Чьё-то несчастье 2-3: Your?

— детка, стой, я думал, ты играешь уже… — не показалось, бежит, верней уже добежал, запыхался слегка, так как не готов, наверное, был нестись по снегу за мной. Там еще и лестница на пути была… сколько раз он интересно подскользнулся? А может и упал разок? Хотяяя, нет. Не интересно. Другое волнует. И я прямо говорю ему об этом. — убери. руки. — да, я разделяю каждое слово. Чтобы отчетливей проговаривать, чтобы слышно лучше было, чтобы понятней стало, чего я хочу. А то он снова за плечи хватает, к себе поворачивая, и в лицо уже с реальным страхом смотрит. Выгляжу я, скорее всего, устрашающе. — вау, ты умеешь обижаться — искреннее, вот прям с неподдельным удивлением и дольками восторга. Да, это все было на его лице — на самом деле? — какой же ты сегодня непонятливый, Голубин, еще и эмоции не те и не в то время испытываешь, а про слова то я уж вообще молчу. Думаю, на моем лице все написано, даже слов произносить не стоит — тихо, тихо, все — перестает сжимать мои плечи, медленно отпускает, чуть даже приседая, примирительно руки приподнимает, продолжая держать их ладошками ко мне, как преступник — не буду больше, — конечно, не будешь, теперь то ты точно боишься — давай поцелую… Вот ничему его не учит жизнь! Только что же объясняла, говорила, повторяла несколько раз, что даже пытаться перестать уже должен, а он все лезет. И сейчас те самые руки к лицу моему тянет, явно за щечки взять желая, к себе притянуть желая и к губам прикоснуться. От того, что не остыла я еще, что до него простые слова не доходят, успокоение не приходит, я вновь вынуждена его отпихивать. Что-то внутри этого требует. — нет! Я же сказала! Ты глухой? — уже реальное зло кричит изнутри, что я сама себя начинаю бояться, ведь не было такого никогда, чтобы я… вот так… — оуоуоу тише, Насть, я… — да заткнись ты, черт тебя дери! Сколько можно? Надеюсь, я не проорала это вслух, потому как ну ооочень хотелось — все, я молчу, не уходи только — столько тревоги в голосе, взгляде, даже руки вон трясутся. Или это от холода… не знаю уже. — я. хочу. домой. — кажется, так куда действенней. Парень покорно молчит, только лишь на машину свою пальчиком тыкает и головой кивает, довезти предлагая — сама! — разворачиваюсь, верней только начинаю но, заметив, что он за мной дергается, предупредить решаю — провожать не вздумай даже — все также рычу, раздраженно зыркнув на Глеба, ловлю опущенные в снег зеленые глаза, а после удаляюсь. Наконец-то. — то есть я реально без поцелуев опять останусь? — не ты один, между прочим. Мне бы поддержка твоя сегодня ой как не помешала, а ты вот так… добил только. Теперь я и на тебя злюсь, что несколько дней точно не разрешу нормально прикасаться. Этого ты добивался? — неделю терпел и еще потерпишь — неделя правда не прошла еще… только половина, но это вовсе не важно — если терпел вообще — зачем я это фыркнула, не знаю, но, видимо, из-за вредности своей и злости. Видимо, обидеть в ответ уж очень хочется, но я такого плана придумать не смогу. — думаешь я…? — дада на это и был расчет — Не доверяешь? — ну что ты. Просто предположила — Ясно. Спасибо за ответ — да пожалуйста, всегда пожалуйста, обращайтесь — шапку хоть надень… и куртку застегни, — какая забота. А главное как вовремя — простудишься ведь — это, конечно, правда, потому, подальше уйдя, оденусь я уже относительно нормально. Переборщил, походу. Надо было заткнуться. Да и вообще раньше надо было прекращать. Только нервы потрепал. Идиот, просто придурок. Надо же было вот так не вовремя решить это все провернуть. У нее же явно что-то еще случилось, не могла же она только из-за поцелуев такое закатить. Хотя кто знает, как отсутствие близости на нее влияет… Извиниться нужно… как-то красиво только, чтобы порадовать хоть немного. Я же, черт возьми, ее реально обидел… кажется, впервые…

***

Не буду я, наверное, рассказывать, как провела этот вечер. Ничего интересного не было. Мне просто было не очень хорошо, мягко говоря. Голубин, слава богу, сообразил, видимо, что не надо меня трогать пока что, потому не названивал, как он любил обычно это делать в случае чего. Я чуть остыла, успокоилась уже ближе к ночи, отпустила все мелкие проблемы, попыталась разобраться в ситуации с Глебом. Я поняла его намерения, поняла, чего он хотел добиться, зачем так делал. Но вот почему он решил так жестко обойтись со мной… нельзя было как-то иначе? Помягче? Или мне кажется, что это было слишком грубо с его стороны? Может я просто очень непонятливая? Потому решил так кординально… В общем… Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, как отношусь к нему сейчас. Я не знаю, когда, как и о чем мы будем говорить. Как я буду себя вести. Сейчас я хочу просто отдохнуть, ни о чем не думать, выспаться. Под вечер порадовали хоть тем, что первую пару отменили, и я смогу чуть дольше поспать. Надеюсь, это поможет прийти в себя.

***

Выспалась ли я? Не уверена, кажется, у меня уже истощение организма начинается из-за всех этих нервов и недосыпов. Мне всего кажется мало, всего не хватает. Но проснулась я в уже более-менее нормальном состоянии, еще в кроватке полежала, повалялась, правильней сказать. В телефон через время залезла, нашла сообщения от блондина. «Надеюсь, ты уже спишь, сладких снов, принцесса*» 3:45 Почему он в это время не спит, мне интересно. Решил окончательно себя извести? «Доброе утро*» 7:02 Как оно может быть добрым, если ты спал меньше четырех часов?! Сейчас я все же решила ответить. После чего, немного подождав, окончательно телефон отложила и умываться хотела отправиться. Вот только кто-то в дверь входную постучал, а я одна дома уже. Придется самой разбираться, в глазок я увидела какого-то парня, из-за куртки, конечно, ничего не понятно, но в руках бумаги. — кто? — как родители учили, вот только никогда не помогает, потому что дверь толстая, а люди тихо говорят. Ну хоть так, ради приличия спросила. Хоть так и не говорится в подобных случаях. Дверь открываю, забыв заранее подумать, что в пижаме стою, ладно хоть шорты сразу по привычке надела. — здравствуйте — парень широко улыбается, а я все еще немного переживаю. Кто знает, что ему нужно — доставка — здрасти приехали, а вас не ждали. Но я зачем-то киваю, может здороваюсь наконец — Вы Любимова Анастасия Михайловна? — а теперь напрягаюсь чуть больше, даже слегка брови хмурю. — я, но я ничего не заказывала — достаточно убедительно головой в стороны мотаю? — вам посылка от заказчика, распишитесь о получении — ты железный что ли? Улыбка ни на секунду не меняется, я тут уже почти весь спектр эмоций испытала и показала, а он только бумаги протягивает и ручкой тычет в пустую строчку. — а что там? — заторможенно, но я беру все из его рук, вот только расписываться не спешу, в глаза смотря с ожиданием. — я не могу говорить, пока сами не увидите — чуть виновато плечами пожимает, руки в стороны разводя. Ладно, так и быть. Деньги же не просят, можно, наверное, взять. — спасибо, — да больно мне нужны твои бумажки, забирай, конечно — прошу секунду подождать — да хоть две, я все равно еще не сообразила толком, что за посылки с утра. Парень отходит за угол к лестницам, пока я продолжаю в дверях стоять, слышу, что говорит с кем-то, а потом возвращается. Посмотрим, что там. — это извинения, которые вы не можете не принять — останавливается напротив меня с той самой счастливой и, не скрою, красивой улыбкой, держа в руках не маленький букет из каких-то сладостей — там еще записка, которую вы обязаны прочитать в первую очередь. — обязана? Даже так? — не планировалось, что я вслух это скажу, ну да ладно. Он букет протягивает, я замедленно его беру, наверное, тоже вслух произнося — не могу не принять? — парень на все лишь кивает, бросая взгляд в сторону, которую мне дверь закрывает. Любопытность берет свое и я чуть выглядываю туда, находя еще одного молодого человека и на полу корзину с цветами. — это тоже вам — опередил мой вопрос, спасибо. Наверное, просто взгляд мой заметил, глаза, вмиг округлившиеся. Но даже после ответа его, смотрю с недоверием, а он все кивает. И знаете, что самое странное в этом всем? То, что второй парень еще что-то к моим дверям тащит — и это вам, вернее вашей маме, как сообщил заказчик. Маме? Боже мой, заказчик, что происходит? И Я не могу не принять, да? Но я в жизни это все не подниму… Почему-то только этот вопрос сейчас заволновал меня. — амм, поможете занести тогда, а то я… — меня опережают, отвечая «дада, конечно», видимо, понимая, что так и должно быть, я пропускаю левых людей в свою квартиру, примерно показывая, куда ставить, а сама, все волосы поглаживаю, думая о чем-то. — до свидания, Анастасия — парни вдвоем удаляются, даже дверь за собой прикрывая, а я бубню им что-то в ответ, продолжая пялить на две корзинки на полу и держать букет сладостей одной рукой. Извинения… которые я не могу не принять… букет… и маме… доставка… улыбки… в голове каша и непонимание. Наверное, я еще сонная, раз сразу не сообразила, что три листа с росписями будут тремя подарками, а подарки — как извинение от… Глеба? Мы же поссорились вчера… Там же еще записка должна быть. Нашла. Читаю. «Молю, прости меня дурака, я заигрался, признаю… Клянусь, не хотел тебя обидеть, хотел что-то показать, доказать… Но я готов понести любое наказание и (или) честно отработать ласки за всю неделю;) Если захочешь, конечно… если разрешишь… Твой идиот❤». Как четко с идиотом подмечено. Дада именно эта мысль. Я что поделаю? Заигрался он видите ли. А сколько я вчера нервных клеток потеряла? Их мне кто отработает? А букет зачем? Еще и маме… Приятно, конечно, очень приятно, но очень непривычно. Так принято может? Хотя у кого принято? И как он так четко время подгодал? Чтобы прямо когда я проснулась… он же не знал, наверное, что мне пару отменили. Откуда ему знать было? Да и как время доставки менять, там же все так сложно с этими договоренностями. Хотя я же вот ему ответила недавно… Почему это сейчас в моей голове?

***

— мне нужно, чтобы вы перенесли все как минимум на час. Да, срочно и обязательно.

***

Чуть потупив с подарками, но тем не менее порадовавшись, что на меня не забили, я решила все-таки умыться, а потом уже что-то решать и отвечать. Все равно странно как-то вот так извиняться перед своей девушкой… разве нет? В ванной я решила включить музыку, чтобы подзарядить себя энергией и настроением хорошим, в результате, потанцевав и умывшись, я утопала на кухню готовить завтрак, напрочь забыв, что ответить как-то планировала. Ну вот что поделать с этим… вот такая вот я чудная. В какой-то момент я решила, что и в тишине побыть было бы классно. В это время сообразила, что хотела что-то решать со всей обидой. Потом поняла, что и парень ответа ждет, возможно. Тогда уж к телефону потопала, от плиты отойдя и на 180° развернувшись. Он валялся на диване в гостинной, где я его и нашла, а когда глаза подняла, то нашла еще и парня зеленоглазого такого, который как-то самостоятельно в мою квартиру попал и сейчас от входной двери ко мне направлялся. Отчего-то медленно, будто неуверен, что заходить можно. — ты ничего не боишься что ли? — шепчет почти, переживает как будто, брови хмурит. А я стою в ступоре, потому как не готова была его увидеть сейчас, в своей квартире особенно — дверь открыта… — ах, ну да, кого бояться, я же тут в себе все утро пребываю, зачем обращать внимание на такие мелочи — я стучал, ты не слышала, видимо, потому сам зашел — надо бы хоть сейчас дверь закрыть — я закрыл — лучше не буду ничего говорить. Я ни в чем не уверена — надеюсь, теперь ты уже можешь на меня смотреть — надейся, а я пока помолчу, отчего-то продолжая пилить тебя взглядом — поговорим? — о чем? — действительно, Любимова, о чем. Вам же совершенно не о чем с ним разговаривать. Выстави его обратно за дверь и закройся изнутри, чтобы точно снова напротив не оказался и дар речи не перехватил. Только когда спросить смогла, смогла и глаза оторвать, снова телефон на диван бросив, развернувшись и на кухню утопав. Я хотела поесть. У меня завтрак по расписанию — проходи, раз уж пришел — чего? Что за фраза? Почему язык живет своей жизнью? Когда парень мирно за мной идет, машу рукой в сторону стола, предлагая место занять, а сама возвращаюсь к плите, газ выключаю зачем-то и решаю все на салат нарезать. Теперь не омлет. Не хочу омлет. Не знаю, чего хочу. Ничего не хочу. Просто отвлекаю себя, чтобы на блондина за моей спиной не смотреть. Не могу определиться, как себя с ним вести. — о том, что я дебил — первую фразу вообще на выдохе говорит. На таком тяжелом выдохе, когда на стул садится и руки перед собой на стол кладет. Я чуть не порезалась, потому как не ожидала услышать его голос таким. Теперь замечаю еще и то, что он подозрительно хрипит, словно заболевает немного. Набегался по холоду без куртки… — и очень некрасиво с тобой послупил, — глупой идеей было взять нож в руки — о том, что я тебя обидел, о том, что не поддержал, когда сказала, что все плохо, что отдалялся, когда рядом нужен был… — он собрался все перечислять? — ясно, — да, я перебила, чтобы он прекратил — а я думала о том, какая я плохая, что ограничиваю тебя во всем — даже поворачиваться к нему не стала, жду реакции в словах, глаза в стену уставив и резать перестав. — перестань — неужели не нравится, что я правду вслух произношу? Зачем тогда он делал то же самое только что? — нет, ну это же правда — прям с ножом в руках поворачиваюсь, чтобы даже не знаю что, просто так. Удобно мне может ножом размахивать, я еще и щурюсь слегка, в лицо его заглядывая, когда он на свои руки смотрит — тебе, наверное, всего и сразу хочется, а я такая тварь, что не позволяю, — мне показалось или это только что сердитый взгляд в мою сторону брошен был? Как раз после слова «тварь»… — а потом еще и обижаю тем, что разрешаю изменять, как ты выразился — да вы кажется закипаете, молодой человек, вам может водички дать? Или лучше вас с головой окатить? — что ты несешь? — рычит сквозь мою фразу, в очередной раз поднимая на меня уже рассерженные до красноты глаза, суставы на его пальцах хрустят один за другим, когда кулаки со всей дурью сжимаются, все еще лежа на моем столе. — хочешь меня изменить? — почему-то эмоции, бушующие внутри уже как полнедели, оказались сильней, чем страх, что должен был появиться от вида парня, потому я продолжила — исправить, да? Научить вести себя в отношениях с тобой? Давай, я… — хотела сказать, что согласна, только методами не такими, но меня всеже заткнули, превысив голос, который на пару тонов грубей стал, и встав со стула, чтобы выше казаться. — Я же сказал! — молчу. Слушаю — что просто заигрался. Хотел доказать, на примере показать, что и мне обидно, когда ты уходишь так, оставляя меня ни с чем! — да услышала я, не обязательно так выделять слова — Я понял, что это было грубо — отчасти — Я признаю, извиняюсь — я заметила, твои извинения на столе между нами пока лежат. А ведь я еще и за цветы не поблагодарила — предлагаю все обсудить, чтобы и тебе, и мне проще было дальше быть вместе. Понятны мои намерения? — понятны. Но я не скажу об этом, потому как стыдно мне стало, что кричала тут с нелепыми обвинениями на него, когда парень мириться с самого утра приехал, извиняться, когда порадовать хотел, когда отношения сохранить хочет, когда успокаивается за секунды, замечая, что я остыла и с высоких тонов можно уйти на привычные, а еще лучше тихие. — поговорим? — поговорим, но я опять молчу, лишь губы приоткрыв — только спокойно, без криков и ссор. Давай? — давай. Киваю, откладывая нож на столешницу, глубоко выдыхаю, к парню разворачиваясь и на стул напротив усаживаясь. Он делает то же самое, начиная свою речь и следя, слушаю ли я. Наверное, переживает, как бы я опять в мысли посторонние не ушла и объяснения подробные не прослушала. Я выслушиваю, а позже и отвечать начинаю.

***

В который раз убеждаюсь, что самое главное и нужное во всех взаимоотношениях это разговор. Только через него можно понять друг друга, услышать, только после него можно узнать, чего точно хочет человек, на что нацелен. Разговоры должны быть в приоритете у всех и всегда. Какие-то сложности, непонятки — говорите. Вопросы — задавайте. Проблемы — обсуждайте. А потом уже все решайте. Вдвоем. — в общем, как я уже говорил, я готов отдаться в твое полное распоряжение, — заявляет с хитрой улыбкой парень, когда наш разговор с серьезного перешел на более легкий — хоть на всю неделю — взгляд в глаза, а его руки медленно по столу приближаются к моим, чему я не сопротивляюсь. Соскучилась — можешь требовать все, что в голову взбредет — серьезное заявление, а мои ладошки тем временем оказываются в больших горячих руках — простишь? — ты свободен на неделе? — игнор вопроса, как маленький намек на то, что обида во мне никуда не делась и еще не согласна проходить. Я же слегка хмурю брови, ответно переплетая пальцы с чужими. — да, я достаточно долго теперь буду свободен — отлично скрывая, что намек мой понял, парень держит улыбку — альбом закончил, и теперь можно праздновать со спокойной душой и с тобой в обнимку 24/7 — приподнимает наши руки со стола, немного привставая, чтобы до них дотянуться и нежно поцеловать мою кисть — я теперь весь только для тебя — повторюсь, очень серьезное заявление. — неплохо — но вот с собой я ничего поделать не могу, потому как язык и эмоции живут своей жизнью, и сейчас играют чуть ли не пофигизм, наверное, в отместку за такие уроки парня. Ну обижена часть мозга, не могу я пересилить желание мучить тебя дальше и прижаться со всей силы к груди, как хочется сердцу. Не могу… не получается. Потому, отпустив его руки я встаю из-за стола и возвращаюсь к нарезке салата. — еще как неплохо — поражаюсь его выдержке, похоже, готовился к таким проблемам — мне тебя не хватает — а мне то тебя как… даже представить не можешь, как я соскучилась по твоей ласке, нежности, заботе, как хочу опять спрятаться рядом с тобой от всего вокруг, от всех проблем. Как тогда в твоей квартире. На все выходные. Вдвоем. — ты голодный? — и это ни капли не похоже на мои мысли. Да, об этом я тоже задумалась, но гораздо позже. После всего. Прости меня, если сможешь…

***

После совместного завтрака я отправилась дальше собираться в университет, парень сказал, что поедем вместе, значит времени на дорогу понадобится меньше, можно не торопиться. Я спокойно на кухне все прибрала, вещи заранее приготовила и села краситься. Глеб ко мне в комнату пришел, потому что скучно ему в одиночестве, и сразу следить за всеми действиями стал, когда я косметичку разбирать начала. — зачем тебе так много? — слегка удивленно, с присущим ему непониманием в голосе и взгляде, Голубин задает странный вопрос, падая рядом со мной на стул, неясно для кого находящийся возле стола. — это не много — чуть усмехаясь, отвечаю я, доставая нужную кисть и пододвигая зеркало. Крашусь я и вправду не много, хотя бы потому что мне лень долго с этим маяться. Парень же недовольно опровергает мои слова, явно ожидая какой-либо реакции — что-то не помню, чтобы раньше были претензии к тому, как я крашусь — меня даже слегка обижает его серьезность. — ты меньше красилась — нуну, ничего вы обо мне, видать, не знаете, молодой человек, я открыто усмехаюсь второй раз подряд, сообщая парню, что раньше наносила куда больше косметики, во что верить ему не очень то хочется. Отвечаю, что сам все увидит, если даст мне время. — и смысл тогда краситься вообще, если ты все равно делаешь естественно? — спрашивает удивленный блондин, который уже как две минуты всматривается в мое лицо, пытаясь сообразить, что изменилось, а что осталось прежним. — вообще, у меня теперь появились брови и ресницы, — потому как и те и другие почему-то светлые от природы, в то время как волосы гораздо темней — и я выгляжу живой, а не как труп — для меня все просто, понятно и очевидно, а Голубин и после пояснений остается недоволен. — ты и так нормально выглядела — фыркает после моего чуть грубого наезда, вновь глаза отводя в сторону телефона, где сидел, пока я красилась. — тебе не нравится как я крашусь? — теперь и я могу спросить, чтобы узнать причину его недовольства и в принципе такого поведения. Парень отвечает, что ему нравится — ну и все тогда. Не надо мне тут претензии выдвигать — бросаю через плечо, убирая все по местам и отправляясь переодеваться в ванную.