Чьё-то несчастье 2-3: Your?

После ужина и первой фразы от Любимовой о том, что холодно на улице, парень был занят только ею. Сначала ворчал себе под нос о том, что сразу его слушать надо было, ведь говорил заранее, потому что знал, потому что прогноз смотрел. А после заварил ей чай горячий, зная, что пить такой поначалу не сможет, но зато руки от кружки хотя бы согреет. После чая все-таки утащит ее в дом, желая отогреть полноценно, одеяло огромное найдет, усадив на диван и укутав всю. Поругается уже так, чтобы слышала, потому как почувствует, что ноги у нее ледяные, а после оставит ее в доме, оправдавшись, что папе все-таки помочь нужно. Она останется наедине с собой и своими мыслями, что сейчас, на удивление, спокойны. Они не разрывают голову, не путаются друг с другом и не стараются отвлечься на другие темы и что-то банально лишнее. Мысли только о Нем и чувствах, что испытывают оба. В сотый раз прокручиваются моменты его касаний, забота, тепло, в миллионный раз вспоминаются его улыбки, поцелуи. И все кажется таким удивительным, если вспомнить, что это все он подарил только ей. Не кому-то другому. А именно ей. Он ее выбрал, заметил, добился в конце концов ее расположения. Влюбил. И стал самым первым и самым лучшим. Не просто же так это все было пройдено. Не ради развлечения или простой траты времени. У этого была цель. И разве сейчас она вправе рушить его планы, зная, что сама же не хочет, чтобы все это заканчивалось. Кажется, все-таки нет… Довольно быстро устав сидеть на одном месте в одной позе, она решит не ждать, когда согреются ноги, а походить по залу и рассмотреть все, что тут есть. Да, они с Глебом сюда уже приезжали, однако в тот раз так и не нашлось времени нагло поразглядывать каждую деталь интерьера. Многие мамы любят уют и создают его при помощи мелочей на полках, комодах и прочем, многие расставляют и развешивают фотографии детей, семьи, своей «молодости», именно поэтому можно было долго разглядывать все, что находилось в этой комнате. Взгляд, конечно же, цеплялся в основном за фотографии с Глебом. Семейное фото в этом зале с гостями, судя по всему, даже новогоднее, фото Глеба с мамой на отдыхе, с отцом на прогулке недалеко от дачи, фото с тренировок по футболу, с первого сентября в школе, но явно не первого класса, да и позировал в такой позе точно не для маминого кадра, однако и до нее дошло это фото. Фото примерно школьного времени, где парень смотрит точно в кадр и широко улыбается. Удивительно, если вспомнить, как редко мелькает его улыбка в обычной жизни. — что делаешь? — черт! Ну нельзя же так пугать! — извини, — заметив, что не ожидала голоса над ухом, чуть усмехается. Наверняка, он пришел сюда не супер тихо, однако, когда в мыслях своих летаешь и фотки с широчайшей улыбкой рассматриваешь, не всегда такое замечаешь. — фотографии твои смотрю. Такой классный. — не скрывая свою радость показываю снимок парню, после возвращая все-таки рамку на ее место. — а сейчас? Уже не классный, наверно. Постарееел — отводя от меня взгляд, сдерживает смешок, но тем не менее вынуждает меня вновь заулыбаться и даже посмеяться над его шуткой. Ну явно он еще не постарел, ребят. Ребенок ребенком. — нет, сейчас только лучше. — продолжая тянуть губы и головой в стороны мотать, задумываюсь, как давно я так легко отвечала ему и вообще вела такую беседу. А помимо этого еще замечаю, как подозрительно на меня уставляется мой собеседник. В чем дело? — погоди, погоди, — чего? — это что это сейчас было? — где? Глеб странно щурится, подходя еще ближе ко мне, а я совсем не понимаю, на что он намекает. Даже когда он губу закусывает, протягивая ко мне руки и аккуратно укладывая их на талию. — Ты мне улыбалась. — боже мой, а зачем надо было такую интригу отыгрывать? Я уже испугалась. — А ну давай еще раз. — перестань, — я цокаю, потому как уже успела перебрать в голове множество вариантов, почему он так удивлен, даже глаза закатываю, слегка пихая его в грудь, чтобы все равно не стал отходить. Ну и улыбаюсь, конечно же… потому что умиляюсь чему-то, да и посмеиваюсь с его реакции. — неужели ты улыбаешься… — а он ведь не прекращает. Его руки, кстати, все еще на моей талии, вот только после толчка моего они стали чуть крепче удерживать рядом. Сам Глеб чуть облокотился на комод позади себя и чуть наигранно выдохнул. — боже мой, мне казалось, я так давно не видел твою улыбку, что забыл, как она выглядит. — да ну? Так уж прямо и забыл? — я зачем-то кусаю губу, зная, что он точно переведет взгляд с моих глаз на нее, тяну улыбку, продолжая рассматривать его лицо и подходя еще ближе, когда мы и так стоим вплотную. Парень отвечает «ага», стараясь не двигаться с места и внимательно за мной наблюдать, когда я уже перекладываю руки с его груди на шею, чуть приподнимая его голову, чтобы легко поцеловать в губы. — мм, даже так? — продолжает играть удивление, крепче переплетая руки за моей спиной, обнимая и прижимая, успевает впихивать фразы между моими неуверенными, но ужасно нежными поцелуями. Я не требую большего, а вот Глебу явно недостаточно, потому как после моего смущенного опущенного взгляда, он, чуть голову набок склонив, задевает носом мой нос, вынуждая поднять голову обратно, и уже полноценно целует. Даже не знаю, как описать все те чувства внутри, словно не то чтобы даже бабочки в животе летают, там кажется полностью закончился воздух и от этой нехватки все сжалось и свело настолько, что кажется симптомы не совместимы с жизнью. Однако я жива и довольно отвечаю на поцелуй, обнимая парня за шею и продолжая тянуться к нему на цыпочках. Вокруг я, кстати, снова ничего не слышала, словно наконец-таки за столько лет жизни научилась отключаться от мира, чтобы не отвлекаться на все подряд. Именно поэтому я слышала только биение своего сердца в ушах, а не звук открывающейся двери за спиной. — ой, я вам помешала, извините. — благо, что есть не глухой Глеб, который среагировал раньше чем я и отстранился, кинув довольный взгляд. Видимо, доволен тем, что увлечена была только им. — все нормально, мам, заходи. — я смущаюсь и утыкаюсь лбом в его грудь, ощущая после, как Глеб запускает руку в мои волосы. Надо же было вот такое место выбрать для поцелуев. — я постельное принесла, там если что еще остались сладости какие-то, можете брать на кухне. — Глеб кивал, слегка сжимая в руке мои волосы, я решилась от него отлипнуть, чтобы повернуться к человеку, который с нами как бы разговаривает, тоже покивала, убеждая, что все услышала, Глеб ее поблагодарил даже, вновь странно на меня глянув. — все я ушла, не мешаю. Хотелось сказать, конечно, что и так то она нам особо не мешала, но я как-то не решилась, да и мама Глеба уже скрылась за дверью. И как только эта самая дверь закрылась, мы оба стали странно посмеиваться. — неудобно вышло… — я, не желая далеко отходить, вновь, качая головой, уткнулась в парня, который заново обнял. — нормально все, мы же просто целовались, ничего больше. — однако после, контролируя силу, стал оттягивать назад мои волосы, чтобы вновь запрокинуть мою голову и поцеловать. — нужно, наверное, помочь прибрать все на улице, пойдем? — мне, как и собственно Глебу, недовольно промычавшему в ответ, не хотелось отрываться и вновь топать на холод что-то делать, однако было бы очень нагло с нашей стороны оставаться здесь, пока родители работают. Поэтому мы приняли совместное решение закончить поскорей все дела чтобы можно было со спокойной душой остаться в тепле и безделии. У меня вновь очень быстро замерзли руки, я натягивала на кисти рукава, в какой-то момент даже капюшон надела, чего никогда не делаю, а потому и привлекла внимание проходящего мимо парня. Он же и захотел согреть мои руки, взяв их в свои. Никогда не пойму, почему у него вечно горячие кисти. То ли к холоду он устойчивый, то ли что. Но сейчас я чувствовала, как он переплетал свои теплые пальцы с моими, сжимая мои маленькие ручки. — у тебя нос даже красный, детка, куда ты его пихала? — прикалываясь над моим быстрым замерзанием и полной бесполезностью на холоде, потому как в таком состоянии я ничего толком сделать нужного не могу, Глеб целует сначала в нос, за руки притянув к себе поближе, а после и губы вновь находит. — давай в дом иди, простудишься еще, не дай бог, я скоро тоже подойду. Я решила послушаться, потому как и правда замерзла, решила, что лучше уж я в тепле что-нибудь поделаю, чем буду бесполезно на улице стоять. Для начала я унесла постельное в спальню Глеба, расправила кровать, вещи приготовила, чтобы ему потом проще было в домашнее переодеться, затем спустилась в кухню, где решила помыть посуду, чтобы не оставлять все на маму Глеба. Прибрала со стола, разложив по контейнерам оставшуюся часть еды и собрав всю грязную посуду в раковину. Через форточку я порой слышала разговоры Глеба с родителями, когда он переносил какие-то доски для ремонта чего-то, отдаленно было слышно и музыку из магнитофона, который папа Глеба включал, чтобы не так скучно было на улице. А в самом доме пока что царила полная тишина. Но это длилось не так уж и долго. Я даже посуду всю домыть не успела, когда услышала грохот и хруст чего-то на улице. Сначала думала, что показалось или послышалось из-за воды, но подозрительная тишина после всего заставила напрячься. Воду я выключила, прислушиваться стала, уже найдя полотенце и вытерев руки, все, что стало слышно через время, это вопросы мамы о том, что случилось, и какое-то копошение. Я потопала к выходу, надеясь тоже узнать, что там все-таки произошло, но в дверях столкнулась сначала с мамой, которая наспех снимала верхнюю одежду. Она же и предупредила меня, сказав, что все хорошо и ничего страшного в этом нет. Чем напугала только сильней. Я пошла за ней, стала вопросы какие-то задавать, но она лишь сказала, что какая-то ступенька где-то проломилась и сейчас просто нужно перебинтовать и все будет хорошо. Толком не отразив, что она имела в виду, я вновь пошла на выход, собираясь отправиться на поиски остальных членов семьи и узнать, в чем дело, и с кем что случилось. Однако выйти на улицу мне вновь было не суждено, потому как в дом уже зашел Глеб, которого поддерживал отец, чтобы тот не упал. Я стала напуганно его осматривать, пытаясь понять, в чем именно проблема и почему идти самостоятельно он не может. С виду было сложно определить, но точно понятно, что что-то случилось с ногой. Я пребывала в каком-то шоке, а потому не додумалась сразу кинуться ему помогать. Меня отвлекла Елена, попросившая поискать бинты либо в аптечке, которую она уже оставила на столе, либо в шкафчиках в спальнях. Я отправилась на поиски требуемого, а после вынуждена была вновь искать всю семейку в доме, потому как они решили дотащить Глеба до нашей спальни, а не уложить на диван, который ближе ко входу. Мама сразу стала бинтовать сустав на ноге, который Глеб, судя по всему, сильно подвернул во время падения, а я не знала куда себя деть. Вроде бы с ним ничего сильно страшного то и не случилось, жив, почти здоров, но испугаться я сумела не на шутку, что сердце из груди до сих пор выпрыгивает, а смотреть на него страшно, словно вот вот что-то еще может случиться. Странно это. Странно. Но все-таки подтверждает, что потерять я его ужасно сильно боюсь. — солнце, — его голос выводит из шокового состояния и заставляет обратить на себя внимание. — иди сюда. — он легко улыбается, похлопывая по месту рядом с собой, призывая подойти ближе, а не стоять в дверях. Я слушаюсь, напрявляясь к нему, а он сразу начинает подальше от края отсаживаться, явно мешая маме бинтовать поврежденный сустав, чем и вынуждает меня возмутиться и запретить ему двигаться. — да все нормально, садись. Я просто ногу подвернул, а ты смотришь так, будто я умираю. Ничего страшного не случилось. — я слышала какой грохот стоял. — послушно усаживаюсь рядом, прижимаюсь к нему, потому как руку на плечо мне закинул и поближе притянул. — все хорошо, не переживай. — а он только усмехается надо мной, целуя в голову и поглаживая по руке. — Настюш, принеси ножницы, пожалуйста, — заканчивая процедуру по спасению больного, Елена обращается ко мне, вспоминая, что никто из нас обеих заранее не подумал о необходимости еще и ножниц. Я удаляюсь, быстро перемещаясь в кухню и обратно. — все. Теперь лежи и не вздумай вставать на эту ногу. — да что с ней будет? — парень заметно играет в ребенка, закатывая глаза и запрокидывая назад голову, благо, там была подушка, и он не ударился еще и головой. — я сказала, не смей. Нужно дать связкам отдохнуть, не перенапрягать, а то еще осложнения заработаешь. — в какой-то момент она даже пальцем ему пригрозила, что смотрелось со стороны очень даже мило, ну, а после собрала все бинты, разложив по упаковкам и отправившись на выход. Глеб, смирившись, согласился, что останется лежать, а я под предлогом помощи утопала за его мамой с вопросом, насколько это все серьезно то все-таки. Она ответила, что ничего страшного здесь быть не должно, и скорее всего парень уже через пару дней даже хромать не будет. Так же еще припомнила, что и похуже бывали случаи, когда маленький был. Что, думаю, не удивительно. А после она же предложила мне вернуться к нему и посидеть там, чтобы парень поныть мне мог о том, как ему больно. Оправдала она это тем, что многие любят девочкам своим жаловаться на мелочи, чтобы пожалели. Ведь маме ныть не станешь, для нее всегда хочется сильным быть. Но я поняла, что в этом случае и мне никто не станет на боль жаловаться… однако все равно очень послушно ушла наверх к Глебу. — испугалась? — конечно испугалась, я думала ты себе там все переломал. — Иди ко мне. — легко улыбаясь, словно мои переживания за него не имеют в данный момент смысла, он вновь приглашает меня занять место рядом с собой на кровати, которая на эту ночь наша. В этот момент я и замечаю, что он как-то подозрительно не использует вторую руку, облокачиваясь только на одну. — не двигайся. — мама ведь сказала, что не нужно беспокоить ногу. А мне теперь еще кажется, что там с рукой тоже что-то неладное. Напрямую спрашивать пока не стала, только продолжила ходить по комнате, убирая кофту, которую только что сняла, и доставая себе пижаму. — у меня только один сустав поврежден, все остальное в норме. — как-то даже хитро ухмыляется, двигая бровями и стреляя взглядом, на что при всем желании очень сложно не обратить внимание. — Ложись ко мне. — лягу я, лягу, умоюсь только, переоденусь и лягу. И усну еще с тобой в обнимку, узнав перед этим, что и рукой ты все-таки тоже ударился, когда упал, и локоть тоже у тебя болит, причем очень даже не слабо. А потому я нажалуюсь твоей маме, и она где-то раздобудет какую-то мазь и забинтует тебе второй сустав. А после мы все-таки вместе уснем. Я буду рядом. И буду очень аккуратно обнимать, чтобы не задеть ни руку ни ногу больные. А ты вновь поиграешься с моими волосами, сжимая их в кулак на затылке, а после оставишь руку на плече и тоже уснешь.

***

До дома Глеба на его машине нас довезет папа, потому как никто не захочет верить блондину утром, что за ночь нога полностью зажила. Да и рука тоже… Его папа даже до квартиры нас проводит, заставив парня держаться за себя. Глеба усадят на диван в зале, а я пойду провожать его отца, указав подождать меня, потому как вернусь и помогу снять одежду. — да я не такой уж беспомощный, Насть. — его очень сильно раздражало то, что семья не разрешила снять бинты, не разрешила самому вести машину, да и вообще относилась как к больному. Отчасти я понимала его, но все равно позволить забивать на здоровье не могла. А потому стала возмущаться, когда он стал мне на зло орудовать обеими руками. — тихо, Глеб, сказали же, нужен покой, значит нельзя напрягать сустав, прекрати постоянно им двигать. — я пыталась строить максимально строгий голос, потому как иначе на него было невозможно подействовать, ведь никого не слушал и не хотел слушать. Понятно было, что скорее всего и локоть уже не болит, да и нога тоже прошла, ведь сильных повреждений не было, но потерпеть стоило. А потому я даже хмурилась, чтобы не думал, что я шучу. — ух, ругаешься? — и, видимо, такой мой вид его повеселил, потому как парень сдался, опустив руки и уставившись с ухмылкой на меня. Неплохо. Такой настрой будет по-лучше чем сердитый и вредный. — нет еще. Давай аккуратно, — я решаю не терять времени, чтобы не упустить момент, когда помогать ему будет уже поздно, ведь все равно сам как-нибудь справился бы с одеждой. Я тянусь к футболке, задирая ее и проклиная себя за то, что не могу спокойно реагировать на его привлекательное тело. Просто как бы времени столько прошло, и я как бы… соскучилась что ли… отвыкла, забыла? Не знаю, как объяснить. Но он очень сексуальный и закрыть глаза на его голый торс у меня никогда не выходит… сложно мне спокойно реагировать. Верней не реагировать. Не важно, в общем. — не сильно поднимай, отлично. Неужели с футболкой покончено? Неплохо. Часть дела сделана. Хотя это только усложнило мою задачу. Но я стараюсь думать о другом. Например, о том, что нужно снять носки. Это вообще просто. Даже напрягаться особо не нужно. Но я все равно стараюсь быть осторожной, чтобы больной ноге не сделать хуже. Мало ли что… А вот после носков, которые я вместе с футболкой отнесла в стирку, я потянулась и к штанам Глеба, а именно к ремню. Самой это казалось чем-то странным, ведь такого я еще не делала… однако, по сути, ничего сверх естественного в этом нет. Правильно? Потому мне просто нужно помочь ему стянуть эти джинсы и все. Однако, этого мне сделать не дают. — ой нет, все. — мои руки перехватывают именно в тот момент, когда пальцы касаются пряжки. Причем Глеб оба моих запястья одной здоровой рукой ухватил, отодвинув подальше от штанов. — прекращай. Дальше я сам. — я уставляюсь на него с непониманием, потому как, вроде бы, обо всем уже договорились, да и он, кажется, смирился. В чем тогда дело? — если ты стянешь с меня штаны, то останешься без одежды. И простым «спокойной ночи» это все точно не закончится.