Чьё-то несчастье 2-3: Your?

Я не знаю, чья это была идея: Артема, Славы или же лично Глеба… в чем я сильно сомневаюсь, благодаря своим мыслям. Но я совершенно не ожидала подобного поворота событий. Нас оставили с ним вдвоем. Совершенно одних! В чужой квартире! Когда мы не виделись и не разговаривали с ним уже столько времени… Я не готова! Я не могу! Я даже глаза от двери за все это время оторвать не могу, не то что уж посмотреть на него. Да, его голос тоже слегка дрогнул, когда произносил приветствие впервые за столько времени, но я ведь даже ответить не успела. Да и не решилась бы ни за что! Я не готова оставаться с ним наедине. Я даже не знаю, как мне себя вести… что говорить? Однако, мне, наверное, все-таки придется что-то либо сказать уже наконец, либо все же сделать, потому как мы стоим в полной тишине уже достаточно долго, и ни один из нас даже ни на миллиметр не сдвинулся. Он все еще в обуви. Мне нужно что-то сделать. Я тяжело сглатываю, что выходит с трудом, понимая, что меня бросает то в жар то в холод, ладошки потеют, коленки подкашиваются, а взгляд все никак не может остановиться на чем-то одном. — проходи. — я все же нашла в себе силы, повернулась обратно, зачем-то рукой на квартиру показав, а после быстро скрывшись в кухне, желая выпить воды. Мне определенно нужна вода, иначе я просто напросто высохну. Парень точно после моего предложения принялся обувь снимать, вот только за мной не последовал, специльно пройдя в зал, чтобы и я зашла за ним туда. Боже мой, скрой меня с лица земли… я сейчас сгорю со стыда! Ну не могу я спокойно находиться рядом с ним. Ну не могу!!! Но все равно к нему ужасно тянет. Я так соскучилась по всему, что с ним связано. Сейчас в воздухе я отчетливо разбирала аромат его парфюма. Того самого головокружительного парфюма, который только усиливал желание быть с ним рядом и не отходить ни на шаг. И именно из-за непреодолимого желания увидеть его вновь, рассмотреть каждую деталь, вспомнить все, именно из-за этого гребаного манящего парфюма, я все-таки сдвигаюсь с места, уже опустошив полный стакан, и направляюсь медленно, но верно в зал. Как-то не гостеприимно ничего не предложить… — чай? — сразу, как в дверях появляюсь, прежде чем он успеет что-либо сказать и вообще в принципе меня заметить, я подаю голос. Неуверенный такой, дрожащий, тихий. Глеб сразу поворачивается, поднимая на меня глаза и быстро отвечая, что не хочет. Я смотрю не на него. Куда угодно, только не на него. — Аммм… — в планах он должен был согласиться на чай. А потому застал в расплох, вынудив сейчас руку в волосы отправить, чуть поправляя прядки, которые и без того нормально лежали. — что-то еще? — нет, спасибо. — черт, ну так не пойдет! Если бы он хоть на что-либо согласился, то я могла бы занять свои мысли и руки приготовлением, а он бы спокойно посидел за столом, правда руки трясутся, и я могла бы все на свете переломать… но это уже не так важно! Теперь же мне вообще неизвестно, что делать то собственно? Не будем же мы просто вот так вот стоять тут в одной комнате. — Сядешь? — парень словно специально оставил диван пустовать, предложив сейчас мне на него переместиться, а сам стоял на внушительном расстоянии, что давало мне фору. Ладно. Сидеть, наверняка, должно быть проще, чем стоять на дрожащих ногах. А потому я, еще раз глянув на пустой диван с какой-то одинокой подушкой, что-то помычала, поджав губы, и все же медленно сдвинулась с места и неуверенно присела. Пальцы тут же ухватились за край широкой футболки, начав теребить невиновную ткань. Он осматривал меня, я чувствовала это каждой клеточкой тела. Так смотрел только он. Этот взгляд очень сложно спутать. Он отдается в каждом миллиметре на коже. Он смотрел на меня, не отрываясь, а я даже глаз поднять не могла. Что я чувствовала? Сложно объяснить. Все сразу. Страх, смущение, грусть… но главное, что я отчетливо в себе разобрала: Мне было стыдно. — Насть, я… — черт, он назвал мое имя. Боже мой, мне кажется, я сейчас потеряю сознание. Голова идет кругом, я вроде бы и здесь, а вроде бы и смысла говорить со мной уже нет. — ты не любишь извинения, я помню, но… — я так громко сглатываю от волнения, что мне кажется это слышит весь дом. Но стоит подметить, что и ему слова даются не так уж и легко. — дай мне объясниться. — в чем? В чем он хочет объясниться? — можешь спросить, что угодно, я все расскажу от и до. Про что он хочет, чтобы я спросила? Соображай, соображай! Если сначала посмотреть, то по сути можно найти множество тем. Начиная от наркотиков, которые по словам Егора были в жизни Глеба, от встречь с бывшей и уездов ночных, до вопроса почему так сразу вчера исчез, только заметив меня. Нет, я не хочу возвращаться к этому всему. Хотя бы не сейчас. Еще слишком рано. — не нужно, — я выдаю почти сразу. Или же я молчала несколько минут, а он мирно ждал? Я понятия не имею. Я только что отлипла от мыслей и стала головой как ненормальная в стороны мотать, еще и руками в волосы зачем-то зарываясь, — я… — я уезжал, потому что в династии новые молодые парни, и им нужна была помощь. — ты меня не слышишь? — ты усердно училась вечерами, потому я спокойно тебя оставлял, — не нужно, Глеб, — со мной тогда ты тоже не поехала, я решил, что не стану заставлять, — зачем ты подходишь так близко? Зачем ты садишься передо мной? — вроде, особого недоверия между нами не было… а с Кирой… — зачем? — я все-таки перебиваю. И я впервые уставляюсь в его глаза, слегка хмурю брови и покачиваю головой. Он замолкает. — Почему ты оправдываешься? — я же не просила. Для чего? — потому что я виноват перед тобой. — виноват? — Хочу, чтобы ты знала. Он стал рассказывать мне все. Причины своих уходов, встречь с бывшей, свои мысли, надежды, попытки все вернуть, исправить. Короче говоря — просто все то, что я не знала и знать не могла. Я вроде бы и слушала его, а вроде бы только вслушивалась в интонации. Я так скучала по его голосу. Я уже много раз говорила об этом. Но сейчас, когда он был тут, рядом со мной, когда он говорил со мной, я прочувствовала все с новой силой. У меня мурашки на коже не проходили. Я даже не понимала толком смысла его слов. Но зато отчетливо подметила, когда он замолчал. В это время осознала, что по щеке все-таки придательски скатывается слеза, которую он точно замечает, ведь сидит передо мной на полу и смотрит только на меня. Он не касается меня руками, словно понимает, что я по несовсем ясным для себя причинам все еще опасаюсь чужих слишком открытых прикосновений. Но на момент все равно приближается, оставляя на коленке еле ощутимое прикосновение губ, что заставляет вздрогнуть. Он остается на полу возле меня, виновато склоняет голову к своим ногам, а после и вовсе утыкается лбом в мои колени, тяжело выдыхая, отчего слез стонавится чуть больше. Я не даю себе сильно плакать, но сдерживать все в себе тоже не выходит. Мы сидели в полной тишине, лишь порой шумно выдыхая. Я не могла собрать себя в кучу, не могла собрать слова в предложение, да и элементарно придумать, что ему сказать. Я же должна хоть что-то ему ответить. Но мыслей совершенно не было. — Артем вчера таблетки приносил. — через время, когда мои глаза уже подсохли, но голос так и не прорезался, Глеб поднял голову, вновь заглянув в лицо. Но глаза я снова прятала… — да, он сказал, что ты их передал. Спасибо. — вернемся к перебиранию ткани в руках, к ненужным каким-то движениям, поправлением волос. Точно. А как же без этого. Парень делает вид, что не замечает этого, хотя и так ясно, что раздражает картина дерганой меня. Вот только сейчас успокаивать и удерживать, как раньше делал, он не лезет. Только спрашивает, пью ли лекарства. — да, вчера начала. — а сегодня? Ты завтракала? — видимо, я никогда не перестану удивляться тому, как быстро он может сменять тему и свое настроение. Только что он расстроенно лежал лбом на моих коленках, а теперь уже встревоженно допрашивает меня, хмурясь и излишне активно дергаясь. Я не завтракала. И этот ответ вынуждает его еще и на часы посмотреть, а потом и вовсе сорваться с места. — почему? Уже два часа дня. — он ушел из зала, слегка удивив резкостью. — что ты делаешь? — услышав, что парень стал хлопать всеми ящиками на кухне, я все-таки отправилась за ним. Остановилась в дверях, недоумеваючи наблюдая за сменой деятельности Голубина, который как ни в чем не бывало замедлился на несколько секунд, уставившись на меня и тыкнув пальцем на сковородку, и ответил «завтрак тебе готовить собираюсь». Ну это было, конечно, логично. Зачем тогда я спрашивала? — я сама могу… — ах, да. Я же самостоятельная. — против? — я чуть плечами пожимаю, даже не соображая, как сейчас ответить, чтобы никого не обидеть. А станет ли он вообще обижаться? Да черт его знает! Я себя то уже не понимаю. — Я приготовлю. — разрешает расслабиться, потому как взгляд отводит, продолжает творить что-то на чужой кухне, а я, не найдя себе другого места, просто усаживаюсь за стол. Он так сосредоточен. С очень серьезным лицом что-то там смешивает, забавно хмурится, когда пробует, странно волосы поправляет, а еще порой странно двигает бедрами. Не то, чтобы я на бедра его смотрела… просто он сам так двинулся, что я случайно заметила. Я не собиралась как бы рассматривать особо, просто стало интересно, под ритм он или же просто так… Да и что я вообще оправдываюсь? А главное — перед кем? Он же не видел. Наверное. Надеюсь, что нет. Однако пару раз парень зачем-то кидал на меня странные взгляды с косой ухмылочкой. Надеюсь, я ничего из своих мыслей не произносила вслух. А то он больно вовремя решал повернуться. Теперь я вообще в его сторону не смотрю. И от этого он довольно ухмыляется. Чтоб тебя! Не смей даже заикаться, что ты все понимаешь. — приятного. — через время перебирания своих же пальцев на столе, куда и взгляд был мой направлен, я отвлекаюсь вновь на Глеба, который уже ставит передо мной тарелку с ароматным завтраком. Одну. На вопрос не будет ли он сам кушать, парень отвечает, что ел недавно, а после куда-то выходит, временно оставляя меня наедине с собой. И я успеваю задуматься о то, как же давно я не ела его еду. В голове всплывает слишком много воспоминаний. Слишком много тепла разливается внутри, в душе, по сердцу, но сейчас, кажется, только больней делает. Ведь это все я так глупо потеряла тогда. И не перестаю себя винить во всех своих бедах. И это, наверное, правильно. Ведь в самом деле, во всем, что со мной происходит последнее время, виновата только я сама. И самое ужасное то, что я еще и другим людям причиняю боль или неудобства. — что-то не так? — Глеб слишком быстро возвращается. Я еще не успела поплакаться сама с собой и успокоиться, я только начала загоняться. — очень вкусно… — приходится головой в стороны мотать, убеждая, что все нормально, и я вовсе не хочу сейчас расплакаться от досады. — думаю, стоит пропить снова по максималке все. На всякий случай. — он ходил за таблетками, что совсем не удивительно. Куда же еще он мог уйти, кроме как не на поиски моих лекарств, которые сам же вчера купил. — Глеб, … — почему тебя так волнует? Почему ты заботишься, разве ты не злишься? Теперь я просто не могу выбрать, как спросить его об этом. Я просто разрываюсь внутри на кусочки, замечая всю его заботу. И не понимая, почему он продолжает, почему он сейчас здесь, почему его все еще интересую я и мое здоровье. Я же предала его. И эти вопросы только добивают меня — прости меня… — я вновь сдаюсь. — нееет, не начинай плакать только, пожалуйста, — таблетки из его рук пропадают, отправляясь куда-то на стол, а парень впервые касается меня, аккуратно приподнимая к себе мое лицо. — мне не за что тебя прощать. — он ведь врет. Как же не за что? — Я не злюсь, не обижаюсь. — Глеб большими пальцами, стирает слезы с моих щек, слегка поглаживая, чтобы успокоить. — Ты мне веришь? — я тебя не понимаю. А потому этот вопрос остается без ответа. — Давай съездим домой? — чего? — Хоть вещи свои возьмешь. Поедешь? — а вот это предложение звучит уже очень даже логично. — Тебе нужно прогуляться. Доедай и поедем. Мои слезы как по щелчку пальцев перестали появляться, когда он перевел тему. Я прочувствовала себя неадекватной истеричкой, которая может начать рыдать ни с того ни с сего, а потом просто перестать это делать. А Глеб отпустил меня, после того, как оставил нежный поцелуй на макушке. Мне и правда стоило бы доесть.

***

Я вновь накинула чужие вещи, потому как мои никто так и не додумался привезти, даже сам Глеб, который жил с ними все это время… Парень спокойно меня дождался, оставшись сидеть в зале, после я к нему вышла, и мы вместе направились к выходу. Каждую минуту. Абсолютно каждую минуту я задумывалась о том, что раньше он всегда водил меня за руку. Даже когда мы были в якобы ссоре, когда я обижалась, всегда случалось так, что мы шли за руки. А что сейчас? Сейчас я, натянув обувь и куртку, наблюдала, как Глеб выключал свет, а после закрывал дверь, поворачивался ко мне, а уверенности смотреть в его глаза так и не было. Он предложил идти впереди, я шла и понимала, что он не станет меня касаться, потому что я сама к этому не готова. Но при этом я постоянно смотрела на свою кисть, что раньше жила в его руках. Я схожу с ума? Я вроде и хочу, чтобы он рискнул, а вроде и боюсь его… — так тепло… — фраза вырывается сама собой, когда мы выходим на улицу, и я торможу почти сразу. На улице ведь уже март… первый месяц весны, а я как то очень умело пропустила мимо себя все эти привычные изменения и переход с зимы на весну. Хотя о чем я, мы же в России живем, у нас в марте все еще снег лежит… и потому теплеет не так уж и сильно. — не сказал бы. — Глеб рядом со мной останавливается, слегка хмурясь от солнца и ветра одновременно, а после еле заметно касается моей куртки в районе лопаток, показывая второй рукой на свою машину. — Сядешь вперед? — дистанция. Да, он определенно лучше всех вокург сейчас чувствует мою необходимость держаться на расстоянии от людей. Но я сяду вперед. Я, если говорить честно, уже устала ностальгировать и вспоминать все наши моменты, все прошлое, однако не могу перестать это делать. Тем более сейчас, когда он открывает мне дверь, когда я усаживаюсь и погружаюсь в его атмосферу. Его аромат, специальный ароматизатор на зеркале заднего вида, кресло, уже под меня подстроенное. Все напоминает о том, как я каталась с ним по городу, как подвозил до дома, забирал из магазина, отвозил в кафе, на день рождения к Маше, в поход… Как я спала на заднем сидении, как переодевалась тут, когда меня облили в походе, как он впервые поцеловал… — прости, — я вздрогнула, когда его горячая ладонь задела мою коленку, так не кстати близко расположенную к переключателю музыки. Парень заметил, а потому сразу же ее убрал, виновато посмотрев мне в глаза. — Я случайно… — я кивнула, слегка приподняв уголки губ, а после еще пару минут пыталась выровнять дыхание. Вот это сбои в организме… — идем? — доехали мы достаточно быстро, что не удивительно, ведь медлить на дороге он не любил. Из машины вышел первым, потому что я ужасно тормозила, рассматривая все как в первый раз. Его двор, его дом, возле которого тоже что-то ведь происходило, его подъезд, лифт, а затем и квартира. У меня ведь даже ключи от нее есть. Но открывает сейчас Глеб. — проходи. — пропускает вперед, придерживая дверь, а я медленно и неуверенно переступаю порог. Ощущение словно не была тут целую вечность, а не месяц от силы. Тут так уютно. Так привычно. Тепло. Комфортно. Насколько странно так себя ощущать через такое короткое время? Я будто стала другим человеком за этот месяц… хорошо ли это? Я прошла сразу в спальню, проигнорировав кухню и зал, Глеб же как и всегда для начала творил что-то в кухне. Здесь все так прибрано, все на своих местах и ничего не изменилось. Неужели он даже мои вещи не стал куда-то убирать, чтобы глаза не мазолили? Кровать аккуратно застелена, что я непроизвольно вспоминаю, как совсем давно он отправлял мне фотку в сообщениях, желая доброй ночи, где было прекрасно видно ее. В этой спальне столько всего произошло… начиная от тех фоток, моей незапланированной ночевки, совместных ночей после того случая в клубе… тогда он еще спросил полусонный, хочу ли я стать его девушкой… как сейчас помню те сомнения и метания. А ведь все могло сложиться иначе, скажи я сразу да или наоборот откажись… А ведь я потом по его же желанию временно от родителей сюда съехала. И именно на этой кровати был мой первый раз… от воспоминаний даже сейчас внутри стягивается узел, он был так нежен со мной всегда… я буду вечность ему благодарна за все, что между нами было. Он определенно лучше всех, кого я встречала. — может вернешься? — за спиной раздается голос, и я понимаю, что все это время я просто стояла почти в дверном проеме и рассматривала комнату как бы со стороны. Я отвлекаюсь от мыслей, слегка отходя и опуская глаза. — Зачем жить у Славы, если… — хотя что если? Между нами ведь теперь ничего нет, получается… — тут твои вещи, учебники, тетради. Да, большая часть нужных мне вещей все еще живет в его квартире. Здесь все от нижнего белья до пудры в косметичке. И все для учебы Глеб помогал перевозить, хоть мы и обговаривали, что вроде как съезжаю я ненадолго. На время лечения. Вот только его я так и не закончила, а наши отношения сломала окончательно… — Давай начнем с начала? — проходит, наверное, меньше пары минут, парень вновь голос подает, потому как я не отвечаю, продолжая смотреть на все вокруг. Глеб же тяжело выдыхает, присаживаясь на край кровати. — Хочешь начнем все с… с самого начала? Без всего этого… — Нет. — теперь же я сразу его перебиваю, потому как на это я совершенно не согласна. — Я не хочу забывать все. — единственное, наверное, в чем я уверена, а потому даже на него решаюсь немного взглянуть, когда парень пытается предложить что-то другое. — Давай оставим все как есть. Я… — пытаюсь решиться сказать это вслух. И из-за сложности задачи вновь отворачиваюсь, опуская голову вниз, рассматривая и трогая стол. Он ведь даже умудрился меня на него уложить когда-то… боже мой… стыдно то как… — я думаю, между нами ничего уже не может быть. — что? — не услышал? Сделал вид? Но он точно нахмурился, чуть склонившись в мою сторону. — Почему это? — погодите, он усмехнулся или мне послышалось? — не уверена, что ты сможешь и дальше быть со мной, как раньше… — я столькое позволила с собой сделать, что до сих пор вспоминаю в страшных снах и стыжусь в жизни. Мне все еще противно от себя. А Глеб вновь спрашивает, почему. — Я бросила тебя, ушла с другим, жила с ним все это время. — если бы только жила. Если бы я всего лишь жила… — Не по своей воле. — выплевывает блондин, сжимая кулаки до хруста. Уверена, что сейчас он отвел от меня взгляд и напряг скулы до предела. Вот что точно во мне не изменилось, так это то, что я все еще не хочу, чтобы он злился и нервничал. Но отвечаю, что дела это особо не меняет. — меняет. — но слушать меня он не готов. Принимать таке ответы тоже. Он ставит точку, уверяя не продолжать мои расмышления. — Я не обижаюсь на тебя. И готов умолять, чтобы ты тоже не злилась на меня. — я не злюсь… — удивительно, что я так четко ощущаю его взгляд на себе. Уверенный, серьезный. А я лишь плечами пожимаю, не зная, что еще могу сказать. — тогда давай попробуем все вернуть? — как-то незаметно он появляется прямо за моей спиной, первую фразу произносит достаточно тихо, но все равно успевает меня напугать, что я вздрагиваю. А затем за плечи разворачивает к себе лицом, удерживая слишком близко, дак еще и прижимая к столу пятой точкой. — Ты же тоже хочешь этого? — он сжимает мои плечи, до сих пор их не отпуская, он заглядывает в глаза, которые после нескольких секунд шока я все равно увожу от него, он говорит уже громче. — хочешь? Скажи, что хочешь! Мне страшно. Я не знаю, почему. Я не знаю, чего я боюсь. Но мне правда становится страшно, когда он с таким напором давит на меня, выжидая ответа. И судя по всему, он все это во мне заметил. А потому и стал сбавлять обороты. — ладно… прости… — он выдыхает, успокаивая себя, голову чуть опускает, покачивая, — Не будем торопиться, хорошо, просто… — то, что творят его руки на моих плечах, уже больше похоже на массаж, потому как он то сжимает, то разжимает кисти. — всего одну ночь. — и снова в глаза, потому что и я сейчас смотрю на него, не понимая, что он имеет в виду. — Давай ты останешься тут на одну ночь? — кисти перекладывает на щеки, заключая лицо в руках, чтобы не могла отвернуться, поглаживает. — Скажешь потом, что хочешь уехать, я отвезу обратно. Решишь остаться, заберу. Договорились? Всего одна ночь…