Чьё-то несчастье 2-3: Your?

Больше она не сказала ни слова. Опустила глаза в пол, слегка даже загрустив что ли, выдохнула протяжно, и руки ее немного даже затрепетали, что парень сразу заметил, ведь так и не выпускал ее кисть. Эта растерянность длилась тоже не сильно долго. Видимо, сейчас у нее все эмоции быстро сменяются. Уже в машине ее начало клонить в сон, но перед этим она стала с какой-то неясной заинтересованностью рассматривать парня. Они сели рядом на заднем сидении, вот только она повернулась к нему всем корпусом, еще и голову на бок склонив, слегка прищурившись. Безусловно, эти махинации не остались незамеченными, но поначалу Глеб решил не реагировать, а подождать. И это ей нравилось, потому что несколько минут она вообще не отрывала глаз, словно впервые рассматривала нового знакомого. Потом он не выдержал и с непониманием повернул к ней голову, заметив, как изменился ее взгляд на более хитрый, а на губах нарисовалась легкая улыбочка. Что, черт возьми, происходит? Она еще и глаза смущенно потом отводит, губу нижнюю прикусывая. Что с ней творится? Хотя этот вопрос стоило бы задать в тот момент, когда ее рука легла на его колено, а после, конечно же, сползла ниже, потому что девушка в миг расслабилась, откинув голову назад. В этот момент напряжения стало куда больше. Но из действий Глеб предпринял только парочку передвижений, чтобы уложить ее голову себе на колени, предворительно и руку убрав. А то мало ли что… Возле дома будить ее не пришлось, потому как и не спала вовсе, только лишь глаза закрытыми держала, чтобы отдохнули. От такси и до квартиры он все равно за руку вел, замечая, что идти она сама может хорошо, ведь пьяной то не назовешь. — нормально? — куртку снять помог, свою тоже убрал. — Не хочешь в душ? — и времени уже много и ее странности пока лишь удивляют, обоим бы не помешало спать лечь, в общем то. На то и намекает, вроде бы. — не хочу. — усмехается, о чем тоже задуматься заставляет. Что ее насмешило? А она будто специально намекает — Да и я даже не под чем-то. Скучно. — надо же, что вспомнила. Совместный душ после клуба. Так себе ситуация, но и забывать почему-то обоим не хочется. Чем-то греет, но в данный момент и правда веселит. — скучно? Да уж… — и веселит настолько, что Глеб решает даже не противиться желанию обнять ее со спины и носом в шею уткнуться, пока она в зеркало смотрит на свой чуть растрепанный вид. Как всегда вкусно пахнет, как всегда шелковые волосы, как всегда нежная кожа. — ммм, щекотно, не дыши — на удивление, она лишь легко хихикает, поджимая плечики от немного неприятных ощущений и касаясь руками его рук на своей талии. — не дышать? Вот это запросы, конечно. — слишком подозрительно хорошее настроение у обоих. Слишком давно такого не было. Слишком давно не проводили совместные вечера. И слишком странно у них у обоих скачет это самое настроение. То злость, то милое ворчание, то оба смеются ни с чего. Странно? Безусловно. Но даже их самих это сейчас мало волнует. Она, оправдываясь сухостью во рту от выпитого алкоголя, распускает его руки, направляясь в кухню к кувшину, а он, вспоминая ее поведение в машине, зачем-то движется за ней. Кружка воды. Пара шагов. Разворот на сто восемьдесят. Взгляд в глаза. И ведь оба как в тумане. И оба под градусами. Она выпила куда больше, но после этого он ее и отрезвить слегка пытался. А сейчас под бедра подхватывает, усаживая на барную стойку. — всегда хотел так сделать. — будто поясняет для нее свои действия, чтобы не пугалась таким неожиданностям. — А мы даже ни разу не попробовали. — интересно, он понимает, что у нее в голове сейчас и два плюс два не сложатся, не то что уж его сложные намеки. Она вообще не отразит, что он имел в виду, потому как времени на подумать и реально вникнуть в суть его слов просто не будет. Ведь он уже целует шею. А у нее вновь пересыхает во рту. — У тебя офигенная кожа. — Глеб, ты… — слишком сильно сжимаешь талию, что у нее воздуха не хватает на нормальное озвучивание мыслей. Хотя и ее ноги прижимают только ближе. — ты все еще меня… — а фраза звучит уже странно как-то, на что вовсе нет желания обращать внимание. Но она добивает. — хочешь? — чего, простите? Что за вопрос? — Почему ты спрашиваешь? — потому что реально не понял прикола. А от дела отрываться очень не хочется. — Я… перестань! — когда футболку стал сильней оттягивать, чтобы ниже с поцелуями спуститься, ее словно передернуло, потому как оттолкнула сразу очень даже не легко. А после сама напуганно уставилась, словно не ожидала, что так громко запрет выкрикнет и руки от себя убрать заставит. Подозрительно. Даже слишком. — Он тебе что-то сделал? — единственная мысль. Единственное оправдание такой сильной эмоциональной реакции на близость. Просто так не стала бы кричать и пихаться с такой силой, что на несколько шагов отпихнула. Слишком подозрительно. А она еще и глазами бегать стала после вопроса. — Насть? — а внутри вновь ураган разгоняется. Потому как фантазия работает прекрасно, а предположений, ЧТО с ней еще могли сотворить, и она это скрыла, появлялось не так уж и много. — Нет, он… — наконец тяжело выдыхает, прикрывая уставшие глаза и отклоняя голову. — он ничего не делал. — То ли с мыслями так собирается, то ли реально скрывает что-то. Но зачем покрывать того, кто и так уже в полиции за свои деяния? Почему не рассказать все? — Точно? — потому что не верит. Потому что другое оправдание искать не хочет. Если не в нем проблема, значит она все еще против самого Глеба. И этот расклад убивает. — Ты не ответил. — потому что дважды точный ответ повторять не хочет, а его ответ ужасно волнует. Она еще и в глаза смотреть решается, сжимая край стойки, на которой все еще сидит, до беления костяшек. — Да, хочу. — даже не задумываясь, но почему-то удивляя ее? Откуда ее неуверенность? — я хочу тебя. Как хотел, так и до сих пор хочу. — и казалось бы, дальше все должно быть просто и понятно. Но она чуть сильней ноги поджимает, словно закрываясь от него, глаза в пол уводит, словно стыдится чего-то, а руки не перестают напряженно удерживать край стойки. — Я в душ. Он выдохнет тяжело, зажмурившись и потерев глаза, а после решит не трогать ее, чтобы не провоцировать на новые крики. Рукой странно махнет и покинет ее компанию, размышляя о том, что ничего в ней не понимает. Словно и не знает ее вовсе. Другой человек. Мысли, что оттолкнула, загоняют еще сильней, ведь доказывают, что не хочет подпускать его к себе, а значит все еще не простила? Значит злится? Не хочет близости? Не разрешает трогать. И оправдание придумать ей не может. Да и себя обвинить всегда проще. Потому и злится на себя. Потому и бьет об косяк спальни, уходя и закрываясь в ванной. А она со стойки сползет сразу на пол, уткнется в коленки и слезы сдержать не сможет. Сама не знает, что ею движет, сама не знает, чего хочет, чего ждет и что чувствует. Не верит, что все так просто может вернуться. И, судя по всему, не может забыть все, что произошло. В голове каша. И она не может совладать со всем этим хаосом. Сама себе не хозяйка. Сама за себя не отвечает.

***

После него она тоже быстро проскользнет в ванну, не желая встречаться с его глазами, чтобы свои заплаканные не показать. К теме они уже не вернутся, да и обнимания все не продолжат. Он дождется, когда она выйдет, не зная, как проведут эту ночь, и стоит ли в зал из спальни сваливать. Она только свет выключит, предположив, что он для нее его оставлял, а после уляжется на свою сторону. Уснут они вместе. Рядом. Вот только через пару часов он вновь проснется, заметив неладное. Сначала просто ее неспокойный сон, постоянные движения и хмурящиеся брови. А после заметит, что сон у нее явно пугающий, ведь ее потряхивать начнет. Будить не хотелось, а потому думал просто приобнять, чтобы успокоить, но стало только хуже, потому что она сильно вздрогнула и руки от себя убирать стала. — эй, малышка, — сложно описать, что творилось, но она явно хотела оттолкнуть того, кто был рядом, а потому пришлось будить. — тшш, все хорошо, это просто сон, слышишь? Просто сон. — чего по ней не скажешь. На глазах слезы, которые сразу по щекам потекли, когда от резкого пробуждения на кровати уселась напротив Глеба, давно поднявшегося. — Не бойся. — хотя и самому уже за нее страшно. — Иди ко мне. — напуганно дышит, еще плохо соображая, что происходит, по сторонам оглядывается, носом шмыгая, но на призыв реагирует и сама руки тянет, к груди прижимаясь. — Моя девочка, все хорошо. Он прижмет покрепче для убедительности, по голове станет гладить, что-то успокаивающее приговаривая, целуя в макушку и чувствуя, как сильно колотится ее сердце, передавая страх. А ведь казалось, что все страшное уже позади. Кто же знал, что теперь еще и ночи неспокойные будут. Решив, что дать что-нибудь успокаивающее, будет необходимо, когда она чуть расслабилась, Глеб хотел к аптечке отправиться. Вот только в руку его она так быстро впилась, случайно даже поцарапав, когда хватать и тормозить стала, что оставлять ее в одиночестве не стал. — пойдем вместе, давай, — кивает специально, наглядно доказывая, что не противится ей, встать с постели помогает, соображая еще и что пол холодный. — погоди, держи. — одеяло с собой стаскивает, на плечи ей накидывая и укутывая, чтоб не мерзла. На кухню уводит, приподнимая и на стул усаживая, игнорируя ее высказывание о том, что и сама бы залезла. — давай выпьем успокоительное? Оно на травках. — и не вопрос это был. А если и вопрос, то риторический. А потому молчит в ответ. — Держи. Конечно же, любое на травках успокоительное — гадость несусветная, что пить невозможно. Ворчит, но пьет, понимая, что уснуть спокойно очень бы хотелось, а то с подобными снами нервы кончатся слишком быстро. Благодарит Голубина, внимательно за всем наблюдающего и искренне переживающего из-за всех этих сложностей, что даже на ночь не оставляют. Но у проблем тоже есть лимит. И оба верят, что осталось немного. Совсем немного. — пойдем. — помыв кружку, аптечку на место вернув, руку ей тянет, чтобы слезть помочь, и предлагает в спальню вернуться, потому как ночь давно и обоим спать нужно. — нет. Я не хочу туда. Я не пойду. — ясно. Головой в стороны мотает. Фразы одни и те же повторяет. Руку обратно оттягивает. Нет, так нет. Не проблема. — ладно, ладно, не переживай, пойдем в зал. — заметив солгасие в глазах, вновь под бедра подхватывает, на руки поднимая и унося. — зачем ты меня поднимаешь? — удивляет тем, что говорит теперь с ним только спокойно, даже не противясь и не пихаясь, просто спрашивая, полностью разрешая все. — чтобы не ходила босыми ногами по холодному полу. Садись. — оставив ее у дивана, потопал к окну. Пол в самом деле был ледяной и оставалось загадкой, как так произошло. — Балкон почему-то открыт остался, видимо, я как-то забыл. — а она с места не двигалась, его возвращения дожидаясь. — тебе холодно, наверное. — понимает, что сама хоть в легком, но все-таки одеяле стоит, а он раздетый в холодной комнате. Вот только он игнорирует эти предположения, усаживаясь и ее к себе за руки утягивая, предлагая лечь на колени. Настя играет иначе, раскрывая одеяло, усаживаясь рядом и прикладываясь к груди, прямым текстом говоря, что спать намерена тут, а не на коленях. Потому положение приходится менять, чтобы оба лежали, она как может укрывает его, даже ногу на него закидывая, а он обнимает, позволяя расслабиться в своих руках. — спасибо большое… — никто и не ждал уже беседы, но девушка не сдержалась, подняв голову и уткнувшись в его шею. — что ты рядом. — едва заметно она коснулась губами, вынуждая мурашки по спине пробежать, носом прохладным потерлась. — Мне так тебя не хватало… — то ли шепотом сказала, то ли только подумала об этом. Но как всегда быстро уснула в его руках. Последующие часы прошли спокойно, потому эти двое в обнимку проспали на достаточно узком диване до самого утра. Особо планов на день не было, пока Глебу не набрал отец с предложением к ним на дачу приехать, возможно, даже с ночевой. На улице еще, конечно, холодно, потому что весна толком не пришла, но вот шашлыки приготовить можно уже. Поэтому, чтобы развеяться, чтобы картинку перед глазами сменить вновь, пока квартира эта не задолбала обоих, Глеб предложил девушке в самом деле отправиться на встречу. Одно что неясно пока, как вести они себя будут перед родителями, которые не в курсе всех последних событий. Да и готова ли она вообще встретиться с ними. Но Настя согласилась. Странно немного, но по ней видно, что и отказать не могла.

***

Последнее время слишком много времени проходит в тишине. Они заняты чем-то, пытаются отвлечь себя от мыслей, что нужно заговорить, не включают музыку, переживая, что другому она будет мешать. И оба молчал, слишком часто поглядывая друг на друга. И не сказать даже, что им неудобно. Непривычно молчать — да. Но особого неудобства никто не испытывает. На душе подозрительно спокойно. Ему, потому что она рядом сидит и, вроде бы, даже не сильно загоняется или нервничает. А ей, потому что он со спокойной уверенностью ведет машину, далеко от нее не отходит, и ничто не предвещает беды. Все безумно спокойно. Словно отдых после месяца ужаса. И хочется верить, что это не то самое затишье перед бурей, а именно отдых после всего. Впереди еще не малая часть дороги на дачу, в машине, как уже, наверное, ясно, тишина, а девушку слегка даже в сон клонит от однообразности картинки за окном. И в памяти всплывает фраза Глеба перед посадкой о том, что можно назад сесть, чтобы, если что, лечь могла. Но как всегда она выбрала место поближе к нему. Время идет, а ничего не меняется. В прошлые разы было все точно так же. Она садилась вперед, а ему приходилось искать, где можно остановиться, чтобы сидение ее опустить, чтобы удобней было. В этот раз останавливаться не пришлось, потому как сидение заранее чуть назад отклонили, а девушка только чуток сползла и глазки прикрыла, вновь став прокручивать в голове моменты из их совместного прошлого. Это уже стало привычкой. Постоянные воспоминания о нем, его заботе, помощи возвращали ту теплоту в душе и заставляли смотреть на него совершенно другими глазами. Влюбленными. И вспомнив вновь его нежность и аккуратность в этой же машине несколькими месяцами ранее, она не сдержалась и, не открывая глаз, на ощупь положила руку на его ногу, до которой кое-как дотянулась. Обычно все выглядело иначе, конечно, потому что он любил оставлять кисть на ее коленке, но не стоит, наверное, скрывать, что такие действия с ее стороны не остаются незамеченными и все равно греют. Безусловно, Глеб не ожидал и был не готов, а потому и сразу среагировал, отвернувшись ненадолго от дороги и направив взор на Любимову, не соизволившую даже глаза открыть. Чуть напрягся, ощущая, как она еще и сжимает пальцы на его штанах. Мысли разные лезут, конечно, может испугалась чего, может сказать что-то хотела, но ее спокойное лицо убеждает, что просто так ей захотелось руки пораспускать и цели что-то донести у нее явно не было. Ладно. Хорошо. Допустим. Нужно выдохнуть. Ему определенно нужно выдохнуть и расслабиться. Однако женская рука еще и на таком месте никак не располагает к расслаблению. Убирать ее, безусловно, не станет. Когда еще Любимовой взбредет в голову самой как-либо его касаться? Никто не знает, будет ли вообще такое, так что рисковать он не будет, только через пару минут свою кисть поверх положит, надеясь, что она не решит ее убрать. Всю оставшуюся дорогу руки они распускать не станут, она так и будет сидеть полулежа с закрытыми глазами, а Глеб продолжит гадать, что творится в ее голове и как ему то себя рядом с ней теперь вести. Понятное дело, что давить не вариант, никогда с ней это нормально не прокатывало, но насколько далеко можно зайти, тоже остается загадкой. «Всему свое время» продолжит крутиться в голове, однако эта фраза никогда не приходилась ему по вкусу. Время здесь и сейчас, если очень хочется. А ждать — так себе затея.

***

Первая встреча с родителями пройдет тепло. Скованность в девушке будет заметна всем, но она и раньше не сильно активничала в общении, так что все будет списано на ее скромность. Уже после первых улыбок и фраз с призывом ничего не стесняться, ей станет легче. Голубин продолжит внимательно наблюдать за всем, что происходит, чтобы если что, вовремя заметить неладное, и будет успевать при этом помогать отцу, собирающемуся готовить мясо. Женщин придется временно оставить у стола с надеждой, что мама не станет ни о чем спрашивать, и они просто будут подготавливать салаты, нарезки и прочее. На улице, к большому огорчению, будет прохладно. А если еще брать во внимание вредность одной дамы, которая уверенно говорила о том, что ей не нужно слишком тепло одеваться, то можно предположить, что через часик она уже замерзнет, ведь все подготовления к ужину проводились на улице, потому как хотелось посидеть на свежем воздухе. Об этом тоже приходилось помнить, а потому поглядывать на ее руки, которые постепенно становились все более красными. Ужин был готов, все уселись за стол, Глеб перед этим даже попытался убедить девушку накинуть на плечи еще одну куртку или хотя бы носки теплые надеть, чтобы ноги в тепле были, но она уверяла, что не замерзла и ничего ей не нужно. Как долго она продержалась? Время никто, конечно, не засекал, но парень после ужина с уверенностью говорил, что и часа не прошло. А еще сердито поглядывал на нее, надеясь доказать, что недоволен ее непослушанием, а сам изначально был прав, когда уверял одеться теплее.