Чьё-то несчастье 2-3: Your?

— доброе утро, красотка, — Голубин шепчет на ухо сквозь ее уже распущенные волосы, но обращение выделяет интонацией и произносит на тон выше, продолжая смотреть на нее через зеркало и слегка сжимать руки на ее талии, чтобы ощущала намерение удержать, если решит вновь сбежать. — доброе — она отвечает, потому что в самом деле слегка пугается его настойчивости и решает не испытывать терпение очередным молчанием. Однако отвечает не очень то ласковым голосом, даже не поднимая глаз на того, чьи руки нагло все с большей амплитудой гуляют по ее телу без какого-либо разрешения. И она уже хотела полотенце, которым руки вытирала, обратно повесить и скрыться с зоны видимости блондина, как он стал нагло задирать футболку, лишь бы коснуться ее оголенной кожи. — перестань. Девушка недовольно шипит, начиная ёрзать в его руках сильней прежнего, пытаясь увернуться, ведя бедрами в сторону. Полотенце все-таки оказывается на своем привычном месте, а Любимова уже руками старается отодвинуть кисти все еще касающегося ее парня, потому что он не намерен отступать. — ага, конечно — он пускает смешок на ее сопротивление, а после, все же временно отпустив края футболки, вновь хватается за талию, поворачивая девушку к себе лицом и прижимая спиной к двери душевой кабинки. Резко, неожиданно, уверенно. Она даже сообразить не успевает, что сейчас происходит, но зато вновь отправляется к воспоминаниям о прошлом, когда Голубин, не спрашивая, каждый раз в универе прижимал то к стене, то к чему-нибудь еще. Сейчас же он не старается разговорить ее, как делал это раньше еще до начала отношений, сейчас он просто нагло начинает целовать, крепко прижимая за талию одной рукой. Вторая же сначала удерживала подбородок, чтобы не дать увернуться вечно противящейся Любимовой, а после перешла на пятую точку и стала не очень то нежно мять ягодицу. — Глеб, что ты делаешь? — она все-таки вырывается, когда он разрешает разорвать поцелуй, старается отвернуться от его губ, чтобы вновь не попасть в ловушку. А еще теперь пытается его отодвинуть и, конечно, убрать руку, доставляющую дискомфорт, ведь сжимает то парень правда до боли. — прекрати! — она даже по плечам его слегка бьет, чтобы дать понять, что явно заигрался, а он не прекращает, лишь отвечает на вопрос. — хочу вывести тебя на эмоции — специально чуть ослабляет хватку на ее талии, позволяя подумать, что готов отпустить, и она может попытаться сбежать. И именно в момент ее смятения, когда стоит пару секунд и смотрит на него с округленными глазами, а после все-таки рискует и дергается в сторону, достаточно сильно шлепает, что она непроизвольно вскрикивает и даже подпрыгивает на месте. — ты совсем что ли?! — и, кажется, у него получилось добиться желаемого. Она завелась с одного оборота. Так как руку свою он все еще держит на уровне ее талии, то сейчас смог вновь ухватить, когда хотела его обойти, — Пусти! — девушка по груди его бьет, толкает, намереваясь все-таки выбить себе пространство, чтобы выйти из ванной, но Голубин все равно не пускает. Он, вновь расплываясь в самодовольной и чуть даже обнаглевшей улыбке, снова дергает ее обратно к кабинке, прижимая теперь уже всем телом, чтобы точно удержать, и впивается в губы, желая заглушить ее возмущения, а чтобы драться прекратила, поднимает над головой ее руки, удерживая за кисти. Ему хватает одной руки для двух запястий молодой особы, а потому вторая рука спокойно все-таки успевает стянуть футболку через недовольства Любимовой, мычащей в губы. Хотя, всем, наверное, ясно, что если бы сильно хотела, то умудрилась бы и поцелуй разорвать. Однако, продолжала играть жертву, не желая причинять сильной боли ни себе, ни тому, кто откидывает ее футболку в дальний угол ванной комнаты. — хватит! — она возмущена, что ее одежда была снята и улетела куда-то в сторону, и по сути оставила ее практически голой, а потому, прикрывая грудь одной рукой, Настя вновь отталкивает парня от себя, желая уйти и доказывая, что до сих пор совершенно против всех намерений заигравшегося Голубина, но он лишь сверкает довольным взглядом, вновь пытаясь шлепнуть, когда та отошла слегка в сторону. За что он и получает не хилую пощечину, что даже голову слегка в сторону отворачивает. Не пожалела силы… В момент оба тормозят на несколько секунд. Она пугается того, что смогла вновь ударить его по лицу, еще и так не рассчитав, и переживает за его реакцию, а он, вернув на нее взгляд, читает все эмоции, еще сильней загораясь после такого жеста. А потому она снова оказывается лицом к кабинке, вновь получает смачный шлепок, от которого громко мычит, чтобы слышал. Голубин крепко удерживает, прижимая к своему разгоряченному и обнаженному телу, и запускает одну руку в последний предмет одежды на ней. Девушка от неожиданности ойкает, вздрагивая в его руках, а после заметно слабеет, когда парень начинает массировать чувствительную точку. Она прикрывает глаза, издает первый заметный стон, когда Голубин чуть сжимает грудь, продолжая действовать на нервы где-то там внизу. — тебе же нравится, малышка, я чувствую, что нравится — он улыбается, шепчет на ухо, а она от приятных ощущений изгибается, сильней вжимаясь попой в его тело, чем очень радует. Глеб слегка меняет положение, перетаскивая девушку к раковине, чтобы та смогла на нее опереться, а сам не прекращает массировать, доводя ее до первой волны удовольствия. Замечая, что ноги ее толком уже и не держат, довольный обнимает крепко, к себе прижимая. И не давая ей долгой передышки от первых ощущений одним рывком входит, чувствуя, как ее тело все еще дает импульсы, а мышцы сокращаются, от чего доставляют еще больше удовольствия. Она, не сдерживаясь, стонет, радуя уши и доказывая, что получает кайф от происходящего. А сама противилась. Сегодня Голубин даже не пытается себя сдерживать, играя жестче чем обычно привык обращаться с этой неженкой в своих руках. Однако, все-таки мгновенно тормозит, слегка напрягаясь от предупреждения, что ей больно. Хотелось бы узнать, где именно, от чего, но говорить она полноценно не может, потому как тело идет на поводу у парня и пропускает очередной разряд удовольствия по всему телу, заставляя и Глеба кончить раньше, чем планировал. — любишь меня? — спрашивает по приколу, когда к себе ее обратно поворачивает после нескольких минут перерыва для общей передышки, усмехается с того, что она глаза прикрывает, тяжело дыша, доказывая, что сил соображать и разговаривать с ним нет. Целует, чтобы точно не дать ей ответить, закидывает ее ватные руки себе на плечи, крепко и нежно обнимая. — идем. — куда еще? — теперь она реагирует, заранее напрягаясь от своих предположений, что еще может придумать этот блондин. А он пока просто поднимает ее на руки, понимая, что не стоит заставлять идти самой, и несет в спальню, укладывая на кровать и заваливаясь сверху, вновь прижимая ее к себе. — вот так то лучше, полежим еще немного. — ах да, она же разбудила обоих рано утром, когда вставать еще было не обязательно. А он, кажется, не очень то хотел вставать, но из-за недовольства ее поведением все-таки поднялся, чтобы вернуть ее в кровать. — вообще-то, вставать нужно давно… — уже отойдя от впечатлений и оргазма, Любимова вновь начинает ворчать, упрекая и выражая свое несогласие с чужими планами. — будешь вредничать, я продолжу. — странная угроза, наверное… она как бы не то чтобы сильно пугает, но в то же время, когда ты в обиженную играешь, соглашаться тоже, вроде бы, не хочется. — И рот заклею. — извращенец. — потому что слов больше нет, а последнее слово за собой хотелось оставить. А еще хоть как-то его задеть хотелось, но тут уж как бы не вышло, так не вышло. — все для тебя, чтоб не скучала. — с таким не заскучаешь… — А будешь обиженку строить, вообще наглеть начну. — будто последнее время совсем не наглел. — ты уже, не заметил? — она вроде и сдаваться не хочет, но в то же время и обнять покрепче разрешает, оставляя на нем свою руку. — это еще цветочки, могу и похлеще тебя удивлять. Хочешь? — да ничего она уже не хочет, только в сон ее вновь клонит, потому как не выспалась совершенно. А еще поняла, что за ней последнее слово все равно не останется. — Вот и молчи, пока не договорилась до последствий. И его смешок сейчас даже не напрягает. И то, что обида была, слегка забывается. А вот сон накрывает обоих еще на часик, а то и два. Но теперь уже лежат в обнимку.

***

Второй раз я проснусь уже с другим настроением. Опять таки, придется выбирать одно из двух, то ли обижаться, что так наглеть стал, потому как слишком уже насильственные подкаты появились, то ли перестать все-таки обижаться ни с чего… он еще молодец, что в очередную ссору все не увел, он просто по-свойски заткнул… Да и «насильственные подкаты» не то чтобы были очень неприятны. Местами переборщил, конечно, но это только потому что недоволен был игнором. А так… — все-таки думаешь, как от меня сбежать? — кажется, не одна я уже проснулась. И даже ведь не спросишь, чего у него такое настроение хорошее, знаю потому что, как и чем он его себе поднял… Глеб, продолжая держать меня одной рукой за талию, уже повернулся и лег совсем на бок, подставив вторую руку на локоть и на нее облакотившись, чтобы лучше видеть мое лицо, когда я пялила в потолок и о чем-то размышляла. Видимо, слегка посмешило его именно мое сосредоточенное с утра пораньше лицо. Я даже и не думала, что он сможет что-то такое вспомнить. — нет. Думаю, на что теперь обижаться стоит больше. — правду сказать проще, чем пытаться придумать остроумный ответ. Тем более упрекнуть его за такие методы «примирения» тоже хочется. Не считаю, что секс должен решать все проблемы. — ну и думай, — и все? Так просто? Просто выдохнешь и уйдешь? — я уже говорил, что сделаю, если продолжишь. — а, ну то есть ты все-таки не хочешь, чтобы я обижалась? Или это наоборот было сказано, чтобы я строила обиженку? Такс, я что-то запуталась… — ты куда? — действительно, куда может пойти человек, когда он только проснулся. Что за вопрос, Настя? — умоюсь и приготовлю что-нибудь, — как я люблю, когда он закрывает глаза на мои глупые вопросы. — чтобы не забывала, какой я у тебя замечательный. — а как же еще… я и сама могла бы сейчас встать и пойти готовить, но раз уж он решил, то я не стану ему мешать, пусть готовит, а я еще полежу.

***

Вот знаете, я, вроде бы, недавно заикалась, что у меня все хорошо, я счастлива, что все просто замечательно восстановилось. Однако, все, наверное, заметили, что что-то все-таки идет не так. Хотя, возможно, вам так и не показалось, но я почувствовала, что между нами в самом деле слишком часто стали возникать недопонимания, и нашей относительной адекватности порой просто напросто не хватало, чтобы тихо, спокойно, без нервов решить проблему… Поначалу я как-то старалась не обращать внимание на это, не зацикливаться на мелких ссорах, тем более, что мы всегда ведь мирились, ну или же просто забывали о проблеме и жили дальше, словно ее и не было. Однако, терпению всегда ведь приходит конец. Всегда есть последняя капля. После которой тебе сносит крышу, и ты больше не можешь терпеть, верить и закрывать глаза. После которой ты можешь всерьез загнаться, разочароваться, а может и что похуже… Наверное, меня ждал лучший исход, потому как между нами с Глебом и правда что-то есть, мы взаимно не хотим проблем, ссор, прочей ругани, мы оба хотели, чтобы все было лучшим образом. Возможно, именно поэтому мы смогли справиться со многим. Вместе. У нас была одна цель. Но построить из себя жертву, поплакаться, разочароваться, заставить сердце поболеть, я все равно успела. И именно тогда стало четко ясно обоим, что что-то идет не так и с этим срочно нужно что-то делать, потому что дальше так продолжаться уже не могло. Следующего раза я бы не выдержала. И вам, наверное, интересно, что было той самой последней каплей, после которой я всерьез загналась и сдалась? После которой я вновь вспомнила, что такое слезы, что такое внутренняя тревога из-за чувств к парню, и что такое боль на сердце. А главное, после которой мы вдвоем стали работать над нашими отношениями, чтобы не создавать новых недопониманий. Если интересно, тогда прошу, присаживайтесь, слушайте, не берите слишком близко к сердцу, как говорится.

***

Это был вечер. Простой, обычный, достаточно скучный вечер. Планов никаких не было. Мы, почему-то сидели по разным комнатам. Не то, чтобы мы не разговаривали, я делала какое-то небольшое задание из домашки, Глеб, вроде бы, должен был творить что-то по работе. Но вот я сидела в спальне, а он на кухне. Раздался звонок в дверь. Глеб пошел открывать, как всегда не заглядывая даже в глазок. А на пороге стояла та, с кем, казалось, уже попрощался навсегда. — Глеб… мне так плохо… — она всхлипывает, глаза на мокром месте, руки трясутся, губы тоже подрагивают. Он плохо соображает, осматривая ее с ног до головы. А она поднимает глаза и первая замечает, что к двери парень вышел не один. И она впервые встречается взглядом с той, о ком он ей рассказывал. И он понимает по ее взгляду, что сейчас, кажется, складывается новая проблема, объяснить которую он не может, потому что сам не знает, что случилось, и почему она пришла к нему. Но тем не менее он поворачивается к Насте, кто стоит в нескольких шагах за его спиной и слегка растерянно смотрит на Киру и Глеба. Он хочет ей что-то сказать, он хочет убедить, что не причастен к ее появлению, но как именно сформулировать, в голову пока не приходит. — я не вовремя… я, наверное, пойду, извините… — удивительно, но блондинка соображает быстрее всех и уже дергается в сторону, намереваясь все же развернуться и покинуть пределы этого дома, а затем и района. Но ее останавливают. И это делает даже не Глеб. — погоди… — все тормозят в шоке от того, что Настя голос подала, ведь по ней было видно, что такой встречи она сейчас не ожидала и сама была слегка даже напугана. Но молча ждут, возвращая на нее взгляды. Голубин до сих пор не соображает, что происходит, но от чего-то ужасно напрягается, пытаясь догадаться, о чем она сейчас думает, и что может предположить. — может она зайдет? Поговорите здесь… Голубин хмурится, но понимает, что идти против нее не станет, даже если очень нужно будет. Пока только соглашается, а потому и берет дело в свои руки, не заставляя девушку объяснять свое решение. Он не знает, что будет дальше, он не представляет, во что может вылиться эта беседа, но он прекрасно понимает, что если сейчас не пустит бывшую на порог, это будет прямым намеком на то, что ему есть что скрывать. Именно поэтому слегка шокированная Кира с позволения Глеба и его пригласительного жеста все-таки через несколько длиных секунд переступит порог этой квартиры. Настя скроется в кухне, поставив чайник как минимум для самой себя, а Глеб, не дожидаясь гостьи, двинется за ней, внимательно наблюдая за всеми действиями и эмоциями, пытаясь понять, что она сейчас испытывает. Спросить прямо язык почему-то не поворачивается. Блондинка вскоре тоже появится на кухне, присядет за стол, неуверенно посматривая на обоих, а после даже ответить на предложение выпить горячего чаю не сможет. Голубин все поймет по глазам, вытащив из далекого шкафчика бутылку с чем-то покрепче чая и две простые кружки. И только сейчас Настя впервые по-настоящему напряжется, впервые за последние минуты, взглянув в его глаза и задав простой вопрос: «ты будешь пить?». Решение тогда сам принял, условия сам ставил, а сейчас только кивнет слегка, отведя глаза в сторону. Парень станет разливать, блондинка будет молча наблюдать, а Настя через несколько секунд, заварив наконец себе теплый чай, захочет покинуть их компанию, предоставив полную свободу действий, но будет остановлена Кирой, оповещающей, что она тоже может остаться с ними, если не против слушать ее нытье, конечно. Помимо слов девушка еще и за руку схватилась, аккуратно обвив запястье длинными и ледяными пальцами. Любимова с неуверенностью в глаза серо-голубые заглянет, прочитав в них некоторые извинения и похожую неуверенность. Предложит принести плед, чтобы быстрей согреться, и вновь получит только стыдливое молчание в ответ. Одеяло девушка все равно принесет, самостоятельно накинет на чужие плечи, поможет укутаться, а после неуверенно сядет между парнем и блондинкой, уткнув взгляд в чашку. Кира вернется в свои переживания очень быстро, на глаза вернутся слезы, а парочке она расскажет до жути известную ситуацию о том, что за ней долгое время очень красиво ухаживал молодой человек, убеждал, что любит, уверял, что готов всегда быть рядом, что будет ждать сколько нужно, ведь она не была готова к новым отношениям. Все было красиво, все было убедительно, долго, что она вскоре и правда ему поверила, отпустив все свои несчастья, отпустив занятого Глеба, и согласившись. Рассказала, что она была счастлива с ним те несколько первых недель, но парень добился, поигрался и, видимо, решил найти себе новую цель. Она узнала, что он ей изменил, что как ни в чем не бывало после всего возвращался к ней с подарками и улыбкой, предлагая поужинать и провести вместе время. Она только доверилась и ее сразу предали. Именно поэтому сейчас девушка плакала, стараясь сдерживать подступающую истерику, именно поэтому у нее тряслись руки и поэтому она слишком быстро вливала в себя алкоголь, который порой Глеб по немногу подливал. Я не знала, что сказать, не знала, как поддержать ее, хотя мне и очень хотелось. Я чувствовала ее боль, но помочь не могла. Не знаю, о чем мог идти дальше диалог, но Глеб продолжал выпивать с блондинкой, постоянно что-то вещающей. Чем больше алкоголя, тем меньше слез. Она отвлеклась и стала рассказывать о какой-то своей поездке. Глеб отпросился на перерыв, а мы остались вдвоем.