо поменять. Хмм... Интересно. Так получается, у меня была ненастоящая любовь к Лексе? — И еще она сказала это недавно на моей свадьбе, что любит тебя. — Я тоже люблю ее, зайка. Но немного по-другому... — Как по-другому, мам? — Как твою вторую маму люблю, как подругу, как родственницу. Она же наша семья. Слышу покашливание у себя за спиной и поворачиваюсь. Как долго Лекса стоит здесь и слушает нас??? Господи, нелепые ситуации все продолжаются и продолжаются... Лучше бы я вообще ничего не знала... Если она молчала столько лет, могла бы и еще полжизни помолчать... Я запуталась... Я сама себя чувствую сейчас ребенком... Опускаю свой взгляд в пол и жду, пока бывшая сама заговорит, ибо не знаю, что сказать... Ничего не знаю. — Я привезла коляску, взяла выписку и рекомендации у врача, можно ехать в отель. — Мы не поедем в отель, мам. Мы поедем по магазинам. Мама ничего не взяла из вещей, а вы же остаетесь. — Ну хорошо, — пожимает Вудс плечами. — Тогда мама поможет тебе одеться, а я вас жду за дверью. Мы с дочкой одновременно кивнули, и я помогла Мэдди собраться. Эйдену мы написали сообщение, чтобы ждал нас в отеле, ибо мальчик, похоже, заспался. Я тоже любила в их годы спать, да и сейчас люблю. Просто теперь не хватает времени на сон. По магазинам мы гуляли долго. Мэдди даже заставила купить меня шорты, я уже не говорю о купальнике. Я не собиралась плавать, вообще не люблю бассейны и другие природные водоемы. Погреться на солнышке – да, но не в присутствии бывшей жены. Не хочу ее провоцировать, зная все... В отель мы вернулись, когда уже стемнело. Сразу поужинали в ресторане при отеле и направились по номерам. К слову, все преграды, где не могла пройти коляска, Эйден и Лекса поднимали с двух сторон. Они молодцы! Очень насыщенный выдался день, и после душа я сразу уснула. Хотя не знаю, может, это был сон, может, после признания мне мерещилось... но я чувствовала присутствие Лексы в своем номере и даже ощущала цветочный аромат ее духов... Может, это было навеяно тем, что мы практически два дня провели вместе бок о бок? Это все кажется странным. А может, потому что смотрю на нее другими глазами? И больше ни в чем не обвиняю, а начинаю потихоньку доверять ей. Ох, опять не знаю. Просто понимаю наутро, что опять выспалась, чему несказанно рада. На этой неделе мы посетили несколько музеев, парков, плавали на яхте на остров Парадайс и погуляли по побережью розового пляжа. Вечерами мы вчетвером зависали в ресторане на берегу моря, наблюдали за закатом, нависшей на водой луной, немного выпивали коктейлей, и Мэдди с Эйденом бесились на танцполе. Оставшись наедине вдвоем, мы не общались с Лексой и даже не смотрели друг на друга. Думаю, если она захотела бы со мной поговорить, то давно бы это сделала. А я, как обычно, не знаю с чего начать... и вроде бы взрослая девочка. Но в отношениях я не смыслю ровным счетом ничего. Да и в семье, хоть и живу в ней, «храню семейный очаг» – большую часть своей сознательной жизни... Меня отвлекают только красивые пейзажи, на них можно смотреть и любоваться вечность. Хотя я уже скучаю по дому, по Беллами, по маме и Маркусу. С мамой мы виделись ежедневно. Она не работает сейчас и каждый день в обеденное время носит Маркусу домашнюю еду. А тот все с удовольствием съедает, и не ходит по всяким кафешкам и ресторанам. Вот такая любовь. К концу недели, меня начинает напрягать это «необщение»... Я как будто для нее стала пустой стеной, впрочем, как и была раньше. Только раньше я ничего не знала и считала бывшую такой же пустой стенкой. Что мне сделать, чтобы вернуть хоть какое-то общение? Идея «фикс» приходит неожиданно, но также неожиданно и уходит... Мы остаемся с Лексой наедине, потому что Эйден повез Мэдди за мороженым . — Лекса... Начинаю я, но бывшая супруга поднимается со стула и молча уходит. — Я тоже хочу мороженое! Кричит она детям. Да она с рождения не любила этот сладкий холод!