Чьё-то несчастье 2-3: Your?

— так лучше? — когда я уже разложила завтрак по тарелкам и даже посуду за собой помыла, Голубин вернулся в кухню, показательно уточнив, одобряю ли я его новый прикид. К слову, за все это время он смог натянуть на себя только шорты, под которыми, я уверена, нет ничего. Не знаю, почему пропадал он так долго и почему не любит носить футболки дома. — лучше. — просто соглашаюсь, потому как это единственный вариант, после которого мне не придется объясняться, что не так, и он точно не решит на зло мне вернуться к началу. Думаю, он вовсе не был бы против ходить полностью голым… Вот знаете, будь моя воля, я бы точно лично на него футболки длиные натягивала, чтобы не ходил и не светил свои телом, потому как он любит поиграть на нервах и поиграть мышцами. Однако, нет во мне той странной женской слабости, когда при виде пресса сразу крышу сносит и в постель затащить кого-то хочется. Залипнуть могу, могу захотеть прикоснуться, правда только к Глебу… засмущаться могу, если обладатель заметит мой взгляд, но вот излишнего возбуждения не испытываю. И, наверное, слава богу, а то с Голубиным жизнь была бы не простой. — отлично. — я же говорила. Не прикопаешься. — Ты, кстати, видела, что вчера наделала? — пока он за кружкой куда-то лезет, я как всегда теряюсь в логике его мыслей. Я понятия не имею, о чем он сейчас спросил, а потому и интересуюсь, что он имеет в виду. Не помню, чтобы я что-то такого делала… — Смотри, — отставляя кружку, из которой пару глотков воды сделал, поворачивается почти полностью спиной ко мне, указывая на свои плечи, где я отчетливо замечаю царапины… — вроде не сильно даже, а болят до сих пор. — ой, — царапины, конечно же, от меня, вот только, честно сказать, я даже не помню, когда решила его так ранить и когда у меня это все-таки получилось. — извини, — я зачем-то даже аккуратно по ним провела, будто проверить хотела, настоящие ли, а после нежно поцеловала его в плечо, вынудив чуть приподнять уголки губ. Да он ведь доволен даже тем, что у него плечи от меня болят. Чего я тут извиняюсь? — но ты же сам виноват, получается. — не просто же так я руки распускала, а от эмоций сильных, которые он же сам мне и доставлял. — не получаеца! — он специально меня передразнивает в ответ на мой самодовольный взгляд, и отходит от меня к столу, наконец усаживаясь. — В следующий раз руки тебе свяжу. — вкидывает эту фразу как ни в чем не бывало, хватаясь за вилку и закидывая несколько кусочков блюда себе в рот. — пфф, — это я почти усмехнулась так, но звучало немного иначе. Хотя, думаю, не стоит скрывать, что из-за того, насколько легко и уверенно он это сказал, я все-таки успела напрячься. Не похоже, что шутит или прикалывается. — что за игры? — а это я пыталась уверенности набраться и не казаться слегка напуганной его идеями. Я даже глаза закатила поначалу, пока спиной к нему стояла и резала помидорку, а после повернулась к нему лицом, пытаясь строить спокойную и только немного ухмыляющуюся физиономию, в ожидании ответа. — а почему нет? — а вот в нем не меняется ничего. Он очень спокойно жует, закидывая все новые порции, плечами пожимает, когда на меня смотрит, словно не связывание, блин, мое со мной же обсуждает, а планы на день. Хотя кто знает, может это одно и то же… так. Стоп. Так не пойдет. — потому что я так не хочу. — кажется, это прозвучало даже немного обиженно. Тут дело не в том, что меня пугает его желание сделать меня более уязвимой, потому как мешать ему со завязанными руками будет куда сложней. Я не боюсь быть уязвимой перед ним. Он убедил, что могу доверять, а потому быть в его власти мне комфортно. Во многом мне это даже нравится. Тут дело в том, что давненько живу с установкой, что во время близости, да и не только, кстати, хочется наслаждаться партнером и, безусловно, хочется касаться его, хочется чувствовать каждой клеточкой тела. И связанные руки никак не подходят к этим желаниям. А значит и удовольствия не доставят. — захочешь, — а знаете, что он делает? Он вновь плечами пожимает, мол это просто вопрос времени. Он даже не смотрит на меня, просто продолжает есть мой завтрак, в то время как я, та, что была самой голодной, все еще даже не притронулась к еде и даже за стол не села. Я только ставлю новую тарелочку с помидоркой на стол перед Глебом. — с чего это? — боже мой, я ведь еще и хмурюсь как недовольный и обиженный ребенок. А еще ничего не понимающий ребенок, потому как я правда в шоке с его уверенности. Что все это значит? — с того, что это сделаю Я. — «И?» Хотелось бы спросить, но я, кажется, начинаю соображать, к чему он клонит. Однако поднятыми бровями все равно задаю этот вопрос, требуя его пояснений. — мне проще простого убедить тебя, потому что я тебе нравлюсь. И ты готова мне подчиняться. И вот мы приходим к этому главному выводу. Я доверяю ему себя. Я разрешаю ему делать то, что он хочет. И не только в делах, связанных со мной, но и в принципе со мной. И если он захочет, я ведь, наверняка, сдамся, верней поддамся ему. И особых усилий прилагать не придется, он просто в два счета докажет, что мы оба этого хотим. И опять-таки суть в том, что ему не приходится меня вынуждать, ломать или подчинять, я просто в самом деле начинаю хотеть того, что он предлагает. Ведь уверена, что если он решил, значит все пройдет лучшим образом и опасаться мне нечего. Да и кто сказал, что самые тайные уголки моего сознания не хотели бы подыграть тому парню, что взял все под свой контроль. — это хоть отчасти взаимно? — сама не замечаю, как задаю этот вопрос, а главное, кому я его задаю. Сейчас я, кстати, наконец сажусь за стол, и, все-таки понимая, что спросила вслух, прожигаю взглядом Глеба, чуть прищуриваясь. — конечно, — а он, видимо, отразил, что сбил програмку в моей голове, и теперь до еды добраться я как-то не тороплюсь, а потому и протягивает мне кусочек на своей вилке, желая как бы покормить. На что я, к слову, ведусь, словно так и надо, и начинаю жевать, оживляя рецепторы и аппетит. — но ты этим не пользуешься. А стоило бы научиться.

***

Из-за странных размышлений в своей голове, я на самом деле все никак не приступала к завтраку, потому через несколько секунд молчания, Глеб убедился, что я вовлечена в мыслительный процесс и сижу без движения, а потому уверенно сказал: «Ешь давай», вернув в реальность. Он потом даже кивнул на мою тарелку, чтобы точно не промахнулась, видимо, а после внимательно наблюдал за моими действиями, пока я сама не положила еду себе в рот. Только тогда он успокоился, пожелал приятного аппетита и стал чаще смотреть не на меня, а в свою тарелку, которая была почти пустой. Однако косые взгляды на себе я все равно ловила. И именно из-за них продолжала есть. Чтобы вопросов не задавал. — меня Катя к себе зовет. — вспомнила я тут что-то, что в планах было уточнить, нет ли у него на меня планов, потому как встретиться с подругой и правда хочется. — Посидеть, поболтать, на ночевку остаться предлагает. — зато теперь я ем без остановки. — это обязательно? — а вот Глеб тормозит, слегка сводя брови к переносице. И что значит этот вопрос? — Почему нельзя дома ночевать? — серьезно? Я даже усмехнулась непроизвольно, но зато очень даже громко, глаза после в сторону отводя, а затем вообще опустив. — Чего? — правда не понимаешь? — ты как родитель уже говоришь: «что дома своего нет что ли?» — не то, чтобы я дразнила сейчас кого-то… но думаю, что все меня поняли прекрасно. Хотя, как мне кажется, сама я никогда лично не слышала такой фразы от родителей. — цц, — а на меня то что цыкать и глаза закатывать? Ты сам так сказал. — Может вы у нас посидите? — тааак, я начинаю уже напрягаться. Не думала, что уход к подруге будет такой проблемой. — Я уеду, вдвоем останетесь. Вернусь ночью, если скажете, что еще не спите, могу утром приехать. — нет, это он серьезно все сейчас? И где он шляться тогда собрался всю ночь, если квартиру нам оставит? — Уйду в другую комнату, работать буду, вам не помешаю. — его, видимо, мой взгляд заставил продолжить предложения. — Глеб? — я просто теперь уже хочу услышать объяснение, какого хрена он не согласен меня отпустить. Его ведь реально что-то напрягает, раз он так убеждать стал. Но что именно тревожит? — я просто не понимаю, что вы хотите там делать. — нуну, вот это оправдание, конечно, мог бы и по-лучше придумать. — а какая разница? Фильм посмотрим, пообщаемся, мы не виделись давно, нужно же нам все на свете пообсуждать. — ну как-то же он представляет себе женскую болтавню ни о чем, которая может растянуться на сутки, а смысла в ней не найдешь? Неужели я не могу такой фигней пострадать? — фильм посмотрим… — он зачем-то за мной повторяет, кивая головой в сторону, а после вновь в глаза мне смотрит — почему нельзя сделать это у нас? — и вновь мое непонимание и вскинутые брови. Да что, черт возьми, происходит?! — Да я не против, конечно, — плечами еще пожимает, ну ну, я заметила, с каким желанием ты меня отпускаешь от себя… — отвезу тебя даже сам. — еще бы ты меня на такси отправил. Тут вопрос не в тотальном контроле бы был тогда уж. — Только… — мм? Неужели все-таки хоть что-то скажет из своих переживаний? — думаю, нам обоим пора перестать пить. — чего? — честно сказать, я правда была удивлена. Заметив, что разлука в несколько недель достаточно сильно изменила его девушку, Голубин решил взять все в свои руки: себя, их отношения, ну и соответственно ее. Потому как раньше девушка в принципе почти не пила, и проблемой это не назовешь, а вот последнее время проблем выше крыши и то, что теперь она порой выбирает бутылку, не очень то радует. Да и сам по сути не мало пострадал, подпортив здоровье градусами, потому и сейчас предложил обоим перестать пить в принципе, на что она странно отреагировала, напомнив о предстоящем праздновании дня рождения одного из его друзей. Однако парень продолжил стоять на своем, вспоминая, как почти поссорились на встрече с друзьями из-за желания выпить вина. Нужно прекращать. И самому тоже, а то сил не хватает на все, что хочется. Ну, а ей пришлось согласиться во благо всем.

***

Так как полдня мы с Глебом совместно потеряли, то через пару часов после завтрака ему пришлось отвозить меня к Кате. Вообще, я как бы и сама могла уйти, прогулялась бы, да и с подругой мы точно куда-нибудь сходить решим, что не было смысла везти меня сразу к ней домой. Но Глеб сказал, что не пустит идти по холоду. Я уже думала, что он смирился с тем, что отпускает меня, однако он несколько раз повторил, чтобы я ему писала и звонила… как будто я, блин, не на одну ночь ухожу, а уезжаю надолго. Я специально спрашивала, что писать ему нужно, а он только отвечал «все» и чуть сердитые взгляды кидал. Видимо, ему не нравилось, что я слегка ухмылялась его контролю… Ну разве не чересчур? На прощание пришлось самой целовать его серьезное лицо в щечку, чтобы хоть немного оттаял и дал возможность поцеловать в губы. Однако он и тут решил попротивиться и не отвечать мне, даже не наклонился ко мне ни на сантиметр, чтобы доказать, что недоволен, видимо. И я сдалась, решив, что лучше просто уйду, чем начну сейчас отношения выяснять. Не пустил. И для чего ему нужны все эти игры? Когда уже дверь открывала, тяжело выдыхая и слегка глаза закатывая, за руку схватить успел, обратно потянув, чтобы на место прежнее вернулась, а после и лицо мое к себе поворачивает, довольно ухмыляясь и самостоятельно мою дверь захлопывая. Ну вот для чего было это все делать? Я серьезно не понимаю. Он проверял, как я отреагирую на его недовольство? Или что? Или как? Что все это значит? И вот я теперь, вроде бы, тоже слегка недовольна его поведением, но тем не менее, когда он такими глазами блестящими меня осматривает в нереальной близости, улыбку пряча за закусанной губой, я вновь плыву. Я глаза отвести пытаюсь, улыбку всеми силами сдерживаю, его даже слегка отодвинуть хочу, но это именно то, чего добивался. Потому что теперь то он целует сразу в губы, впервые так крепко за шею удерживая, что слегка даже пугает. Однако целует очень нежно, едва касаясь. Очень непонятные ощущения… да и его поведение. И, кстати, как только я отвечать начинаю, он сразу отстраняется слегка, хитро улыбаясь и продолжая удерживать за шею, чтобы у меня не вышло самой до него дотянуться. И только через пару секунд моего выдоха разочарованного вновь касается губ, повторяя эти махинации, что заорать на него хочется, что за игры он тут мне устроил?! Это что за приколы?! Я целую, но не целую! Дразнить он меня удумал! Эгоист хренов. Думает, удержит меня так, и я никуда не уйду? В чем его цель? Разозлить меня? Я злюсь, но пока только внутри. И показывать снаружи не собираюсь. Я знаю, что он и так чувствует. Однако, если серьезно оценивать, то в этом что-то есть… нет, не в его руке на моей шее, удушение — точно не ко мне. В этих его играх заманивающих. Объяснить только не знаю как, но что-то определенно есть. Я же зачем-то ведусь и все еще даже не пихнула его никуда. И, видимо, он пошел дальше. — может… — вновь отстраняясь от моих губ, отпуская шею наконец, явно глазами усмехаясь над моим возмущением, Глеб, хитро прищуриваясь, кивает на заднее сидение, все-таки не сдерживаясь и издавая смешок, — мм? — ну тебя! — все-таки я пихаю его в плечо, чтобы подальше отодвинулся, а то переживаю, что руками размахивать начну, и ему прилетит за все эти неясности. Точно не случайно прилетит. Я хочу уже покинуть машину, потому что давно приехали и просто распрощаться не можем, но не успеваю теперь уже даже дверь открыть. Только за ручку берусь. — я жду сообщений, — в какой уже по счету раз ты произносишь эту фразу? — где ты, — коротко целует в губы, давая надежду на адекватный поцелуй, — в чем ты, — повторяет действие, также быстро отстраняясь, — как ты. — на третий раз я отворачиваюсь, а он утыкается в щеку. Ясно тебе? Задолбал уже с издевательствами своими! — На звонок не ответишь, точно накажу. — делает вид, что его никак не смутило. — кто-то вспомнил прошлое? — а я вот теперь усмехаюсь его соблазнительному шепоту, соображая, как часто раньше всплывали фразы про какие-то его наказания. После знакомства он столько всего мне обещал. И ведь не выполнил ничего, если не ошибаюсь. — И как наказывать будешь? — а можно я не буду задавать этот вопрос с такой интонацией?! Это совсем не то, что нужно. Да и улыбку эту довольную с лица сотрите кто-нибудь… боже мой, что же ты со мной сотворил, Голубин. — придумаю. — он перед этим хищно осмотрел меня с ног до головы, явно намекая, что воздействие будет физическое, а не моральное. Значит, не покричит и успокоится. Значит, в ход пойдет что-то другое. — ой, такое мне не надо, буду писать. — чтобы не радовался. А то издевается тут над моими нервами и довольный сидит. — до завтра. — я наконец спокойно открываю дверь и даже выхожу из машины без всяких проблем, даже не пытался ни за что схватить. И почему сейчас настроение то все еще хорошее? Я же, вроде бы, психовала внутри? А сама улыбаться готова. И я почему-то торможу, когда дверь за собой закрываю, и только пару шагов по направлению к дому сделать успеваю, когда слышу, как захлопнулась еще одна дверь. И это точно не у другой машины. Зачем-то я и сейчас останавливаюсь, оставаясь временно спиной к тому, кто точно топает в мою сторону, и улыбаюсь как дурочка почему-то. Что же он со мной творит… — ну не хочу я тебя отпускать. — да я заметила еще во время завтрака. Я повернулась к нему, когда уже машину обошел и ко мне подходил. Обнять потянулась, но он закинул руки на плечи и крепко прижал, чуть даже приподняв. — А как же зарядка утренняя? — дак вот что тебя тревожит? За нее переживаешь? Ладно, он просто в шутку спрашивает. — один не справишься? — и я поддерживаю, спрашивая с неуверенностью. Ну и не без улыбки, конечно. — разве что руку одну подкачаю — пожимает плечами, отыгрывая размышление на этот счет, а я посмеиваюсь, предполагая, что обнимать будет крепче, — ага, и сильней шлепать, когда накосячишь. — хитрец. Только и пытается все в пошлость свести. Что на него нашло? Где там програмка переключилась то? — так уверен, что накосячу? — я просто не планировала. Ни косячить, ни даже вредничать. Просто с подругой время провести хотелось. А он словно на будущее говорит «когда-нибудь то точно умудришься». Разойтись было сложно. Но все-таки спустя неизмеримое количество времени мы это сделали. Я уж думала он и к Кате со мной пойдет и весь вечер на мне висеть будет. Но нет. Через несколько минут, после пары долгих поцелуев, он наконец смирился с тем, что я сейчас уйду от него в подъезд. С Котей моей, как и предполагалось, мы сходили в ближайший магазин за мелкими вкусностями, у нее и дома как всегда завалялось немало сладкого, что я даже не знала, как себя в руках удерживать, чтобы не съесть все ее запасы. Но вот самое интересное из всего, что нам попалось в тот вечер, были конфеты с вишневым ликером… Их кто-то подарил, Катя сказала, что они очень странные и своеобразные, что они с мамой их еще очень долго будут есть, и предложила мне попробовать, чтобы оценить такой необычный десерт. В самом деле выглядели они интересно, да и очень заинтриговало описание, а потому я согласилась. О том, что мы ходили в магазин, я, кстати, забыла написать Глебу, потому что мы заболтались, зарассказывались и я вообще от всего вокруг отключилась. Но он ведь и не узнает даже, если мы сами ему не расскажем, правильно? Вот и я думаю, что ничего в этом страшного нет, мы же живы, здоровы, домой вернулись. Значит, все хорошо. Мы, кстати, стали смотреть какие-то странные видео, потому как выбрать фильм так и не получилось, постоянно смеялись, сами снимали реакцию на видео, пили какой-то сок из бокалов (не спрашивайте, зачем из бокалов, мы сами не знаем, так получилось просто), ели вкусности, игрались с ее кошкой, которая порой начинала творить совершенно непонятные вещи, которые пугали и забавляли одновременно. В общем то, теперь я была уверена, что все в моей жизни наладилось. Все стало очень хорошо. И я счастлива. Пока что.