Чьё-то несчастье 2-3: Your?

— жду. — последнее слово, а затем гудки и мои быстрые сборы. Я накинула на себя первое, что нашла в шкафу, и как-то умудрилась перепутать и натянуть штаны блондина, что их пришлось сильно затягивать на талии, лишь бы не свалились на пол. Очень неплохо, что я успела в ванную заглянуть, потому как если бы я этого не сделала, то не заметила бы уже размазанную тушь. Стирать ее полностью я не стала, потому что это было бы слишком долго, а мне стоило выйти до того, как Тема напишет, что уже у подъезда. Потому я схватила с собой первые попавшиеся салфетки, а потом убежала натягивать верх. Даже не знаю, кого стоит благодарить за хорошее обоняние, но если бы не оно, то, уехав сейчас, я могла бы спалить Глебу квартиру… Голубин отвлек своим звонком в то время, когда пицца была еще в духовке, и я, конечно же, стала названивать Артему сразу же, даже не вспомнив о том, что время движется дальше, а тесто подходит к стадии готовности. Сейчас на всю квартиру пахло готовой домашней пиццей, а потому я в панике метнулась на кухню, чтобы выключить духовку и достать свои старания. На удивление, пицца даже не успела подгореть, ведь время готовности закончилось всего за пару минут до того, как я о ней вспомнила. Пицца оказалась на столе, я наспех накинула на нее полотенце, выключила духовку и под вибрацию своего телефона натянула кроссовки и первую попавшуюся в руки куртку. Артем сообщал о том, что поворачивает во двор, а я уже сбегала по ступенькам вниз, переживая, что лифт ждать будет слишком долго. Из подъезда я выбежала почти в тот же момент, когда машина друга остановилась напротив. С чего-то решив, что мы оба куда-то торопимся, я и до машины практически бежала, быстро усевшись на пассажирское сидение и пристегнувшись, однако парень не разделял моей спешки и даже не сильно скорость превышал, тормозя на красный свет светофора. Только в машине я поняла, что и куртку я умудрилась не свою надеть, даже не задумавшись о том, почему вдруг рукава такие длиные. Смотрясь в небольшое зеркало, я привела в порядок глаза, постаравшись смыть тушь как можно лучше, чтобы не пугать никого своим видом. Однако нервы внутри не унимались даже в то время, когда сталкивались с каменным лицом Артема. Всю дорогу мы молчали, я ничего уже не спрашивала, он даже и не пытался ничего рассказать. Он не показывал эмоций, но напряжение в нем я все равно прекрасно чувствовала. И мне оставалось только ждать, когда мы уже приедем к Глебу, и я узнаю, наконец, что у него случилось и почему он попросил приехать друга и запретил привозить меня. Да, я ведь даже не знала, куда мы едем, но почему-то не рисковала даже об этом спрашивать, словно чувствовала свою вину перед Темой и не хотела доставать его еще и своими вопросами. Ему ведь и так Голубин выскажет свои недовольства за то, что поддался на убеждения и все-таки притащил меня с собой. Надеюсь только на то, что все не так уж серьезно, что я успею взять все на себя и убедить, что парень и так очень стойко противился моим уговорам. Когда руки было занять уже нечем, я стала просто пальцы перебирать, порой похрустывая ими, на что Тема кидал недовольные взгляды, что так и хотелось ему высказать пару ласковых. Он, в отличие от меня, хотя бы примерно знает, что произошло и куда мы едем, а я, напомню в сотый раз, даже предположить ничего не могу, ведь меня никто не удосужился предупредить, а потому я и нервничаю как никогда, накручивая себя все больше. Чтобы ничего не наболтать с горяча и не видеть этих взглядов в мою сторону, я стала уперто пялить в окно, просто бегая глазами по всему вокруг, не пытаясь даже сконцентрироваться на чем-то одном, пока взгляд не привлекли мигалки скорой помощи, проезжающей мимо нас. Почему сердце сейчас так ёкнуло? Тема с чего-то тоже проводил ее взглядом, после поджав слегка губы, чем напряг еще больше. Он всегда так сопереживает больным или не зря предчувствие внутри сейчас со всей силы дубасит в мою больную голову? Ответов вновь не находится, потому как мы еще достаточно долго едем по почти пустой дороге в полной тишине. На улице давно стемнело, потому что вечер, машин мало, ведь все уже разъехались по домам, а самые активные ездят по центральным улицам, а не спокойным дворам, где Глеб любит возвращаться домой без пробок. Однако один поворот и все внутри меня вновь сжимается. Эта улица светлей всех предыдущих, потому что здесь вновь виднеются мигалки, вот только уже не скорой помощи, а полицейских машин, которых почему-то слишком много для простого спокойного и тихого дворика. Я всеми силами пытаюсь разглядеть, что они делают и что произошло, но Тема проезжает мимо, даже не тормозя, давая тем самым надежду на то, что к нам этот хаос не имеет никого отношения. Я как завороженная продолжаю смотреть назад, развернувшись почти на сто восемьдесят градусов, лишь бы увидеть, что случилось у кого-то в этот вечер, но рассмотреть это все из окна машины мне не представляется возможным, потому как водитель вновь куда-то сворачивает, вынуждая сесть нормально и отразить, что мы все-таки останавливаемся здесь. Артем паркуется на свободном месте возле противоположного дома, выключает фары, в то время как мне хватило одного его взгляда, чтобы понять, что мы все-таки на месте. Я не стала дожидаться каких-то слов, я даже не выждала момента, когда парень откроет двери, ведь страх внутри за того, кого так ждала на совместный ужин, движет всем моим телом и заставляет в секунду скинуть ремень безопасности и выбежать прочь с этой машины, чтобы скорей вернуться на десятки метров назад к тем самым машинам с мигалками. Тема не спешит меня тормозить, не бежит за мной, полноценно справляясь со всем необходимым, в то время как я не очень то аккуратно стараюсь бежать по льду на краю дороги, а после и вовсе перебегаю ее, едва глянув не едет ли кто, все также стараюсь в темноте рассмотреть хоть кого-то, а главное — найти Глеба, который должен сейчас быть где-то здесь, ведь не зря меня сюда привезли. Пару раз подскальзываюсь, благодаря неведомые силы, которые удерживают меня на ногах и не дают упасть, бегаю глазами по всему вокруг, а после наконец вижу знакомый силуэт, неспешно идущий в одном черном худи с накинутым на голову капюшоном от магазинчика в соседнем доме к черному автомобилю, который в темноте из-за легкой пелены слез я так толком и не разглядела. Я ничего не кричу, не пытаюсь обратить на себя его внимание, я просто стараюсь его догнать и все-таки не навернуться на скользкой подошве. Парень просто дверь открывает, опираясь на водительское сидение, но не садясь полноценно в салон, а потому, когда я наконец до него добегаю, торможу напротив, пытаясь дыхание сбитое перевести и его с ног до головы разглядеть на наличие травм каких-нибудь, то могу и кинуться на его шею, прижимаясь крепко и сдерживая слезы. — Глеб, боже мой, с тобой все хорошо. — я не заметила никаких травм, а потому радовалась, что хотя бы с этим проблем нет. Я все еще не знаю, что произошло, но паника и хорошее воображение сделали свое дело, когда мы только подъезжали ко всей этой движухе. Парень заметил меня, только когда я уже стояла напротив, держась одной рукой за открытую дверь его машины. Почти сразу он успел закатить глаза и голову в сторону отвести, потому что меня видеть сейчас он правда не хотел. — я же просил не привозить ее. — для начала достает сигарету, которую только-только купил и хотел закурить, но я свалилась как снег на голову и помешала, а затем недовольно рычит, наверняка обращаясь к уже подошедшему к нам Артему. Нужно все объяснить, а потому я начинаю болтать еще до того, как он закончит свою фразу. — я сама, Глеб, я сама напросилась, он не хотел, я так испугалась, ты трубки не брал… — слегка ослабляю объятия на его шее, желая заглянуть в лицо и понять, насколько он сейчас злится, но мне слегка даже помогают тем, что практически отпихивают подальше, чтобы полностью руки убрала и отошла хоть на шаг. — потому что тебе нужно было сидеть дома! — он прикрикивает в мою сторону, убеждая, что сейчас и правда не в духе, и говорить со мной миленько он не станет, я пугаюсь, потому что кричать на меня давно никто себе не позволял, а я все еще не могу спокойно реагировать на громкие тона. — Глеб… — в голове диссонанс, потому что с одной стороны, мне безумно хочется прижаться к нему, вновь обнять, чтобы он понял, что он не один, что я рядом, чтобы его хоть немного успокоить, а с другой, он только что толкнул меня и даже закричал, чем обидел кого-то слишком слабого и чувствительного внутри меня. — я же сказал, разберусь и приеду, что тут непонятного? Что сложного послушать меня? — он перебивает, продолжая ругаться на высоких тонах, убирает сигарету обратно в пачку, потому как давно не курит рядом со мной. Да и вообще, насколько я знаю, недавно совсем бросил это дело… — Специально же позвонил, чтобы не нервничала, нет она приперлась сюда! Кто тебя просил?! — впервые за весь разговор он в глаза мои смотрит, сильно хмуря брови, доказывая, что злится, и, видимо, ожидая ответа. — не ори на нее. — в диалог вмешивается Артем, все еще находящийся за моей спиной. Наверное, он заметил, как я напугана напором ненависти блондина. И, наверное, понимает, что Глеб сейчас нервничает и кричит не специально. — сам разберусь! — вот только Тему никто не слушает, ему в ответ только фыркают, а после все-таки переключаются с предъявлениями. — Сказал же не брать ее, тоже, лять, не слышишь нифига, да? Не нужно ей тут быть, понимаешь? — но почему? Почему я не могу быть на месте… аварии? — что произошло? — просто потому что я все еще не знаю, из-за чего мы все здесь, и зачем тут полицейские машины, да и отсюда ли вообще уезжала скорая… что случилось то?! — в машину иди. — Голубин уже не кричит, просто словно приказ отдает, продолжая игнорировать мое присутствие и смотреть только в другую сторону. — Глеб…? — да сколько можно? Я же уже здесь, нет смысла что-то от меня скрывать. Да и повторять его имя смысла, кажется, тоже сейчас нет. Потому что это бесполезно. Он на нервах, а потому совершенно не отдает себе отчет в том, что говорит со мной не как обычно. — я сказал: иди в машину! — ладно, согласна, пусть лучше такими глазами смотрит в другую сторону, а не на меня. — Увези ее. — да конечно, Теме же нечем больше заняться в этой жизни, только меня возить туда-сюда. — Глеб Геннадьевич, можно вас, пожалуйста. — теперь нас прерывает сотрудник полиции, приглашающий Глеба пройти с ним в машину, что стоит неподалеку, а потому блондин отрывается от сидения и, недовольно на меня зыркнув, удаляется с полицейским. — Артем, я ничего не понимаю… — я проводила двоих взглядом, соображая, зачем его вообще могли сейчас увести, а после повернулась к шатену и стала мотать головой в стороны, потому что мозг просто отказывался соображать. — все нормально будет, он на нервах просто. — парень по глазам моим, видимо, читает, что все плохо внутри моей больной головушки, а потому убеждающе кивает и закидывает руку мне на плечо, притягивая к себе, тем самым поддерживающе приобнимая. Он, видимо, решает, что и нам не помешает немного подвигаться, а потому шагает в сторону, уводя меня за собой с дороги. — что случилось-то? Где вторая машина? — я тоже уже не сильно контролирую свою речь и произношу все, что только крутится на уме, надеясь хоть сейчас то уже узнать, за что я все это время так переживаю. Глеб то, кажется, не планирует меня просвещать. — не было ее, Насть. — Артем тяжело выдыхает, чуть сжимая мое плечо, а после уводит взгляд в другую сторону. — Он человека сбил. — и только теперь все внутри меня окончательно обрывается. Он. Сбил. Человека.

***

Я даже не знаю, как описать свои эмоции, переживания и чувства, просто потому что теперь все прошлые мысли испарились, и моя голова заполнялась новыми вопросами о том, как это произошло, как сильно пострадал человек, где он, что с ним, виноват ли Глеб, куда его увели, что ему за это будет, что сейчас у него внутри? Больше чем уверена, что для него это не просто даже потрясение, это немалый шок, который, наверняка, очень сильно его напугал. Я понимаю, почему он так кричал. Понимаю, что он нереально нервничает, ведь и сам, думаю, не точно знает, что его ждет дальше. В любом случае, сбить человека — страшно. И на психику это влияет нереально сильно. И я чувствую, что сейчас я должна его поддержать, я должна быть рядом, я должна помочь ему. Но мне самой очень страшно. Артем рассказал мне примерно, что и как произошло, сказал, что есть все шансы договориться с потерпевшим и обойтись минимальными затратами сил, средств, времени и нервов. Почему-то я ему верю, ведь из его уст все звучало очень даже логично и складно. Понятие не имею, откуда у этого парня такие познания в подобной теме, но это не может не радовать, потому как Тема обещал, что сам лично поговорит со всеми, кто причастен к рассмотрению произошедшего и узнает все необходимое. Я слегка выдохнула после всех его слов. Мне стало немного спокойней, правда. Но новая встреча взглядами с Глебом вернула дрожащие руки и учащенное сердцебиение. Он злится на меня, что я приехала, я знаю. Я даже отчасти чувствую свою вину, ведь, не будь меня здесь, он бы мог спустить пар теми же сигаретами, возможно, грубыми разговорами с другом, а так тут я, и он все равно умудряется придерживаться принципов. — ну что? — нет, я еще не решаюсь подавать голос, это Артем, причем с удивительной легкостью и каким-то позитивным настроем… — да ничего, показания взяли. — почему они не сделали этого раньше? Хотя, наверное, Глеб позвонил нам с Темой почти сразу после случившегося, а потому сама полиция, возможно, приехала не так давно. Я просто стараюсь завлечь свой мозг, чтобы он не успевал генерировать тупые мысли, которые вынуждают слезы появляться на глазах. Я не должна показывать ему своих слез. — ща поболтаем — шатен вновь поглаживает меня по плечу, после придвигая ближе к машине Голубина, который обратно оперся на водительское кресло. А затем Тема уходит к полицейским машинам, оставляя нас наедине. Я смотрю ему вслед, он даже пару раз обернулся и махнул мне рукой, убеждая, что все под контролем и правда давая надежду, что все не так уж и плохо… Я смотрю ему вслед и не понимаю, откуда в парне столько уверенности, откуда такие знания и, кажется, по его словам я поняла, что он даже имеет какое-то влияние на это все… Кажется, я ничего о нем не знаю. Но думать о нем все равно хочется меньше, чем о том, кто сейчас рядом со мной. Он молчит. Он смотрит себе под ноги, держа руки в карманах, он нятянул капюшон по самое не хочу, словно хочет спрятаться от всего мира. Я это чувствую. Я понимаю. Я вижу, как ему страшно, как он переживает. И мне больно это осознавать. Мне больно видеть его таким. — ты не виноват, Глеб. — понимаю, что, наверное, я должна быть сильней своих страхов, наверное, я должна хоть как-то его поддержать, я должна сказать это. Я почти прошептала, потому что голос пропал, да и подавать его было страшно. Но он молчит в ответ. — Слышишь? Не виноват! Ты ездишь по правилам, все соблюдаешь. Ты не виноват, что он под колеса бросился! — ненадолго моего молчания хватило… снова повышаю голос. — хватит. — да, я срываюсь и говорю все, что в мыслях сейчас сидит, на глазах все-таки появляются слезы, но я держусь всеми силами, чтобы не показать, как мне самой за него страшно. А вот Глеб недоволен и тем, что я убеждаю обоих в его невиновности. — у тебя камера есть с доказательствами, что ты пытался избежать столкновения. Это все будет в деле. Ты не виноват. — Насть, заткнись, прошу! — замолкаю. На меня снова недовольно смотрят, повышая голос, но теперь до подсознания доходит, что ему же, наверное, не хочется думать об этом и вспоминать произошедшее. А я только давлю на больное всеми своими словами. Что же я привязалась к нему. Я правда только порчу. Правильно он говорил, что не нужно мне было сюда ехать. Не нужно было… — прости… — уверена, он хотел бы побыть один, я не могу ему помочь, я мешаю, делаю только хуже, он хочет тишины, спокойствия. А потому я лишь отступаю назад, опуская глаза себе под ноги, слезы сдерживать уже не хватает сил, и я решаю все-таки уйти к машине Артема, куда Голубин отправлял меня в самом начале, а потому разворачиваюсь и стараюсь вновь не подскользнуться на дороге. — Стой. — зачем? Зачем ты меня останавливаешь, если мы оба, кажется, понимаем, что мне сейчас лучше уйти. — Стой, говорю. — привычно хватает за рукав, потому что я и не думала останавливаться, продолжала перебирать ногами через дорогу в сторону парковки, разворачивает обратно, утягивая за собой к своей машине. К слову, там, где он меня поймал, через десять секунд проехал автомобиль, который я даже не видела за пеленой слез. — Иди сюда. — он принимает то же положение, зазывая меня подойти к нему ближе, насколько смогу. Я поддаюсь. Вот только смотреть на него не решаюсь. Плакать нельзя, нельзя показывать слез. — В глаза. — нет, Глеб. Ну нет же. Как ты не понимаешь. Ты ведь сам все видишь, так зачем тогда? — В глаза, Насть. Посмотри на меня. — все будет хорошо — сама не понимаю, вопрос это, утверждение или же я так убедить нас обоих пытаюсь, но в глаза я его смотрю. Неуверенно, часто порываясь отвести, но вновь возвращая на место, потому что он хочет их видеть. — если не будешь плакать, будет. — удивительно, как мне в секунду становится легче дышать, когда он касается моей щеки, слегка поглаживая и утирая одинокую слезинку все-таки раскрывшую мою слабость. Я набираю в легкие как можно больше свежего воздуха, наконец чувствуя, что я еще жива, а после смотрю на него, ощущая тепло. Нереальное тепло. — Поцелуй меня. Я удивляюсь. Да, именно удивляюсь где-то внутри, ведь только что мне казалось, что я только мешаю ему, и мне стоит скорей уйти, чтобы оставить его с самим собой. А сейчас… сейчас он говорит так, словно ищет во мне ту самую поддержку, которую я так хотела бы ему оказать, словно ему меня не хватает, словно я и правда могу чем-то помочь.