Пустошь

      Леви купил букет белых роз и направился к Микасе в больницу. Ему хотелось увидеть девушку, удостовериться, что с ней всё впорядке. Настроение было так себе, особенно не давал покоя арест Эрвина. Аккермана тоже не пустили к командиру и просто вышвырнули за шкирку из полиции. Леви не знал, что делать, как помочь Эрвину, поэтому решил сходить к Микасе, отвлечься. А у Эрвина есть жена, пусть она бегает к нему, хотя Леви не думал, что Джина способна на что-то, кроме громких слов и понтов.       Откинув все лишние мысли в сторону, Леви зашёл в больницу, но оказалось, что у Микасы уже есть посетитель и они гуляют в больничном дворе! Сжав букет в руках с яростью, мужчина уверенно зашагал в сторону заднего двора больницы, окружённого красивыми деревьями.       Микаса сидела на лавочке и ела мороженое, а рядом с ней сидел этот слюнтяй Жан! Леви ударил букетом роз по дереву. Несколько красивых бутонов отлетело в сторону. Он ударил ещё раз и ещё... Превратив красивый дорогой букет в ободранный веник, Леви кинул его на траву и направилась прочь. Он нафантазировал себе какой-то пошлятины, пришёл в лабораторию Хименеса, где временно обосновалась Ханджи, пока новый штаб не будет готов.       Жан улыбался, смотря на Микасу, на её женственные черты лица, слегка припухшие вены на руках. От неё пахло лекарствами и больницей. Казалось, что Аккерман вся соткана из медикаментов, да и ей это казалось самой. Она ощущала себя ходячей аптекой. Сидя на улице, вдыхая свежий воздух, у девушки разболелась голова. Ей не хватало запахов лекарств и хлорки, к которым она успела привыкнуть. Глаза Микасы были грустными. Душевная боль притупилась, но не прошла, прочно осев в сердце. С Жаном ей было легко общаться. Он хотел стать фотографом до эпидемии, рассказывал, как учился водить машину вместе с Марко. Микаса вслушивалась в каждое его слово. Ей действительно был интересен рассказ.       Жан был слегка скованным, хоть и пытался произвести на девушку только лучшее впечатление. Он развернулся к Микасе лицом и подпёр свою голову рукой, облокотившись на спинку лавочки, сидя полубоком.       — Тебе мороженое понравилось? — спросил парень, поправляя солнцезащитные очки, которые возвышались на его макушке.       — Да, спасибо тебе большое за него. Я давно не ела такого вкусного пломбира, — она улыбнулась, закинув одну прядь себе за ухо. Жан посмотрел на её бледную щёку, к которой хотелось прильнуть губами.       — Могу и завтра прийти, покормить тебя пломбиром, поговорить с тобой, а то ты грустная. — Жан как-то рвано задышал, как будто только что пробежал кросс.       — Если у тебя нет дел, то можешь навестить меня. Я буду только рада. — Микаса почувствовала, как в её груди вдруг стало тепло, а щёки слегка загорелись. Она постаралась не смотреть на парня, чтобы не смущаться сильнее. Прядь волос упала из-за уха и закрыла лицо.       — Я тоже буду рад навещать тебя и кормить вкусным пломбиром, тем более я люблю мороженое, а есть его в одиночку скучно. — Жан поднялся с места, слегка отряхнул белые брюки, на которые упало несколько мошек, летающих рядом с мусоркой, стоящей у лавочки.       — И ещё: спасибо за сок. Он очень вкусный, да и Рэми говорит, что он полезный. — Микаса тоже поднялась. На ней был персиковый хлопковый костюм, состоящий из штанов до колен и рубашки на пуговицах с рукавом три четверти. Персиковый цвет очень подходил Микасе. Жану казалось, что этой прекрасной брюнетке подойдёт абсолютно всё.       — Пожалуйста. Выздоравливай. — Жан, как истинный джентльмен, довёл девушку до больницы. Обнял по-дружески и убежал. Микаса нелепо улыбнулась, ощутив на своей шее его прохладное дыхание, когда он обнял её. У Жана был ненавязчивый парфюм, Микасе он понравился, такой неагрессивный, лёгкий, сладкий приятный запах цитрусовых и чего-то ещё.       Микасе нравился Жан, но только как друг. Она до сих пор любила Леви, но ей нужно было время, чтобы её душевные раны затянулись. Она не хотела пока его видеть, поэтому после выписки решила попроситься устроиться в больнице кем-нибудь: уборщицей или просто помогать Рэми, главное только не возвращаться в Разведкорпус, с которым связано только плохое.

***

      Эрвина не отпустили, но Джину к нему пустили. Точнее Смита привели в камеру для допросов в наручниках, как опасного преступника. За сутки Эрвин сильно изменился, похудел, точнее осунулся. Взгляд был потерянный и пустой. Он замер, увидев Джину, которая недовольно смотрела на него.       — У вас пятнадцать минут, — сказал Райнер, который привёл заключённого и закрыл допросную.       Допросная была светленькая, метров шесть в длину и ширину. Почти середине стоял стол из красного дерева, покрытый лаком. Возле двери стояло несколько стульев.       — Джина...       — Какого хрена ты избил этого придурка? — Купер села на стул. Было видно, что она злая.       — Возьми, это твои кольца, — Эрвин говорил своё, протягивая девушке её кольца. — Возьми, пожалуйста, я боюсь, что их у меня отберут.       — Что у тебя с руками? — Джина слегка утихомирилась, видя, что костяшки на руках мужчины сбиты, а одна рука так вообще вся в рваных ранах и слегка посинела.       — Ничего. Возьми кольца. Прошу, пусть они будут у тебя. — Смит продолжил протягивать девушке кольца. Она взяла их, тяжело вздохнув.       — Эй, — Джина подошла к железной двери и начала стучать по ней кулаком, — принесите мне аптечку и бинты!       — Зачем? — спросил Райнер, заглядывая в окошко двери.       — За дверью. Неси аптечку!       — Че ты грубишь?       — А че ты задаёшь лишние вопросы? Я попросила принести аптечку и чистые бинты, ты обломишься, если принесёшь? — Джина говорила с раздражением и злостью. Её бесили почти все, включая Эрвина, который сегодня выглядел, как сама невинность.       — Райнер, я аптечку принёс и бинты, — Гувер пихнул друга локтём, держа в руках зелёненькую аптечку.       — Берт, ты че добрый такой? Если нам потом по тыкве за это надают, пеняй на себя! — возмущался Браун, открывая дверь и протягивая девушке аптечку.       — Спасибо! — громко сказала Джина, забирая из рук полицейского аптечку. Она вернулась к столу, где сидел Эрвин и открыла аптечку. Стерильные бинты – были, перекись водорода – была, заживляющая мазь – была! Девушка первым делом взяла в руки перекись, сняла колпачок и начала обрабатывать руку Эрвина, которая её настараживала. Мужчина даже не поморщился, он не сводил глаз с Джины, которая обрабатывала его руки, иногда дула на ранки, туго перевязывала бинтом, качая головой.       — Прости меня, я дурак, — Эрвин поднялся с места и подошёл к Джине, которая закручивала перекись, ставя её обратно в аптечку.       — И что, тебе понравилось с Венерой? — девушка нервно хихикнула, закрывая аптечку.       — Нет. — Смит обнял девушку сзади, прижавшись к её макушке своей щекой. Волосы Купер были слегка влажными, от них пахло кокосом. Эрвин провёл руками по волосам Джины, закрывая глаза. Ему так не хотелось, чтобы она уходила сейчас от него.       — Я не знаю, смогу ли простить тебе измену, хотя наш брак всё равно фиктивный, — она, казалось, назвала брак фиктивным с долей сожаления. Ей как будто хотелось, чтобы у них всё было по-настоящему.       — Я не хочу фиктивного брака и не хочу тебя терять, Джина, я не знаю, как загладить перед тобой свою вину, — Эрвин развернул девушку к себе. Казалось, что его вообще не волновало, что он арестован, что его могут посадить. Его волновало только прощение от Джины, и он был готов добиваться его вечно.       — Ты... — Купер прослезилась от этих слов, но через пару минут вдруг напряглась, оттолкнула мужчину от себя. Он этими руками трогал Венеру. Этими губами целовал Венеру. Этим... — Я вытащу тебя отсюда, но больше ничего не обещаю.       — Да, хорошо, спасибо, — Эрвин опустил голову, смотря на свои забинтованные руки. Так гадко он себя сейчас чувствовал, ненавидя Венеру и себя. Как он мог? Как жить, осознавая, что ты теперь изменщик?       — Приду завтра. Сделаю тебе перевязку. — Джина шмыгнула носом. — Тебе что-нибудь принести? Дороти может для тебя что-нибудь приготовить.       — Просто навести меня. Этого будет достаточно. — Он присел на стул, оперевшись руками на колени. — Принеси мне сменную одежду, пожалуйста.       — Хорошо. Принесу. — Джина кивнула головой, тяжело вздыхая. Она хотела уговорить Хименеса забрать чёртово заявление.

***

      Небо было облачным. Микаса пришла за выпиской к Рэми. Наконец-то она смогла вернуться к жизни, не выжидая очередной процедуры или укола. Хельга, устроившаяся терапевтом в больницу, обняла брюнетку и дала лист с рекомендациями. Микасу встретил Армин. Он взял её небольшую сумку и повёл в общагу.       — А мы с Петрой начали встречаться, — ошарашил подругу Армин.       — О, поздравляю, — Микаса улыбнулась, радуясь за друга.       День был чудесным. Микаса почувствовала чудесный запах белых цветов, похожих на лилии, которые росли перед общежитием. Мир, как будто смягчился по отношению к Аккерман. Он пытался загладить перед ней свою вину, раскрывая дивный аромат цветов, показывая ей разноцветных бабочек, пригревая её нежным, тёплым солнышком. Микаса старалась не думать о прошлом, жить настоящим. Она поставила себе цель: быть сильной и больше никогда не слушать мужчин, заливающих ей в уши, что будет трудно. Для них пусть и будет трудно, а Микаса со всем справится. Всё преодолеет!       Армин привёл подругу в малюсенькую комнатку. Кровать, небольшой шкаф, столик, малюсенький проход между кроватью и шкафом. Неуютно, но жить можно, правда, пыльно здесь было. Аккерман сразу занялась уборкой, помыла окна, постирала занавески, отмыла полы, перестирала постельное. Да, она сильно устала, но эта усталость ей понравилась. Мышцы ныли от непривычности выполнения многих действий. Спина болела и смачно хрустела. Аккерман приняла душ и надела однотонное тёмно-зелёное, пышное платье с широким поясом, а после пошла на кухню.       — Мика! Будешь картошку? — Саша обняла подругу, протягивая ей тарелку с картошкой.       — Да, я такая голодная, — Микаса улыбнулась, присев за стол.       Райнер брынчал на гитаре, Конни подпевал песни, Жан смеялся, говоря, что Браун фальшивит, Саша кормила весь вечер Микасу картошкой. В общем вечер прошёл весело. Аккерман почувствовала себя студенткой. Ей казалось, что никакой эпидемии не было, и она сейчас просто проводит весело время с одногруппниками на кухне. Микасе было хорошо. Она отвлеклась от всех своих переживаний в этот момент и была рада, что у неё есть такие хорошие друзья.

***

      Хистория была крайне недовольна. Хименес не забирал заявление, Джина с недовольством исполняла обязанности секретарши королевы, пока её Джейн заболела.       Подай, принеси, унеси, сделай кофе, привези того, отвези документы этому, сделай чаю, съезди на ферму, поговори с рабочими.       Джину бесило всё это. Она несла Хистории кофе в маленькой белой чашечке на подносе. Хотелось вылить наглой Райсс на голову это кофе, но Джина сдерживалась. Она не была у Эрвина неделю, потому что её просто перестали пускать к нему.       Когда Джина зашла в кабинет Хистории, она увидела там Хименеса, который рассказывал о своём плане по восстановлению лесопилке. Подлизывался, скотина. Купер как-то машинально взяла кружку кофе в руку и плеснула горький напиток в лицо учёного. Хистория взвизгнула и подскочила на месте, а Стивен схватился за лицо и начал бегать по кабинету. Кофе был горячим.       — Сука! Моё лицо! — орал Стивен.       — Я тебя привяжу к своему байку за глотку и дам по газам. Я буду ездить так с тобой, пока ты не сдохнешь, ублюдок! — Джина кинулась на Хименеса ударив его коленкой в живот. — Забери заявление, собака некрещёная.       — Агент! — крикнула Хистория. Только мордобоя ей не хватало.       — Извините. — Джина отошла от Хименеса, который согнулся пополам на полу. Стивен начал бояться Джину, ещё он боялся, что эта истеричка навредит Эшли. Поднявшись с пола, Стив обтрусился.       — Я заберу это заявление, а ты прекратишь бить меня и оставишь меня в покое! — Хименес говорил так, как будто Джина преследовала его, но это было не так. Просто у ученого была слишком высокая самооценка, он считал себя незаменимым, но истерики и угрозы Джины переходили все границы.       — По рукам, мразь. — Купер подбоченилась. Хистория не стала в это лезть. Ей тоже насточертела эта история и противостояние между Купер и Хименесом. Последний был очень важен Пустоши, как гениальный учёный, ну а Джина отлично владела огнестрельным оружием, на неё можно было спихнуть любую работу, да и идеи у неё были годными, не все, конечно, но всё же.       Хименес захромал в сторону полиции. Купер шла за ним молча. Наконец-то эта катавасия закончится, и она перестанет представлять, как переезжает Стивена на своём байке пополам.       Джина ждала полтора часа, пока Эрвина наконец-то выпустят. За месяц, проведённый под арестом, Смит сильно похудел. Под глазами были синяки от недосыпа. Одежда местами была грязная. Он вышел на улицу и зажмурился от яркого света. Ему до сих пор не верилось, что у Джины получилось убедить Хименеса забрать заявление. Только вот как перед ней загладить вину, Эрвин не знал.       — Че встал? Пошли домой, — Джина была рада, что Эрвина выпустили, но сделала невозмутимое выражение лица, как будто ей от этого ни жарко, ни холодно.       — Пошли. Я хочу принять ванну и побриться, — улыбнулся мужчина, шагая за Джиной.       На Купер была синяя блузка, которая немного просвечивалась, коричневые брюки и кроссовки. Её волосы слегка отросли и послушно лежали на плечах, опускаясь с них на пару сантиметров и чуть завиваясь на концах. Эрвин споткнулся, потому что засмотрелся на задницу Джины, которая выглядела аппетитно, так и просилась, чтобы её отшлёпали.       — Ты аккуратнее там, а то ещё нос себе сломаешь, — девушка оглянулась. Её губы были намазаны клубничным блеском. Хотелось слизать с её губ этот блеск, запустить руку в её волосы, прижать к себе и никогда никуда не отпускать от себя. — Пошли, чего ты остановился? — Джина отошла от мужа и оглянулась, он стоял и смотрел ей в след.       Эрвин молча пошёл за ней, не задумываясь куда они идут. Он не мог думать ни о чём, кроме постели. Вроде, никогда не был извращенцем, но сейчас ему очень хотелось Джину, аж до скрипа в зубах, только вот он знал, что сегодня ему ничего не обломится. Хорошо, хоть покормят и искупают.       Смит и Купер пришли в квартиру, которую Хистория им выделила. Квартира была большая, несколько комнат, большой зал с камином, две ванные, кухня и хороший район. Дэвид, услышав, что дверь захлопнулась, выполз из зала и поднялся на ноги.       — Мама! — ребёнок неуверенно потопал в сторону приёмных родителей, но вдруг, увидев Эрвина, упал на задницу и заплакал. Он испугался незнакомого мужчину.       Джина взяла мальчика на руки и начала его успокаивать. Дэвид плакал не переставая, и девушка отнесла его Дороти.       — Ты сначала есть или купаться? — Джина открыла шкаф-купе, где лежали полотенца.       — Купаться. — Вздохнул Эрвин, понимая, что Дэвид его забыл за месяц.       — Окей. Бери полотенце и иди в ванную. Приведёшь себя в человеческий вид, приходи на кухню, она там, — девушка указала вправо, откуда доносился запах еды.       — Хорошо, — мужчина взял полотенце, чистую одежду и неуверенно прошёл в ванную.       Помывшись и сбрив неприятную щетину, которая отросла за месяц, Эрвин надел чёрные спортивные штаны и светлую майку. Так хорошо было в свободной одежде. Осталось только посетить парикмахера и состричь отросшие неопрятные пряди светлых волос.       Смит пришёл в кухню, присел за стол. Дороти налила ему рисового супа с фрикадельками, Джине подала тарелку с пастой, а Дэвиду овощное рагу, перемешанное в блендере. Обед прошёл в молчании, лишь стук столовых приборов и щебетание Дэвида нарушали тишину.       Дороти пошла гулять с Дэвидом, а Джина повела Эрвина в его комнату. Зайдя в комнату, девушка почувствовала, что Смит обнял её и начал целовать в шею. Наглец!       — Эй, товарищ! — крикнула Джина, Эрвин перестал целовать жену, но всё ещё обнимал её, нюхая её волосы. — Пока ты не пройдёшь медицинское обследование, и я не удостоверюсь, что ты не подцепил хламидии от Венеры, никакого секса. Понял?       — Господи, что? — мужчина отпрянул от девушки, испугавшись её слов.       — Что слышал. Завтра пойдёшь сдавать анализы, а потом заскочи в парикмахерскую. — Джина вышла из комнаты, а Эрвин лег на кровать и опять не мог ни о чём думать, кроме Джины.

***

      На дорогах мира вне Пустоши было интересно. Зомби, бегающие по городам, разная дрянь, гоняющая на байках. Люди стали очень злыми и жестокими, чувствуя полную безнаказанность за свои поступки. Мир не вымер. Он, как будто, ожил. Начал жить по-новому, вернулся к своим старым временам. На аэропортах мирно покоились умершие самолёты, не сумевшие сесть без диспетчера. Многие поезда сошли с рельс, мирно покоясь на траве или свисая с моста, плавно покачиваясь туда-сюда. Многие из городов были усыпаны телами людей, с некоторых уже давно облезла кожа. Кости заставляли задуматься: А знал ли ты этого человека? Кем он был, о чём мечтал? Да, это уже не важно и никак уже не поможет выжить, но всё же...       Люди, живущие в Пустоши, составляли большинство её коренного населения. До эпидемии эти фермерские земли кормили многие города экологически чистыми продуктами, мраморной говядиной, свежими молочнокислыми продуктами. Рядом с Пустошью не было подобной дряни, как БИАВ – исследовательских центров, лабораторий – был большой сельско хозяйственный институт. Приезжало в него мало молодёжи с каждым годом, все рвались в большие города. После эпидемии случилась насмешка судьбы. Мегаполисы с треском пали, остались только "недалёкие" фермерские городишки со своими старыми правилами, порядками и законами.       Джине нравилось в Пустоши. Первые несколько дней. Она для себя открыла такую фермерскую жизнь, при ней доили коров, сажали помидоры. На её родном севере не было такого. Там было оборудовано всё по последнему слову техники. У её родителей гараж открывался одним нажатием кнопки, стояла сигнализация и большая оранжерея, где Аманда – мама Джины – выращивала растения: выводила новые сорта роз, наблюдала за дикими растениями, которые были ядовитыми. В родительском доме, как это обычно бывает, Джине было хорошо. Только теперь она не могла туда приехать и пожаловаться своему грозному отцу на своих обидчиков.       Поставив свой байк на специальное место, Джина сняла со спины рюкзак, вытащила оттуда папку. Она посмотрела на здание, которое называла парламентом местного разлива и направилась в него. К Купер относились предвзято, даже те, которые толком-то и не знали агента.       — Ох, заебался, — выдохнул Кенни и провел рукой по лицу. Он работал у Хистории в качестве телохранителя. Он был единственным, кто устраивал королеву в такой ответственной должности. Взбалмышная Райсс не хило выносила всем подчинённым мозги и, в общем-то, придирки были по делу. Хистории не нравилось ничего. Работали плохо, вернее половина вообще не работала, а только приходила раз в месяц за зарплатой.       — Чего там она опять не в настроении? — Джина подошла к двери, не решаясь её открывать и заходить в этот ненавистный кабинет. Хистория только с виду выглядела одуванчиком, а внутри была акулой, готовой дать хороших трындюлей за неподчинение.       — Да. Она сегодня кинула в меня карандашами, за то, что я опоздал на пять минут. — Кенни аж зубами заскрипел от недовольства. Его отчитала блондинка, как маленького мальчика.       — Правильно сделала, что кинула в тебя карандашами. Опаздывать – плохо. Пока ты где-то бегаешь, за эти пять минут Хисторию могут убить. — Купер подкатила глаза. — Ты не думал, что на её место придёт сволота, которая будет ещё хуже, чем Хистория?       — Ой, иди-ка ты к этой истеричке, а я кофе попью. — Аккерман, скорчив недовольную гримасу, быстрым шагом направился вдоль по коридору.       Джина перевела дыхание, прежде чем войти. Отчётность уже подзаебала девушку. Купер казалось, что из всех отчётов, Хистория просто по буквам штудирует только её отчёт. Райсс всегда что-то не нравилось, она могла заставлять Джину переписывать всё по два раза, испытывая терпение агента. Хистория придиралась к внешнему виду Джины: приказывала носить рубашки с длинным рукавом, чтобы те перекрывали татуировки. Купер, скрипя зубами, нашла у себя в шкафу чёрную рубашку, которую не нужно было гладить, правда от этого материала всё тело к вечеру сильно чесалось. Джина была на пределе. Чаша терпения почти переполнилась.