Чьё-то несчастье 2-3: Your?

Чтож, давайте все по-порядку. Ничего страшного у меня не случилось, честно. Из аэропорта я с небольшими слезами уходила вместе с Катей, на такси мы уехали по домам, Глеб писал мне смс, когда сел в самолет, когда прилетел, когда доехал до отеля. Первые дни он писал постоянно, отправлял фотки, рожи корчил в видосах интаграма. После он перестал описывать все свои передвижения. Я охотно ему отвечала в сетях, спрашивала, как первые концерты, тогда сильно грустить и скучать не приходилось. Что касается здоровья, никаких приступов и всего прочего у меня не было. Я бы и в больницу не пошла, решив, что все странности сами собой через время пройдут, но всю группу направили пройти основных врачей. Такая себе диспансеризация. Ну и вот один из врачей, слегка порасспросив меня, предложил лечь на общий осмотр, сказав, что так будет проще. Якобы стоит отправиться в больницу, там сдать все анализы, все проверить на всякий случай. Это будет проще, чем самостоятельно таскаться по всем врачам, потом за результатами и так далее. Врач меня уверяла, что если все хорошо, то через пару дней, когда все результаты уже придут, меня отпустят. Не сразу, но мне пришлось согласиться. В больницу мы должны были поехать все сами, потому я поехала с мамой на машине, с некоторым переживанем она везла меня домой, потом родители помогали вещи собирать, пока я, пребывая в некотором шоке, оттягивала всеми силами отъезд в больницу. Я лежала в больницах, только когда делала операции на глаза, я никогда практически на ходила ко врачам, лечилась всегда дома. И ужасно не хотела ложиться на неопределенное время еще и в одиночестве в больницу. Сходив в ванную, я стала складывать одежду, которая может пригодиться, какие-то мелочи по типу салфеток, бутылки воды, кружки… не знаю даже, что стоит с собой брать. По пути пришлось заезжать в магазин, чтобы купить тапки, которые я никогда не носила дома. Папа поехал с нами, хоть это было вовсе и не обязательно, но оставить меня, как я понимаю, он не мог. Что было с моим настроением, я не знала. Была полнейшая неизвестность того, что же будет дальше. Я понимала, что не хочу нигде оставаться и с удовольствием бы просто дома полечилась, если нужно. Но мама настояла, что лучше и правда полностью провериться. Противиться было бесполезно. Ехать нужно было далеко, потому я, сидя на заднем сидении машины, отправляла подругам видосы в инсте с различными милыми масками. Уже после того, как нажаловалась, что меня кладут в больницу. Все были в шоке. Что же касается Глеба? Ему я решила пока ничего не говорить. Во-первых, потому что он начнет переживать, а это никому из нас вовсе не нужно. Во-вторых, еще ничего не известно и может быть ничего серьезного и нет, а я его напугаю раньше времени. Может меня выпишут уже завтра. А он там где-то будет психовать. Зачем? Сначала все узнаем, а потом уже будем остальных оповещать. Да и его слова перед отъездом «не натвори ничего» угнетали окончательно. Ведь я ничего не делала. А он бы обязательно упрекнул меня. Повезло, что пока я была во всех этих сборах и переездах, он не писал. Потому что обычно я быстро отвечала, а сейчас не всегда было удобно. Заметил бы, спросил бы, что делаю. А врать я не хочу.

***

В больницу мы пошли только с мамой, папа остался внизу, я была удивлена, когда поняла, что на этаже, куда меня направили, было безумно тихо. За стойкой сидела одна медсестра, в коридоре никого не было, даже из палат никаких звуков не доносилось. Удивительно. Будто я вовсе не в больницу пришла. Мама стала что-то объяснять, а я просто села рядом и пыталась не думать о том, что скоро меня тут оставят и будут таскать по всем врачам. Не люблю. Медсестра стала пихать мне бумаги, требуя везде прописывать какие-то свои данные, допрашивала о чем-то, но соображать было сложно. Тутже появились еще несколько человек в белых халатах, один из которых стал всматриваться в меня и бурчать, что со мной нужно срочно что-то делать, под предлогом того, что я очень бледная и у меня явно проблемы. Второй вторил ему, что моя бледность не является точным симптомом, уверяя, что это может быть от природы. Что и мы с мамой подтверждали, ведь бледной я была всегда. Своими спорами они сильно отвлекали от документов, особенно когда стали брать за руки, чтобы посмотреть на вены, насколько сильно они видны под кожей, чтобы надовить на ногти, наблюдая, как они бледнеют. Это было странно. Очень странно. Они без спроса хватали меня за руки и вертели, как им вздумается, продолжая достаточно громко спорить между собой. Это адекватно вообще? А ведь меня еще и медсестра подгоняла, требуя быстрей все заполнить. Все-таки они отстали, продолжили болтать о чем-то другом, дергая медсестру, появились еще две женщины, одна с мамой мило болтала, вторая просто рядом стояла и иногда забирала бумаги у медсестры, а я окончательно была убеждена, что мне не нравится. Если так продолжится, то долго я тут не продержусь. Но врачи исчезли и стало спокойней. Та женщина, что с мамой болтала, пошла провожать нас в мою палату, постельное принесла, обрадовала новостью, что лежать в ней я буду одна. Это правда была хорошая новость. Делить с кем-то палату я не хотела. Не люблю знакомства в принципе. Она оставила нас с мамой наедине, та суетилась, что-то раскладывая, а я просто смотрела потерянно в пустоту, продолжая пить воду, ведь мне обещали сделать сегодня узи. Нужно было как минимум литр-два выпить. Что же дальше? Сейчас, наверное, она должна уехать. Что через время мама и сделала, посидев со мной немного, поговорив о том, что ей наболтали врачихи. Как и обещали, у меня будут брать все анализы. Оставшись в одиночестве, я вновь отметила плюс больницы. Тишина. Когда все люди в белых халатах уходили из коридора, становилось настолько тихо, что в ушах звенело. Очень давно я не слышала такого. Это прекрасно. Да, я люблю тишину, я люблю одиночество. Люблю побыть с собой. И сейчас была такая возможность. Пока это был единственный плюс, потому я пыталась наслаждаться им сполна, даже не включая музыку, хотя наушники были первым предметом, отправившимся в сумку во время сборов. Сообщения подруг, поддержка, мои рассказы обо всем, что происходит вокруг. Слава еще написал ни с того, ни с сего. Я почти отошла от впечатления и недовольства своим положением, отвлеклась. Через время ко мне зашла врач, что молча стояла тогда в коридоре, с какими-то бумагами. — расположились уже, да? — вообще, к слову, в комнате было три кровати. Две какие-то специальные и одна очень простая, видимо, еще не замененная на новую. И я выбрала ту, что была дальше всего от входа. — да — и сейчас я сидела на ней, но, увидев врачиху, встала. Она же остановилась у тумбочки возле двери, осмотрела меня с ног до головы, а после уткнулась в бумаги. — нужно карту заполнить. Фамилию, имя и отчество назовите — я подошла ближе, чтобы удобней было разговаривать, назвала, а она стала вписывать в первые строчки. — дата рождения, возраст. Полных лет. Угу. Так. Есть ли какие-то жалобы? — нет, никаких. — ни головных болей, ни головокружений? — нет. Ничего. — ладно. Состоите ли на учете у каких-то врачей? — она продолжала всегда что-то писать, хотя я отвечала отказом. Ведь в больнички не хожу и никаких проблем особо у меня никогда не было. — наследственные заболевания? Хронические? Нет, да? Хорошо, есть ли аллергии на какие-то препараты? — нет, вроде бы. Не было никогда. — она задавала еще какие-то вопросы, но я их не запомнила. Да и смысла не вижу запоминать. На все, повторюсь, я отвечала отказом. — ты всегда, да, такая бледненькая? — ооо вопрос, на который мой ответ был четко утвердительным. — от природы, наверное. А цвет волос свой? — и еще один. — красивый. Отдыхай, тебе медсестры все расскажут, когда и что сдавать будешь. — она ушла, я вновь одна. Стоит отметить, что эта женщина достаточно адекватная и приятная.

***

В первый день меня все-таки утащили на узи, где сказали, что я слишком мало воды выпила, и потому перенесли его на потом. Ну и зачем я влила в себя почти два литра?! Причем тут уже женщина с открытым недовольством на меня фыркнула и махнула в сторону двери, чтобы я поскорей ушла и не тратила ее время. Единстенное, что я сейчас хотела, это кушать. Времени прошло достаточно, я практически не обедала, а время подходило к ужину. Проблема была в том, что я понятия не имела, где тут столовая, или как это называется в больницах, не знала цен и прочего… Тут появился второй плюс. В мою палату зашла новая женщина с незнакомым для меня контейнером. Поставила его на кровать, пожелала приятного аппетита и ушла. Сообразив, как это все работает, я поняла, что еду всегда будут приносить в палату. И это очень даже хорошо, ведь мне не придется таскаться по больнице еще и из-за этого. Поесть можно в спокойствии и в моем случае в одиночестве. Переживала, что готовят тут не очень, но мои предположения не оправдались. Очень даже неплохо, только соли слегка не хватает, но это уже моя проблема, потому что я всегда добавляю ее слишком много. Порция выглядела огромной, но я зачем-то съела все, появилась мысль, что если так продолжится, то в скором времени я прибавлю пару килограмм, чего совсем не хотелось. Контейнер забрали, а я поняла, что не хватает еще одного важного элемента. Для меня важного. Сладкого. Понятное дело, что сладкое тут не приносят и не будут приносить. Но я жить без него не могу. Потому папа и купил мне пару вкусностей, когда узнал, что меня кладут в больницу. Они были со мной. Обожаю папу.

***

В первый день меня больше не мучили, Глеб, на удивление, не писал, видимо, у него тоже слишком сложный день был. Я не могла уснуть на чужой кровати, огромной и слишком мягкой подушке, я постоянно переворачивалась, укрывалась, раскрывалась, слушала музыку, пыталась не думать ни о чем. Ничего не помогало. Я долго переписывалась со Славой, который заводил различные странные темы, что было очень кстати. Ночью я все-таки уснула. Но меня разбудили, и по темному небу за окном возле кровати, да и моему убитому состоянию, стало понятно, что сделали это очень рано. Ну оооочень рано. Я еще и уснула поздно. Медсестра дала мне градусник, а сама тутже стала мерить давление, боже мой, ну вот почему это стоит делать так рано? Температура была в норме, давление мне не сказали, но девушка, предупредив, что в ближайшее время у меня кровь возьмут, так как ее на голодный желудок нужно брать, ушла из палаты. Телефон показывал шесть с чем-то, да, в универ я вставала в шесть, но сейчас я была не дома, легла куда позже, идти мне никуда не нужно было, потому казалось, что просто хотят поиздеваться. Появились смс от Глеба, писал, что сильно устал и забегался, извинялся, что пропал на день, сообщил, что уже вернулся в отель и ложится спать. Я что-то напечатала в ответ, не став упоминать о своей бессоннице и о том, почему так рано встала. За мной зашли, когда я только умыться успела, глаза продолжали закрываться, а медсестра была очень бодрой. У меня взяли кровь, если вам неприятны подробности, опустите этот абзац. Медсестру кто-то поторопил, она вставила иглу, набрала сколько нужно крови, а потом что-то пошло не так. Она зажала нужное место, но это не помогло, потому что кровь из моей вены продолжила двигаться по игле и полилась сначала по моей руке, потом по подушечке, на которой она лежала, а там и по столу. Быстро сообразив и все исправив, девушка стала вытирать мне руку, заклеила вену, сказав зажать на время, а после отпустила в палату, продолжив прибирать стол. Да уж. Неприятненько вышло. Никогда еще такого не случалось. Да и столько своей крови я не видела. Благо, у меня нет страха и боязней всяких. Кровь всегда быстро останавливалась, и я была уверена, что держать слишком долго мне не придется. Снимать ватку я не стала, но позже она сама отпала, и я спокойно ее выкинула. Ужасно клонило в сон, я понимала, что еще и хочу кушать, ведь ужин тут был около шести, а уже почти восемь утра. Странный распорядок. Но еду привезли примерно в половину девятого. Каша? Хотя чего ты ожидала? Скажи спасибо, что она вкусная. Уснуть я, конечно, уже не могла, да и толком не пыталась, понимая, что могут разбудить, чтобы куда-то отправить. Все было тихо. Пока я не услышала спешные шаги в сторону моей палаты. Я «жила» отдельно от всех общих палат, потому легко было понять, что идут ко мне. — здравствуй, — практически забежал полноватый мужчина, слегка запыхавшийся, взволнованный, судя по голосу. — как ты себя чувствуешь? — я не помню тех, кто спорил про мою бледность в первый день, ведь не смотрела на их лица. Вполне возможно, что это один из них. — нормально… — его тон меня напрягал, а сам он просто пугал. — точно? Голова не кружится? — и снова отрицания. — обычно никогда голова не кружится, да? Не тошнит? Пешком много ходишь? Нормально? На каком этаже живешь? По лестницам сама поднимаешься? — чего блин? — на четвертом. Сама. — я же продолжала говорить спокойно и чуть заторможенно из-за непонимания, пока он лепетал десятки вопросов подряд. — и нормально? Не задыхаешься? В обмороки не падаешь? Голова не кружится? Отдышка? — да все у меня нормально, что за допрос! Еще и в таком тоне, будто я умираю! Хватит. — нормально у нее, ага, нормально. Результаты то плохие. Хотя ты и к нам бы тогда не поднялась, если бы кружилась. — после этих слов он сразу же убежал и исчез в коридоре. Что только что произошло? А не нужно было разве мне объяснить, в чем дело? Но что уже было точно ясно, очень быстро меня отсюда не выпустят. Через время он вернулся с каким-то вторым врачем, не сказав мне ни слова, стал опять болтать без передышки о том, что я отрицаю все его симптомы, повторял постоянно, что я бледней их стен, которые, к слову, были почти оранжевые… Второй поздоровался, а после молча стоял и смотрел на меня, слушая поток информации от, по-видимому, моего врача. Тут уж мне не повезло. — да нормальная она, перестань. Девушка как девушка. Нормально все. — задав пару уточняющих вопросов, он, развернувшись, пошел к выходу, а второй потопал за ним, повторяя, что бледность это ненормально. В тот день он притащил ко мне врачей пять, наверное, и всех пытался убедить, что я очень бледная и со мной нужно что-то делать. Вот только мне он ничего не рассказывал. А все говорили ему, что я достаточно нормальная. Но он продолжал кипиш наводить, чем пугал меня еще больше. В общем-то, я так понимаю, все, с кем он советовался, отговорили его от поспешных действий, но на следующий день ко мне пришли с капельницей. Сказали, что это железо будут вливать, потому что у меня его в крови не хватает. Под капельницей просто так я тоже лежала впервые. Еще и это самое железо нужно очень медленно вливать, потому длилась процедура долго. Я продолжала просто лежать, ведь делать в больнице было больше нечего. Я что-то читала, что-то писала, общалась со всеми в сети, в том числе и с Глебом, от которого пока скрывала свое местоположение. Я боялась ему говорить, не хотела его напрягать, пусть спокойно ездит. Тем более я до сих пор сама не знаю, что со мной. Как оказалось, в больницу на посещение никого не пускают, якобы для чистоты и прочего, чтобы мы здесь здоровыми лежали. К родителям получилось только самой спуститься, чтобы передачку забрать да и пожаловаться слегка на странности этого врача. Они мне вкусненького привезли, сказали терпеть и ждать. Меня таскали на узи, на флюрографию. Все было в полном порядке. Только тот врач неприятный иногда заглядывал и недовольно меня допрашивал, как я себя чувствую. Железо как-то тяжело принимается организмом, даже я это почувствовала, потому капельницы нельзя ставить каждый день, я позже об этом узнала. Ставили через день, потому становилось ясно, что ждать придется и правда долго, ведь мне обещали минимум три-пять штук поставить. А это уже больше недели…

***

Еще один случай был странный, ко мне пришла молодая женщина, если можно так вообще сказать. Объясняла что-то про какую-то свою научную работу, говорила, что работает с подобными случаями, хочет со мной пообщаться. Я согласилась. Странно было отказываться. Да и это хоть какое-то развлечение в этой тишине и пустоте. Она еще минут двадцать рассказывала мне про питание, про то, что от него многое зависит, про какие-то компоненты. Честно, я мало что запоминала. Только отвечала на вопросы и кивала. Была ли вегетарианкой? Ограничивала ли себя белками? Она объяснила, в чем огромный минус такого питания. Но смысл объяснять это человеку, который влюблен в мясо? Я жить без него не могу и постоянно ем мясо. Регулярно. Всегда. Пила ли витамины и различные таблетки? Вот тут уж, конечно, пришлось прослушать чуть ли не лекцию о том, что в нашей стране у всех не хватает витаминов. Витамна D, йода, что там еще есть… Всем стоит следить за содержанием в организме значимых элементов, стоит употреблять регулярно различные таблетки и прочее. Я соглашалась. После она оставила мне пару бумаг, попросив заполнить это все и либо отдать медсестрам, либо ей, когда она зайдет в следующий раз. И там ведь тоже все про питание. Про мясо, рыбу, зелень, яйца, сладкое, фрукты и овощи. Режим питания, количество приемов пищи в день… Я никогда так не задумывалась о еде.

***

Я пролежала неделю. Каждое утро будили в семь-восемь утра, мерили температуру, давление, кормили по расписанию, регулярно заходил врач и фыркал на все мои ответы, что у меня все хорошо. Он сам мне так и не сказал, что со мной не так, его вызванивала мама и допрашивала. В какой-то момент он сдался и сказал, что у меня гемоглобин в крови 57. Мамина знакомая медсестра сообщила, что норма гемоглобина у женщин 120-140… в общем-то в два раза больше, чем было у меня, когда я сюда попала. А положить меня в больницу должны были, когда гемоглобин был снижен до 80. Но я об этом не знала. Мне так и сказали, что понять, что железа в крови стало мало, с виду было невозможно. Только по анализу крови, который я, конечно же, без надобности не делала. В общем-то сегодня мне поставили третью капельницу. Я надеялась, что вот-вот меня отпустят. Я уеду домой здоровой и довольной, ведь терпеть этого врача уже не было сил. Сегодня же поступила новая пациентка, которую в самый последний момент все-таки решили подселить ко мне. Это была девочка лет пятнадцати, вокруг нее тоже творился тут полный кипиш, как минимум потому что врач у нас был общий. А он, как уже стало известно, далеко не самый приятный человек, ведь нормально разговаривать с людьми он не умеет. Никакой врачебной этики. На маму этой девочки он сразу стал наезжать, ругал ее вечно за что-то, а потом сказал: «я понятия не имею, что с ней. И с уверенностью могу сказать, что самое неизвестное, что может быть, сейчас происходит с вашей дочерью.» Она отвечала, что верит в лучшее, но он сказал, что понятия не имеет, возможен ли хороший исход в их ситуации. Я была свидетелем и мне искренне было жалко ее маму. Она и так на нервах, а тут еще такие слова. Волей не волей, я тоже переживала за соседку по палате. Масла в огонь добавляло и то, что в какой-то момент Глеб перестал не только писать, но и даже смотреть мои сообщения и отвечать на них. Он был в сети, но целенаправленно меня игнорировал. И это было очень странно и непонятно. Что могло произойти?