Пустошь

      Эрвин был мрачный, злой, подавленный. Он услышал рёв мотоциклов, а потом увидел две газели, заезжающие в штаб. Это его удивило, командир вышел из здания, останавливаясь возле подчинённых. Он заметил, что среди них нет Леви и Майка. Командир слегка напрягся, что потерял двух самых лучших воинов.       — Командир! — Венера выскочила из газели и отдала Эрвину честь. Он смотрел на неё безразличным взглядом. Венера оказалась дисциплинированным и толковым солдатом. Не грубила, не хамила и не приставала ни к кому. Она ездила практически на каждую вылазку. Леви говорил, что у неё очень сильно развит инстинкт самосохранения, и она не станет жертвовать собой ради кого-то.       — Доложи, как обстоят дела, сколько потеряли солдат? — Эрвин опустил руки сначала прямо, по швам, а потом сунул в карманы.       — Капитан и майор, возможно, погибли, — с безразличием ответила Венера. — А вместе с ними и Купер. Но это лишь мои предположения, сэр.       — Погоди, Джина ездила с вами? — Смита слегка перекосило от таких новостей в душе. Мало того, Майк и Леви не вернулись, так ещё и Джина. Внешне казалось, что Эрвину плевать, но на душе у него скребли кошки, понемногу забирая душевный покой.       — Да, сэр. Её Величество отправила её с нами почти в самую последнюю минуту. — Венера говорила громко, чётко и быстро. У неё была отличная дикция. Она не проглатывала окончания, не шепелявила, не картавила. Ей бы идти в военные и командовать целой армией вооружённых мужчин.       — Жду отчёт завтра с утра, а пока – отдыхайте с дороги. — Эрвину вдруг остро захотелось уйти домой. Бумажную работу он закончил ещё три дня назад, а новую не начал. Солнце находилось в зените и вот-то должно начать угасать.       Эрвин шёл по Митре, смотря себе под ноги и иногда смотрел на похожих. Они выглядели очень счастливыми. Смит увидел цветочный ларёк, где в глаза ему бросился шикарный букет белых лилий. Мужчина купил букет и ускорил шаг, чтобы быстрее подарить его жене.       Лора встретила его нерадушно. Увидев букет лилий, заметно расстроилась, но взяла его и поставила в воду. Эрвин помыл руки, чмокнул в щёку дочь и пришёл на кухню. Квартира у них была двухкомнатная, небольшая, но с хорошим ремонтом. Эрвин хотел снять квартиру побольше, но они были либо дорогими, либо сильно далеко от штаба.       — Там на плите макароны, я ещё утром сварила. В холодильнике сосиски, отваришь себе и поешь, а у меня токсикоз, я пойду прогуляюсь с Бри. — Лора оделась и ушла из дома вместе с дочкой. София тоже пошла с ними на вечернюю прогулку.       Эрвин достал сосиски, кинул пару в железную тарелку с водой и поставил на плиту, а потом он заглянул в кастрюлю со слипшимися макаронами и тяжело вздохнул. Лора готовить умела, но не хотела. Она вообще постоянно только пищала, ей было всё не так. Эрвин списывал это на беременность, но что-то ему подсказывало, что это не так. Командир присел ужинать, как только сосиски сварились. В гордом одиночестве, находясь в браке. Смиты вообще редко ели вместе. Лора хоть и взяла фамилию мужа, но после свадьбы перестала его обхаживать, как делала это раньше. С неё как будто слетела маска. Она стала наплевательски относиться к мужу, кое-как, для видимости, гладила ему рубашки. Готовила по-быстрому, либо макароны с сосисками, либо пельмени, либо яичницу, либо салат. Эрвин начал скучать по Дороти и совместным трапезам с Джиной. Да и по Дэвиду он скучал. Правда, последнее время он чувствовал, что ему на всё плевать. Только сейчас он слегка нервничал за Леви и Майка.

***

      Руки Джины крепко держались за Майка, а он ехал по Пустоши, направляясь прямиком в больницу. Леви ехал с ними под предлогом, что ему тоже интересно состояние Джины, но на самом деле он гнал к Микасе. Они вот-вот должны были увидеться и поговорить. У Аккермана вспотели ладони, оставляя на прорезиненной ручки байка влагу.       Солнце начало садиться, отдавая дню самые яркие, слепящие лучи. Джина прикрыла глаза и ойкнула, когда Майк затормозил, а она чуть не упала на бок. Купер осторожно слезла на землю, разгибая спину. Леви слез с мотоцикла и так нервничал, что даже не поставил его на подножку. Мотоцикл упал на бок, а капитан похуистически смотрел на больницу, понимая, что он сейчас грязный, потный, без цветов. Зачем он нужен сейчас Микасе?       — Пошли! — Майк схватил Джину за запястье и потащил в сторону больницы.       — Я же просила отвезти меня домой. На кой черт ты притащил меня сюда? — Купер упиралась, точнее пыталась. В итоге: скользила по траве.       — Дура, ты прыгнула с движущего на высокой скорости мотоцикла, у тебя могут быть внутренние повреждения! — говорил Захариус.       — У меня ничего не болит! — Джина схватилась рукой за железный фонарь, вбитый в землю.       — Это может быть болевой шок. Тебе что, трудно посетить врача? — Майк отцепил девушку от фонаря и потащил её на руках прямиком к Рэми.       Леви под шумок зашёл в больницу. Справа – травма. Леви пошёл налево. Он остановился у регистрации, спросил в какой палате лежит Микаса, женщина ответил без подозрения. Леви поплёлся туда с замиранием сердце. У него дрожали колени, он весь вспотел, переживая. Внешне, он был как всегда – невозмутим, холоден и похуистичен, но внутри у него бурлил вулкан эмоций. Остановившись возле нужной палаты, постучал.       — Входите, — послышался голос Микасы. Леви в который раз сглотнул, с неуверенностью толкнул белую, деревянную дверь и увидел Микасу. Она сидела на кровати, свесив ноги вниз, подложила под спину подушки, грызла яблоко и читала книгу. На девушке был светло-розовый халат, завязанный бантиком с боку.       — Привет, — тихо, едва слышно сказал Леви, застыв на границе между палатой и общим коридором. Он не знал, как точно отнесётся к его появлению Микаса. Возможно, выгонит его. Он уйдёт, не станет спорить, но будет наблюдать за ней издалека.       — Привет, а ты как здесь? — Микаса вскочила с кровати, уронив книгу и яблоко на пол. Девушка слегка поправилась. Леви заметил, что у неё появились небольшие щёчки, да и едва заметный живот.       — Приехал сразу с вылазки к тебе и... — он сделал шаг вперёд, Микаса отошла назад, Леви остановился, видя, как девушка испугалась его появлению.       — Как съездил? — Микаса хотела открутить Джине голову, считая, что она проболталась Леви о ребёнке. Девушка пыталась вести себя непринужденно.       — Ну... — мужчина решил пропустить ту часть, где его чуть не съели. — Хорошо. Мы смогли завезти газели, привезли много всего. Хочешь чего-нибудь? — Леви всё ещё стоял почти на пороге палаты, чувствуя себя лишним.       — Нет. Не хочу, — девушка вся напряглась и сжалась. — Ты, наверное, устал с дороги? Будешь творог? — Микаса неуверенно подошла к своему маленькому холодильнику, который по размеру был, как две микроволновки, поставленные друг на друга. Внутри было всего две полки.       — Творог? Чудесно, но нет, мне нужно... Нужно в штаб. Писать отчёт. — Леви, не поворачиваясь, пошёл назад и зацепил плечом дверь. Микаса посмотрела на мужчину и прослезилась.       — Леви! — крикнула девушка, схватившись одной рукой за живот, а другую прижав к губам.       — Что? Тебе плохо? Позвать врача? — Аккерман мгновенно преодолел расстояние между ними и положил свою руку на плечо Микасы.       — Нет, просто... — она плакала. Ей до сих пор было страшно. — Кто тебе сказал про меня? Джина?       — Венера поздравила меня с предстоящим отцовством и сказала, что твоя беременность проходит тяжело. — Леви смотрел на Микасу, не понимая, почему она ревёт, хотя он знал, что женщины – непредсказуемые создания и постоянно плачут, а потом резко смеются. Он слышал про гормоны, что у беременных часто едет крыша.       Микаса поняла, что Хельга проболталась Венере, а она – Леви. Между Аккерманами возникла потребность поговорить об их будущем, но оба боялись. Они не знали, что говорить. Леви неуверенно обнял девушку сбоку, положив руки ей на плечи. Мужчина прикрыл глаза, его сердце сильно сжималось, он чувствовал, что у него началась тахикардия. Ему начало не хватать воздуха, голова начала немного болеть и что-то давила изнутри на череп. Подобное состояние можно было назвать предынсультным. Леви слишком много хорошего и плохого держал в себе, боясь кому-то открыться. Да и зачем было, когда у всех свои проблемы. Зачем чужие до кучи? В глазах темнело, а в горле встал болезненный ком. Сердце работало на износ, как сумасшедшее. Леви переживал и нервничал. Да и Микаса тоже.       — Тебе ведь нельзя волноваться, — сказал Леви, чувствуя, как девушка трясется от нервов.       — Тебе-то что? — Микаса вытерла рукавом халата слёзы и дошла до кровати, осторожно садясь на неё. У девушки, бывало, отекали ноги, особенно с утра. Поясница начала затекать временами. Аккерман говорила Рэми, что чувствует, как ребёнок пинается, но Эйвери говорил, что это самомнение и срок для ощутимых пинков очень маленький. Анализы девушки были значительно лучше за три месяца, проведённые в больнице. Рэми делал хорошие прогнозы, так как осложнений не было, ребёнок развивался хорошо, а Микаса чувствовала себя прекрасно.       — Микаса, я хочу, чтобы у ребёнка был отец, — разведчик скрестил руки на груди. Ему нелегко давались эти слова. Было видно, что он говорит через силу, сквозь зубы...       — Ты так говоришь, как будто это не твой ребёнок и делаешь одолжение, чтобы принять его, — девушка отвела взгляд в сторону. У неё сильно заболела спина, она пыталась размять её, но не получалось.       — Я знаю, что от меня, поэтому хочу снять для тебя с ним квартиру. — Леви присел на деревянный стул, его сердце продолжало сильно и болезненно сжиматься, вынуждая мужчину положить руку на грудь, в области сердца. Дыхания всё ещё не хватало.       — Я не хочу забегать так вперёд! Рэми сказал, что выпишет меня не раньше, чем на шестом месяце, чтобы я немного отдохнула от больницы. И то, это случится, если мне не станет хуже! — Микаса поднялась с места и достала белый конверт. Открыв его она протянула Леви снимок УЗИ, который сделала два дня назад.       — Что это? — Аккерман и так, и так крутил снимок, видя какие-то помехи на нём.       — Это сын наш, или дочь, — девушка сама пыталась разглядеть очертания ребёнка на снимке. — Вот, голова, — она провела почти по краю снимка, — это туловище, а вот рука.       — Хм, он что-то не похож на человека, — Леви вроде и смог разглядеть какие-то очертания, отдалённо напоминающие ребёнка, а вроде и нет.       — Это ты не похож на человека! — Микаса обиженно скривилась, отбирая у мужчины снимок.       — Че ты сразу нервничаешь так? Я же не хотел обидеть, а сказал то, что увидел. Что в этом плохого? — Аккерман посмотрел на расстроенную девушку, которая откинула свои волосы назад, а потом нащупала в кармане халата резинку и завязала их сзади.       — Ничего, просто... Я переживаю за ребёнка, хоть Рэми и говорит, что с ним всё хорошо, но мне страшно, что это не так. — Микаса начала гладить свой живот. — Я не знаю... У меня уже развилась паранойя от этих белых стен, давящих на меня. Я ем, пью, хожу сдаю анализы, выхожу на улицу, читаю книги, опять ем, сплю... Я устала, у меня затекает поясница, меня тошнит от запаха лекарств... Я не знаю, что я хочу... Я боюсь тебя, что ты сделаешь что-то с ребёнком... Я боюсь всего...       — Ты считаешь меня напрочь отбитым? — Леви обидели слова Микасы. Он же не зверь, чтобы делать что-то с ребёнком в данной ситуации.       — Откуда мне знать, что у тебя в голове? — Микаса опять рыдала, опуская голову. — Ты одного уже убил...       — Слушай, да я был виноват в том, но ты до конца дней моих будешь это помнить и умножать моё чувство вины до размера нашей галактики? — Леви скривился. Сердце сжалось сильнее. Теперь на него давило чувство вины за их первого с Микасой ребёнка, а потом её длительное и тяжелое лечение. Он и так постоянно ощущал вину, а из уст Микасы это только увеличивало угрызения совести.       — Нет, не знаю... У меня... Я... — Микаса поднялась с места и подошла к Леви, обняв его за голову. — От тебя грязью воняет... И пылью...       — Блядь! Я был на вылазке, конечно, от меня воняет! — Леви обнял девушку за талию, и она села к нему на колени, желая ощутить тепло. Он положил свою влажную руку ей на бедро.       — Не приходи ко мне больше, не приняв душ... Меня тошнит от запахов. Сейчас, правда, это бывает редко, но всё же... От тебя гаражом и пылью воняет. — Микаса ощутила, что к горлу подступил тошнотворный ком. Она не знала, чего хочет. У неё появились мурашки в ступнях, всё тело слегка покрылось мурашками.       — Да я понял это! — Аккерман слегка повысил голос.       — Ладно, иди... Я завтра иду к стоматологу... Рэми говорил что-то про кальций, который нужен ребёнку, — девушка встала с колен разведчика и опять села на кровать. Она не могла найти себе места. Иногда, она скидывала все подушки, которых было три, на пол и ложилась на них, иногда сидела на стуле. Бывало она просыпалась посреди ночи и могла шнырять по больнице довольно долго. Микаса вообще изменилась, стала слегка плаксивой и капризной.       — У стоматолога лечат зубы, какой кальций? — Аккерман посчитал, что девушка несёт бред. Он видел, что она утомилась от разговора с ним.       — Иди, много вопросов ненужных задаёшь. — Микаса махнула рукой, а потом поднялась с кровати, подошла к холодильнику и достала оттуда творог. — Точно творог не будешь?       — Нет. Приятного аппетита, а я пошёл, — Леви собрался уходить.       — Леви!       — Че?       — Принеси мне хот дог, прошу, умоляю! — взмолилась Микаса. — С горчицей и кетчупом!       — А тебе можно есть подобное? — недоверчиво спросил Леви, оглядываясь на девушку, которая ела творог.       — Да! Принеси завтра! — крикнула Микаса.       — Ладно, до завтра. Кроме этой дряни фастфудной нужно что ещё? — Аккерман был готов достать блокнот и записывать какие-то идиотские желания девушки.       — Оливье хочу, чурчхелу, новое платье и... Не знаю, торт хочу! Сметанник! — перечисляла девушка, чувствуя последнее время голод постоянно. Даже после плотного обеда.       — Сметанник? — Леви понимал, что это нужно готовить самому. Легче было слетать в космос, чем готовить пирог. — Хорошо, принесу. Пока.       — Пока!       Уставший, как собака Леви с трудом добрался до штаба, принял душ и лёг спать. Он мгновенно уснул. Всё его тело ломило от длительной поездки. А завтра же ему писать долбанный отчёт.

***

      Рэми осмотрел Джину, померил давление, дал мазь от синяков и отправил отдыхать. Девушка выбежала из больницы, слегка хромая. У неё болела правая коленка и левая рука в области плеча. Тело просто ломило от усталости и падения. Рэми сказал, что она легко отделалась.       — Подбрось меня до дома, я дико устала, у меня всё болит, — жаловалась Купер, чувствуя, как у неё горят глаза. Только заболеть ей как раз и не хватало.       — Подброшу, залазь, — Майк залез на мотоцикл и подождал, как Джина усядется сзади, но она ойкала, её коленка хрустнула, а плечо, как будто затекло. Она обхватила торс мужчины двумя руками и облегчённо выдохнула.       Как только они доехали до дома, Джина начала слазить с мотоцикла. Её нога подвернулась, и она растянулась на траве, набив себе шишку на лбу.       — Джина! Что ты творишь? — Майк поставил мотоцикл на опору и начал поднимать девушку, которая пыталась подняться сама.       Взяв девушку на руки, Захариус понёс её в квартиру, поднимая на второй этаж. Джина поняла, что теряет голову от подобного проявления заботы. Она улыбнулась, поправляя растрепанные волосы. Майк поставил её на ноги рядом с дверью входной двери и нажал на звонок. Спустя несколько секунд Дороти открыла дверь, поздоровавшись. Джина сказала, что не может идти сама, из-за чего Майк занёс её в дом на руках и положил на диван, помог скинуть ботинки и принёс ей кружку воды. После, мужчина собрался уходить. Ему самому хотелось принять душ и завалиться на кровать, а еще перекусить.       — Слушай, а ты в штаб, да? — хитро спросила Джина, приподняв с диванной подушки голову.       — Да.       — Хорошо. Когда мы увидимся? — Купер тяжело вздохнула.       — Послушай, Джина, — разведчик вернулся в зал и присел рядом с девушкой. Он взял её за руку и сжал в своей руке. — Я вижу, что ты готова съезжаться, но ты торопишь события.       — А чего ждать? — Купер пожала плечами. В её глазах была решительность.       — Так не делается. Все эти импульсивные решения редко доводят до добра. — Майк, как обычно, говорил что-то серьёзное, с типичным для него видом. Говорил, что не готов всё бросить и переехать к девушке, а она явно обиделась на это, хоть и понимала, что он прав и не стоит торопить события. — Как только ты поправишься, мы сходим на свидание, посмотрим друг на друга, пообщаемся, а потом решим, что будем делать дальше.       — Ясно, я купаться. — Джина поднялась с дивана и направилась в душ с обиженным видом.       «Опять эта сраная инфантильность. Опять это никому не нужное упрямство. Обиды, грусть, печаль.»       Джина открыла воду и взяла гель для душа с ароматом вишни и ванили. Она выдавила приличное количество продукта на мочалку: жесткую, специально для отшелушивания. Проведя с силой по рукам, Джина оставила на коже красные полосы. Девушка отдраила своё тело, помыла голову и замоталась в полотенце.       Дороти уже накрыла на стол и кормила Дэвида. Джина поцеловала ребёнка в щёчку, осознав, что скучала по нему на вылазке. Дэвид тоже скучал, хоть сначала и не узнал приёмную мать.       Джина поела и отправилась в свою спальню. Она задёрнула плотные бордовые шторы, поменяла постельное и легла в кровать, прикрыв глаза. Так жёстко хотелось спать. Едва Купер закрыла глаза и коснулась прохладной подушки, царство Морфея охватило её, окутав сладкой пеленой сна. Ей снился Стивен. Почему-то он бегал по полю с полевыми цветами и смеялся. Потом она увидела большой фургон и жужжащие вертолёты над головой. Тело всё онемело от страха. Как бы Джина не пыталась бежать, ничего не выходило.       Сильный порыв ветра с грохотом открыл окно. Мир, как будто находящийся до этого в декорациях, перевернулся и скинул с себя маску. Джина открыла глаза и пыталась оглядеться. Рядом пищал аппарат, а сама девушка была подключена к аппарату вентиляции лёгких. На её лице была маска. Девушка с трудом смогла подёргать пальцами на руках, где на пальце был одет какой-то колпачок. Джина приподнялась на кровати, пытаясь понять, что происходит.       — Генри, она очнулась! — послышался плаксивый голос Аманды.       Джина заметила, что в палату вошёл врач и начал светить в глаза девушки фонариком. Нехорошие предчувствия закрались в мысли к Джине. Купер не понимала, что случилось, почему возле неё родители, врач, где остальные? Дороти, Дэвид? Ей предстояло это выяснить.